Разбитые души.

Эмметт бросился к Эдварду, обхватив его сильными руками, как раз когда тот прыгнул к своему человеческому отцу. — Эммет, чёрт тебя побери,отнести меня! — рычал Эдвард. Бронзововолосый вампир был силен, но с физической мощью брата ему было не тягаться. Карлайл положил руки на плечи своему первому воспитаннику. — Эдвард, тебе нужно сосредоточиться. Подумай о своей паре. Тебе нужно, чтобы твой биологический отец подписал эти бумаги. Если ты убьешь его, то у тебя отнимут и Гарри, и Леору. — Пока Карлайл пытался успокоить разъярённого сына, Джаспер посылал ему успокаивающие волны. Хотя Эдвард был вампиром и не нуждался в дыхании, его грудь тяжело вздымалась. Никогда прежде он не испытывал такой ярости, это была слепящая, неконтролируемая ярость. Это был человек, который был ответственен за боль и страдания его пары. — Седрик, — прошептала миссис Диггори, не веря своим глазам. Она не могла поверить, что действительно видит своего сына. За последние восемь месяцев ей иногда казалось, что она видит сына краем глаза, но, обернувшись, она понимала, что ей это всё просто показалось. Почти каждую ночь она просыпалась в слезах, думая, что слышит, как он зовет её, как звал в детстве. Северус нежно обнял обезумевшую женщину. — Это ваш сын, но сейчас его вампир контролирует ситуацию. Не подходите близко, если он случайно причинит вам боль, это уничтожит его. Миссис Диггори прикрыла рот рукой, и слёзы быстро полились из её глаз. — Как же так! — спросила она, задыхаясь. — Когда мы закончим здесь, вы сможете вернуться с нами, и мы всё объясним, — заверил Северус. Миссис Диггори кивнула, но глаза ее не отрывались от драгоценного сына ни на секунду. Амос был бледен и дрожал. — Это так… Это не то, чем кажется. Я… Я не хотел обидеть Гарри. Эдвард зарычал, как дикий зверь. — Я могу читать твои мысли, ты отвратительный, грязный ублюдок, — Эдвард боролся с хваткой Эммета. — Тебе понравилось насиловать моего мужа, и ты мечтаешь сделать это снова. Ты снова получил опеку, чтобы заставить его подчиниться тебе. — Эдвард начал дико метаться в объятиях брата. — Эммет, дай я его убью, мать твою. Джаспер не выдержал и рухнул на землю. Эмоции в комнате были слишком сильны для него, чтобы справиться с ними. Эдвард жаждал крови, его человеческий отец чувствовал вину за то, что до сих пор желал своего зятя, отвращение к себе за эту похоть, облегчение и волнение от того, что его сын жив, страх перед упомянутым сыном, панику, потому что его сын знал, что он чувствует по отношению к его мужу, и это даже не учитывая эмоции миссис Диггори. — Довольно! — проревел Северус. Он знал, что эта встреча не будет приятной, но их главной заботой должны были стать Гарри и Леора. Он почувствовал, как озноб пробирает его до костей, узнав, что Амос снова стал опекуном Гарри. Направив палочку на Эдварда, он зарычал. — Если ты не возьмешь себя в руки, я вырублю твою немертвую задницу. Ты должен помнить, почему мы здесь, и для кого мы здесь. Позже будет время для мести, но сейчас мы должны обеспечить безопасность нашей семьи. Эдвард закрыл глаза и попытался взять себя в руки. Когда это не срабатывало, он представлял себе улыбающееся лицо своей милой пары. Он представил себе, как они снова поженятся, и маленькая Леора оденется в красивое нарядное платье, которое ей выберет крестная. Постепенно он начал контролировать своего вампира. Сделав глубокий вдох, он открыл глаза и посмотрел на человека, о котором когда-то думал, как о кумире. Повернув голову, он кивнул Эммету, давая понять, что с ним всё в порядке. Северус сунул руку в карман мантии и вытащил бланк об усыновлении. Взглянув на Эдварда, он с усмешкой приблизился к Амосу. — Это документы на усыновления для меня и моей пары, чтобы мы могли усыновить Гарри. Вытащив из кармана магловскую ручку, он швырнул бланк и ручку на стол. — И ты их подпишешь, — зарычал он. Амос не обратил внимания на Северуса, он продолжал смотреть на сына. — Я не понимаю? На гобелене было написано, что ты мертв. — Я и есть мертвый! А теперь подпиши эти чёртовы бланки! — прорычал Эдвард. Амос мельком взглянул на бланки, потом снова на сына. Эдвард оскалил клыки и прорычал: — Ты никогда не приблизишься к моей паре. Я перестал быть твоим сыном в ту же секунду, как ты вымещал свое горе на моей второй половинке. Амос побледнел еще больше, и по его щекам потекли слезы. — Пожалуйста, Седрик, я не могу потерять тебя снова. Я не хотел, чтобы это вышло из-под контроля. Возвращайся домой, мы все уладим и снова станем семьей. Эдвард с отвращением посмотрел на него. — В моей семье нет места насильнику и педофилу. У меня есть отец, а ты даже наполовину не такой, как он. Подпиши бланки! Дрожащей рукой Амос взял бумаги. Оглядев их, он взял ручку. Только он собрался подписать, как остановился. — Если я подпишу, то никогда не увижу ни тебя, ни свою внучку. Эммет быстро схватил Эдварда за руку. Ему не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что Эдвард собирается напасть. — Если ты не подпишешь, я оторву тебе голову, — взревел Эдвард. Амос поморщился, он действительно был в безвыходной ситуации. Он не мог позволить своему сыну уйти и никогда не оглядываться назад. Он любил своего сына больше всего на свете. — Я лучше умру, чем снова потеряю тебя, — сказал он в отчаянии. — Я с радостью исполню твое желание, после того как ты подпишешь эти чертовы бланки, — проревел Эдвард. У Эдварда не было сильной власти над своим вампиром. Если этот ублюдок в ближайшее время не подпишет контракт, он потеряет даже то хрупкое самообладание, которое было у него сейчас и убьет эту скотину. Амос с плачем рухнул в кресло. — Седрик, мы всегда были близки, ближе, чем любой другой отец и сын. Как можно вот так просто стереть семнадцати лет любви и дружбы? — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу только то, что ты сделал с Гарри. Ты заслуживаешь того, чтобы сгнить в Азкабане за то, что ты сделал. Нет ничего, что ты можешь сказать или сделать, что изменит тот факт, что после того, как я выйду за эту дверь, ты никогда больше не увидишь меня или мою семью. Если ты действительно сожалеешь о том, что сделал, ты подпишете бланки, — отрезал Эдвард. Амос уронил подбородок на грудь и заплакал. Он потерял все, и это была его вина. Эдвард знал, что его человеческий отец любит его больше всего на свете и что он отчаянно хочет быть частью его жизни, но он никогда не сможет простить его. Он никогда не сможет доверить этому человеку свою семью. — Если ты когда-нибудь любил меня, ты подпишешь бумаги. Дамблдор пытается заполучить моего мужа и дочь. И муж, и дочь умрут без меня. Дрожащими руками Амос взял ручку и бумагу и расписался. — Быстро доставь их в Гринготтс, пока Дамблдор не нашел способ обойти их, — сказал Амос прерывающимся голосом. Эдвард схватил бланки со стола своего отца, того самого стола, на котором он сидел в детстве, наблюдая за его работой. Он хотел быть похожим на своего отца, когда вырастет, его отец был его героем. Не сказав ни слова человеку, который чуть не погубил его семью, Эдвард повернулся к матери. — Мама, — тихо промолвил он. — Ты пойдешь со мной познакомиться с моей семьей? Миссис Диггори издала сдавленный крик и бросилась к сыну, бросившись в его объятия. — Мой мальчик, я так тебя люблю. Я не могу снова потерять тебя. Эдвард крепко прижал к себе свою человеческую мать. Повернувшись к Северусу, он сказал: — Пойдем домой. Здесь для меня ничего нет. Эдвард даже не обернулся, чтобы увидеть выражение муки на лице отца.

***

Амос сидел за столом, уставившись в никуда. Все, ради чего стоило жить, исчезло. У него не было ни малейшего шанса вернуть сына. Он все ещё был в шоке от того, что его сын жив и живет, как вампир. Когда ему сказали, что его сын умер после третьего задания, его жизнь оборвалась. День, когда родился его сын, был величайшим днем в его жизни. Он создал крошечного человечка, который был совершенен во всех отношениях. Он тут же поклялся, что будет лучшим отцом, о котором только может мечтать сын. Семнадцать лет он выполнял это обещание. Ему хотелось обвинить Поттера во всем, что случилось, но он знал, что мальчик не виноват. Он сам был на 100% виноват. Он сам причинил боль бедному мальчику, он не был под проклятием Империуса или что-то в этом роде. Красные, опухшие, налитые кровью глаза повернулись к камину, когда он вспыхнул. Он не удивился, увидев Альбуса Дамблдора, отряхивающего сажу со своей отвратительно-яркой одежды. Амосу было все равно, у него даже не было сил поприветствовать старого хитрого ублюдка. — Ах, Амос, планы изменились. — сказал Дамблдор в качестве приветствия. Дамблдор ухмыльнулся, протягивая брачный контракт. — Дорогой Чарли Уизли хочет жениться и заботиться о Гарри и твоей внучке. — Дамблдор сунул бланки под нос Амосу. Амос не сводил глаз с дальней стены, где висел огромный портрет его самого, его жены и сына. — Не будет ни усыновления, ни помолвки, старина, — сказал он мертвым голосом. Впервые Дамблдор хорошо рассмотрел Амоса и был обеспокоен тем, что он увидел. — Теперь, Амос, мы это уже обсудили. — сурово сказал он. — Сделав это, мы вернем Гарри в волшебный мир. Это займет некоторое время, но я уверен, что он простит тебя. Подпиши бланки! Амос усмехнулся и поднял палочку. — Гарри навсегда вне твоей досягаемости. Мой сын не умер, — он усмехнулся несколько маниакально. — Он и Гарри нашли друг друга. Час назад я подписал документы на усыновление мальчика Северусом и Биллом Уизли. Все кончено, Альбус, ты не сможешь вернуть Гарри. Альбус не мог поверить своим ушам. Как мог Седрик Диггори остаться в живых? Это было здорово, теперь он мог бы вернуть их обоих, и его снова назовут героем. — Они сказали, где живут? — в отчаянии спросил он. Амос начал вертеть палочкой. — Нет, а если бы и знал, я бы тебе не сказал, — со слезой, скатившейся по щеке, Амос снова посмотрел на семейный портрет. С грустной улыбкой на лице он поднес палочку к виску. — Амос, что ты делаешь? Опусти палочку! — завопил Дамблдор. Амос не слышал старика. Мысленно он уже не был в комнате. Он вспоминал лучшие времена, времена с сыном. Он вспоминал, как Седрик в первый раз сказал «папа», первые шаги Седрика, первый полет Седрика на метле в одиночку, первую поездку Седрика в Хогвартс-Экспрессе, первую игру Седрика в качестве ловца Хаффлпаффа, семнадцатый день рождения Седрика, когда он наконец стал законным волшебником, Седрик, ставший чемпионом Хогвартса, и последние слова Седрика перед тем, как он вошел в лабиринт. Эдвард обнял его, сказав, что любит его и надеется, что он сможет стать хотя бы наполовину таким отцом, каким был. — Я тоже люблю тебя, сынок, — прошептал Амос, все ещё глядя на портрет своего сына. — AVADA KEDAVRA! Дамблдор попытался схватить палочку, но не успел. Спотыкаясь, Дамблдор вернулся к камину и недоверчиво уставился на зеленый свет, который постепенно рассеивался. Амос сидел, ссутулившись, за своим столом, открыв глаза и глядя на портрет мертвого сына.

***

Гарри улыбнулся, услышав воркование дочери. С огромным усилием он заставил себя открыть глаза. Он не мог поверить, что чувствует себя таким разбитым и усталым. Он не собирался засыпать, но руки Эдварда, гладившие его волосы, были слишком приятными. — Доброе утро, соня. Кто-то терпеливо ждал, когда её папа проснётся. — усмехнулся Эдвард. Эдвард сидел на краю кровати с Леорой на руках. Гарри в панике сел, вспомнив, что произошло в Гринготтсе. Как он мог заснуть? — Успокойся, любовь моя, обо всем уже позаботились. — Эдвард протянул сонному Гарри бланки на усыновление. — Все, что вам нужно сделать, это подписать, и тогда все будет официально. Гарри взял бумаги дрожащей рукой. — Каким образом? — недоверчиво переспросил он. — Мы обо всем позаботились, Гарри. Теперь у тебя есть отец, ну, два отца. — засмеялся Эдвард. — Ты понимаешь, что это значит? Гарри покачал головой, широко раскрыв глаза. — Я должен просить твоей руки у профессора Снейпа, злой летучей мыши из подземелья.