кимпаб, паэлью и звезду с неба

Все приёмы в честь начала волейбольного сезона, окончания его же, завершения первого круга квалификационных игр, успешных товарищеских матчей и прочих важных событий лиги для Осаму были в основном тайной за семью замками. В основном он слушал пересказы Акааши — если тому было слишком скучно, он строчил Осаму прямо с мероприятия, и по интервалам между сообщениями можно было легко отследить, когда Бокуто торчала с ним рядом, а когда упархивала общать всех своих многочисленных друзей и знакомых. В более удачных случаях Акааши делился впечатлениями постфактум, но как бы то ни было Осаму не особо предполагал и представлял себя одним из тех людей, кто однажды может на таких приёмах оказаться. Интересно, какому числу Куроо Тецуро в костюмах по шкале официальности соответствовала так называемая "вечеринка середины сезона" в Нагано, куда он сейчас собирался? Осаму разглядывал в зеркало свой собственный костюм, по такому случаю привезённый Ацуму из Кобэ. За его спиной на кровати валялась сама Ацуму и давала ценные комментарии про его внешний вид. Осаму был не против — начиналось всё с ещё более ценных вопросов о том, что интересного успела увидеть эта кровать после окончания Олимпиады, так что лучше уж обсуждение морщин на спине пиджака. — Надеюсь, хотя бы к свадьбе ты купишь новый костюм, — вздохнула Ацуму и перевернулась на живот. — Тебя всё равно не позову. — Перестанешь пытаться влезть в свой выпускной, когда ты очевидно уже другого размера и... — Терплю, только потому что ты ведёшь машину в этот раз, — пробубнил Осаму. — А галстук надо? — Бабочку, — прыснула Ацуму. — Шёлковую. Он выдернул из-под неё покрывало, и Ацуму шлёпнулась на пол. Нагано — потому что Райдзин хостили последний матч одной из частей турнира, вот и приём тоже хостить выпало им, что-то такое. Дорога туда уже не казалась Осаму пугающе долгой — ни из Кобэ, ни тем более из Токио; и если Ацуму легко могла сделать любую дорогу невыносимой, то на сей раз общая мучительность её присутствия на соседнем сиденье с лихвой компенсировалась тем, что Осаму занимал место пассажира. Ацуму водила лучше, хоть и страдала лихачеством — как во всём, но на самом деле Осаму не был против. Сам он не рисковал ни гонять, ни срезать, ни обводить, но в исполнении сестры — неизбежно удачном — всё это забавляло. Перед самим приёмом Бокуто едва не сломала каблук, а Ацуму заставила Акааши сфотографировать их с Осаму вдвоём: "Мама должна увидеть, насколько её сын внешне безнадёжен". Осаму в тысячный раз напомнил ей, что у них буквально одинаковые лица. — Разные, — сказала Суна и взяла его под руку. — У тебя красивее. — Рин, — закатила глаза Ацуму. — Это дурновкусие. За всеми фотопрепирательствами Осаму не заметил, как Суна подошла, но с её появлением рядом сразу стал чувствовать себя устойчивее — и одновременно нет. Без неё он бы здесь вовсе не оказался, поэтому, конечно, "плюс одином" всегда быть спокойнее, когда рядом человек, к которому ты и плюсуешься. Но до сегодняшнего дня Осаму видел разную Суну Ринтаро — на корте, на улице, на пьедестале, у себя дома, у неё дома, в караоке нетрезвую и сосредоточенную перед матчем. Видел в купальнике и в свитере, голую и в форме. А вот такую вот, с вечерней причёской, струящейся юбкой в пол и одним асимметрично открытым плечом — ещё ни разу наблюдать не приходилось. Платье переливалось блёстками, волосы были убраны вверх, и боковым зрением Осаму то и дело ловил раскачивающуюся в маленьком розовом ухе серёжку. На каблуках Суна была заметно выше, чем он; и это тоже давало в голову хуже шампанского — смотреть на неё немножко снизу вверх, упираться взглядом не в глаза ей, как обычно, а в ярко накрашенные губы. Воображать где-то позади сознания, как её туфля смотрелась бы у него на голой груди — и как он бы лежал, любуясь устремляющимися ввысь ногами, а потом целовал от самой стопы до бёдер. Где-то здесь Осаму выпил полный бокал и сожрал три канапе за раз, чтобы переключиться. Получалось так себе; если он хотел что-то сказать Суне, она чуть наклонялась — и, честное слово, как же сложно было держаться и просто шептать ей то, что собирался, а не целовать за ухом и не засасывать мочку с серёжкой. Не стерпел уже ближе к концу — после того, как Ацуму едва не облила его каким-то цветистым коктейлем, завидев у одного из фуршетных столов свою коротко стриженую олимпийскую докторку, и не унеслась кадрить. Осаму с Суной смотрели на них издалека и лениво пытались заключить пари, уйдёт ли Ацуму с вечеринки одна. Ставить на успех и тем самым верить в её обаяние не хотелось никому, так что в итоге Осаму просто обнял Суну за талию, чуть развернул и незаметно (ну, он старался и надеялся) коснулся губами открытого плеча. — В принципе можем и не ждать, что выйдет, — пробормотала Суна и прикончила своё игристое, пока на противоположном конце зала Ацуму жестикулировала у докторки перед носом, а та как будто бы с интересом внимала. Осаму не поверил бы, если бы сам не видел. — Она же расскажет потом? — Всему свету, — подтвердил Осаму. Ацуму очень громко радовалась победам и ещё громче драмила о поражениях. Такси у выхода оказалась тьма-тьмущая, даже вызывать не пришлось, и Суна всю дорогу лежала на его плече — теперь уже было всё равно, что там станется с причёской. Рассеянно водила ладонью ему по внутренней стороне бедра, только что ноги прямо здесь на него не закинула — и то хорошо. На выходе Осаму подал ей руку, Суна всё равно чуть не споткнулась о юбку, и какое-то время они просто стояли на холодной ночной улице и смеялись друг в друга. — Есть хочется, — признался Осаму, когда наконец пошли к самому дому. Суна фыркнула — мол, кто б в тебе сомневался, пожала плечами: — Могу предложить замороженный чупет, ничего больше нету. За время общения Осаму уже выучил, что чупетами как раз звались те самые желешки из комбини и она действительно тащилась от них до звёздочек в глазах. Ему это любви к ним, впрочем, не добавляло. — Можем купить рамён, — она махнула клатчем в сторону сияющей вывески севен илевена. Наверное, продавец там не каждый день видел ночных посетителей в выходных нарядах и под метр девяносто (а то и выше, учитывая чьи-то каблуки), но виду не подал — на секунду оторвал взгляд от телефона, да и всё на том. — И сыр двух видов, — продолжил Осаму, шарясь по полкам. — Чтобы четыре пластинки положить, а сверху ещё посыпать. — И пельменей тоже вкинь, — добавила Суна, заметив, как он остановился перед холодильником. — А завтра правильная спортивная еда. — Завтра тоже будет вкусно, — Осаму обнял её за плечи и в самое ухо сказал: — Особенно если ты снова наденешь эти туфли просто для меня. У Суны зарумянились щёки, она шлепнула его по рёбрам — и кивнула. Наверняка сама тоже думала, чо уж там. В холодильнике дома действительно всё было грустно: почти пустая протеиновая банка, обещанные чупеты в морозилке; немного веселее общую картину делали два аккуратных ряда пивных банок, и Осаму решительно приложился к одной из них, как только вытряхнулся из костюма в пижамные штаны и фартук. Фартук Суна покупала специально ему, прямо из магазина отправляла фотографии и спрашивала оценку по гипотетическому удобству — а то она купит на свой вкус по гипотетической сексуальности, но готовить-то ему. У Суны такая же открытая банка пива стояла на стуле рядом, но пила она пока не очень активно, только пригубила. Лежала на диване, задрав скрещенные ноги вдоль стены, а голову свесив вниз, в одной футболке. Платье небрежно висело на спинке того же стула, но вечерний макияж Суна смыть ещё не дошла, так и следила толсто подведенными глазами за тем, как Осаму закидывает в кастрюлю всё нужное по очереди. Как всё сварилось, он сел у дивана на пол вместе с кастрюлей, ткнул Суну в нос. Она вздохнула, но только пошарилась ладонью в голове, вытащила оттуда очередную шпильку и бросила на пол. — Как у тебя в волосах поместилось столько шпилек? — пробормотал Осаму с набитым ртом. Про Ацуму он понимал: у неё волосы в иные моменты жизни были чуть не длиннее лопаток, как бы это ни было неудобно в спорте на первый взгляд. Как из обычного каре, даже до плеч не достающего, изобразили что-то сложное и с кучей шпилек, оставалось тайной, покрытой мраком. Наверное, для них обоих — вместо ответа Суна пожала плечами, слезла к нему на пол и расцепила палочки. Нашла пельмень своей мечты, сунула в рот, потом ещё один поднесла к его губам. Осаму послушно сжевал. — Люблю, — сонно сказала Суна ему в шею, когда рамён кончился — даже бульон весь выпили. Осаму сам уже почти клевал носом, и наверное у них были все шансы спустя пару часов проснуться на полу, с невыключенным светом и неубранной посудой, но у Осаму на всю громкость прозвенел телефон. Сообщение было от Ацуму — просто стикер с пляшущей лисой. — Выпьем же за безграничное терпение Хаджиме-сан, — усмехнулась Суна и подняла одну из банок, где ещё оставалось пива на пару глотков. — И ляжем спать.