Белый цветок волка

Я знала, что они каким-то образом открывают проход под старым деревом, который ведет в Визжащую хижину, но сегодня впервые увидела это своими глазами. Хотя, конечно, не увидела — Петтигрю был слишком мал в своей анимагической форме, чтобы я могла его заметить. Но вот не увидеть большого оленя с кустистыми рогами и лохматого пса было невозможно. Как и им учуять меня. Сириус обернулся человеком и кинулся в сторону моего укрытия — большого валуна неподалеку от ивы. — Ты с ума сошла?! Мерлиновы кальсоны, Нарцисса! Что ты тут забыла? И сними свои бестолковые чары, они все равно не помогают! — Очень даже помогают, — обиделась я, скидывая заклинание. — Это все твой собачий нюх. — От тебя разит ландышами, — мрачно заметил кузен и нервно обернулся к переступающему с ноги на ногу оленю. — Повторяю вопрос: что ты тут делаешь? — Пришла помочь Римусу. Рука Сириуса дернулась к карману кожаной куртки — я знала, что там у него хранятся сигареты. — Ты ему не поможешь, если окажешься убитой его волчьей сущностью. Иди в гостиную, сейчас же. — Не пойду. Мне надоело, что вы все указываете мне, что делать. Надоело, что со мной никто не хочет считаться. Это я виновата в том, что с ним случилось, значит, я пойду и все исправлю. И ты, Сириус Блэк, не сможешь мне помешать! Он должен был начать со мной спорить, должен был уговорить меня уйти, потому что это было разумно и он был, конечно, прав: если бы Римус в обличии оборотня разорвал мне горло, он никогда бы себя не простил. Но Сириус слишком устал — я видела это по кругам под его глазами и по отрешенному взгляду. — Хорошо, можешь пойти. Но при одном условии: будешь держаться за нашими спинами, поняла? И при возникновении малейшей угрозы твоей жизни — беги. Вчетвером мы спустились в темный проход с каменными стенами. Впереди шел олень — Джеймс, следом — Сириус. Где-то у них под ногами бегал бесполезный Питер, а я замыкала нашу процессию и с готовностью сжимала в руках палочку. Если что-то случится, я буду готова защитить парней и остановить Римуса. Я читала о влиянии чар на оборотней. Конечно, их ограждала природная магия, но некоторые модуляции Протего могли остановить волка на какое-то время. Именно их я и собиралась применить, если возникнет такая необходимость. В коридоре стало чуть светлее, каменные стены сменились деревянными — мы вышли из-под земли и попали в саму хижину. Я инстинктивно почувствовала, как напрягся Джеймс, как обратился в слух Сириус. Показалась старая дверь, обшитая металлом по углам. Олень поглядел на пса и, кивнув другу, резко ударил копытами в дверь, распахивая ее. Волк лежал на полу. Глаза его были закрыты, но как только мы ступили на порог, глянул алыми радужками. Я вздрогнула от смеси страха и восхищения — Римус был ужасен и прекрасен одновременно. Его огромное мощное тело покрывала светлая шерсть с легкой рыжинкой, вытянутую морду с длинными белыми клыками венчали большие заостренные уши, мускулистые лапы-руки оканчивались похожими на крюки когтями. Джеймс выступил вперёд. У него на шее висела сумка на длинном ремне, и теперь я заметила, что вся она пропитана кровью — там было мясо. Олень изящно склонился, оставляя кровавое подношение неподалеку от волка, и снова гордо выпрямился. Римус неторопливо поднялся. Дикие глаза скользнули по оленю, по меряющему шагами комнату псу, а потом остановились на мне. Я замерла и невольно отступила к двери. Рык, который раздался в следующее мгновение, заставил мое сердце замереть. Оборотень оскалил клыки, подогнул задние лапы и бросился на грудь оленю. Джеймс легко откинул его рогами, да так сильно, что Римус врезался в стену. Но тут же подскочил, снова оказался на четырех лапах и кинулся на Поттера. Сириус перехватил его на половине пути. Он вцепился в загривок волка и повис на нем. Римус взвыл от боли, заметался, затряс головой, пытаясь стряхнуть пса. Тогда Джеймс поддел его рогами и снова впечатал в стену. Оборотень завыл от боли. Протяжный тонкий вой пронзил меня ударом тока. Мне стало больно дышать. — Что вы делаете! — закричала я и ринулась к ним, забыв о палочке и ни на мгновение не задумавшись о том, как это может быть опасно. — Нарцисса! — раздался хриплый вскрик. Сириус, не справившийся с трансформацией, попробовал перехватить меня поперек талии и оттащить прочь. Но он слишком устал, а я была полна решимости во что бы то ни стало защитить Люпина. Мне казалось, что Джеймс с ним излишне жесток. Олень перегородил мне путь и выпятил округлую грудь, не позволяя приблизиться к оборотню. Но вряд ли Римус мог мне что-то сделать: он лежал у стены, раскинув лапы, и тихо скулил. Я метнулась в одну сторону, потом в другую. Копыта Джеймса были не так проворны, как мои ноги, поэтому гениальный ловец Гриффиндора не сразу разгадал маневр, а когда понял, было уже поздно — я скользнула мимо него и упала на колени перед оборотнем. Мое сердце колотилось от ужаса, руки леденели, но я знала, что смогу достучаться до Люпина и вернуть его. — Римус! — сердито сказала я, пытаясь не выдать дрожью в голосе своего страха. — И как это прикажешь понимать? Полнолуние давно прошло, а ты до сих пор прогуливаешь уроки! Оборотень открыл пылающие глаза и медленно, пошатываясь, поднялся на лапы. Стоя, он возвышался надо мной на три головы. В его взгляде не было ничего человеческого — только животная агрессия. Я замерла, ожидая удара. Но Римус рыкнул, повернулся ко мне спиной и отошел к другой стене. Я выдохнула и только тогда поняла, что задержала дыхание. Он не кинулся на меня, не укусил, не пустил в ход свои когти. Пусть я не видела в его глазах узнавания, но он совершенно точно понимал, кто я такая. — Нарцисса, уходи, пока он держит себя в руках, — вот и Джеймс не справился с анимагической формой — сказывалась усталость нескольких дней. Но я упрямо мотнула головой. Нет уж, мистер Поттер, не затем я сюда пришла. Римус не смотрел на меня, когда я снова подошла ближе, и не издал ни звука, когда присела на колени рядом. — Прости меня, — тихо прошептала я. — Прости, пожалуйста. Мне так жаль, что это случилось! Так жаль, что я неправильно отреагировала… Комнату прорезал низкий длинный рык. Клыкастая морда резко обернулась в мою сторону. — Нарцисса! — в один голос воскликнули Джейм и Сириус и кинулись ко мне, но лапа оборотня в то же мгновение сделала взмах в их сторону, и оба замерли, боясь своим приближением причинить мне вред. Под ногами у них в ужасе металась крыса. Взгляд алых глаз скользнул с ребят на меня. Римус словно ждал, что я скажу дальше. А я расплакалась, закрыв лицо руками. И было совсем неважно, что сейчас меня видят Сириус и Джеймс. Важен был только Люпин, который и в обличии зверя смотрел укоризненно, но тоскливо. Так тоскливо, что мое сердце разрывалось на части. — Я не думала, что все будет так. Не думала, что причиню тебе такую боль, не думала, что ты так сильно меня… Холодный влажный нос ткнулся в мою шею, а тёплый язык осторожно провёл по щеке. Я, не помня себя от радости, отняла руки от лица и бросилась обнимать мохнатого мощного зверя, с мазохистским удовольствием вдыхая запах шерсти и крови. Меня больше не пугали его клыки и когти, не пугали налитые кровью глаза. Это был мой Люпин, он узнал меня! А потом тело под моими руками начало стремительно меняться, и через пару секунд вместо волка я обнимала человека. — Римус, — прошептала я, не разжимая объятий. И горячие руки обняли меня в ответ. Я не знаю, сколько прошло времени, но когда мы оторвались друг от друга, Сириуса, Джеймса и Петтигрю в комнате не было. Я, чуть отодвинувшись, начала осматривать Римуса и пришла в ужас — он был весь в крови, синяках и ссадинах. — Тебе нужно в больничное крыло! — воскликнула я. Но Римус не ответил. Он смотрел на меня своими зелеными человеческими глазами и хмурился. — Я благодарен тебе за то, что ты пришла помочь. Но не стоило. Это было безрассудно и очень опасно. — Но это я виновата в том, что с тобой случилось! — с горечью ответила я. — Ты ни в чем не виновата. Лекантропия — это только моя проблема. — А твоя затянувшаяся трансформация? — Нарцисса, я почти не одет и ужасно пахну. Не могла бы ты выйти из комнаты? Он говорил спокойно и ровно, но глаза, которые я знала с самого детства, выдавали его с головой. Он действительно пах потом и кровью, а о его одежде не приходилось и говорить: от футболки не осталось ничего, а джинсы до колен растрепались грязной бахромой. Но разве могло мне быть до этого какое-то дело? — Нет, не могла бы, — ответила я сквозь сжатые зубы. — Я хотела бы понять, что произошло и как этого избежать в дальнейшем. Он тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Я видела, как он на мгновение зажмурился, как дернулась его рука к пояснице, которой Люпин врезался в стену, и едва поборола желание тут же снова заключить его в объятья и поддержать. Римус протянул мне ладонь и помог подняться с пола. — Я не хотел превращаться обратно, — мрачно сказал он, не глядя на меня. — Волком быть проще, чем человеком. — Это потому, что я выхожу за Люциуса? Он дернул головой так, словно я его ударила. А потом улыбнулся, но не своей обычной улыбкой, а с непонятной жестокостью: — Это потому, что я идиот. Допустил мысль, что у нас что-то может получиться. Мне очень хотелось ему сказать, что у нас могло бы все получиться. И что я до сих пор вспоминаю тот наш поцелуй. Сказать, что я мечтаю о его руках и губах, мечтаю о том, что однажды смогу при всех обнять его за пояс, растрепать его мягкие светлые волосы, привести его в мой дом… Но я не могла привести его к родителям. Только не после того, что случилось с Медой. Они не перенесли бы, выйди я замуж за полукровку, больного ликантропией. Вот так мое разбитой сердце стало не слишком высокой ценой за покой родителей. Я сжала зубы, борясь с желанием высказать Римусу все, что накопилось в душе. Я приняла решение молчать, я знала, как должна поступить, но было еще кое-что, маленькая вольность, которую необходимо было себе позволить, чтобы не сойти с ума. Поэтому я стремительно рванулась к нему и поцеловала в искусанные губы. Он вздрогнул всем телом, а потом обвил меня двумя руками и накрепко прижал к себе, отвечая. С нашего первого поцелуя прошел почти год, и я, оказывается, забыла, как подгибаются коленки, когда челка Римуса падает на мой лоб, когда его губы скользят по моим губам, сперва неуверенно, а потом все смелее, и раскрывают мои, чтобы коснуться, едва-едва, кончиком языка кромки моих зубов. И все в тот момент летит в тартарары. Мне безразлично, что мы в Визжащей хижине, безразлично, что где-то за дверью его друзья. Важен только этот полуобнаженный мальчишка-гриффиндорец с его узловатыми твердыми мышцами, которые, как я теперь знаю, принадлежат волку, живущему внутри него. Важно то, как тяжело он начинает дышать, когда мои ладони скользят по его груди, важен наш общий, полузадавленный стон, когда мы вжимаемся друг в друга так тесно, что я чувствую его возбуждение. — Я люблю тебя, Нарцисса, — шепчет он в мои губы. Повторяет то, что сказал вечером, когда я сообщила о помолвке с Малфоем. — Нет… — ответила я тогда. В этот раз я молчу и целую его со всей страстью, которая горит в моей груди и разрывает мое горло не хуже когтей и клыков оборотня. Целую, чтобы не заплакать, потому что знаю — это последний наш поцелуй. Третьего не будет.