Две истории

Настойчивый стук дождя по подоконнику разбудил Тима. Ночь уже начала сдавать свои позиции, а солнце торопилось встать. Робкие и одновременно настойчивые лучи отстаивали своё право голоса перед харизматичной и упрямой ночью. В этом году осень в Париже прекрасна. Ее невозможно не любить. И она любит горожан, которые надевают тёплые шарфы, шерстяные пиджаки с заплатками на рукавах и кутаются в мягкий свет ресторанчиков. Или согревают себя кофе на вынос. А ещё пледы на стульчиках в Люксембургском саду - зарыться в принесённый плед. Высунуть нос наружу и держать за коленку любимого человека. И быть невидимым. Чтобы никто тебя не заметил, не окрикнул, не узнал. Сейчас ему хотелось быть невидимкой. Тим поймал себя на мысли, что в Нью-Йорке такое желание его посещает крайне редко. Там другой ритм, ритм его родного города. Всегда спешить, всегда бежать, быть в струе, быть на виду. Он всегда хотел этого: быть в центре, чтобы его было заметно издалека. Не просто хотел, а жаждал всем своим существом. Тим ловил себя на мысли, что если бы он не получил этого внимания, то он бы бросил актерство. Если бы понимал, что не станет звездой. Чтобы его и Арми никто не смог найти, ещё накануне поездки, была снята маленькая, совсем непритязательная квартирка в шестнадцатом округе через Airbnb и оплачена картой друга. Небольшая студия с высоким потолками, маленьким балкончиком, который выходил во внутренний дворик. Кровать, два стула, гардероб. Белые стены и чёрные шторы. Об этом убежище, куда они сбегали в течение недели, проведённой в Париже, знали только они двое. Утро оказалось холодным. Тим повернулся к Арми, обнял его и накрылся одеялом. За эту неделю он так привык просыпаться рядом с ним, вдыхать его утренний запах, а потом пить кофе. Армии уверял, что варит самый лучший кофе, а Тим не умел пользоваться туркой. Старинная медная турка и два стакана - вся утварь в их убежище, да и большего не было нужно. Он думал о прошедшей неделе: съемки, фотографы, фанаты. О да! Он был в центре, сиял. И Арми был рядом. Было очень суматошно, но в кайф. Тим улыбнулся: его мечты сбываются. Однако, от мысли о мечтах ему каждый раз становилось тошно. В какой-то момент его жизнь разделилась на две части и он не сразу это понял: просто принял, как данность. И это не про «Жизнь звёзды» и «Приватность». Нет, сложнее. Как будто его личность, устав ожидать определенности, решила отделить свой мир от мира людей. Прошло полтора года с их первой встречи. И чем дальше, тем больше Тим чувствовал себя маленьким потерявшимся котёнком, который под дождём ждёт, когда его найдёт его хозяин. А хозяин, отвлечется от своей жизни на минуту и вспомнит, что где-то должен быть котёнок... Он же обычно всегда рядом, а сейчас его нет. И кинется его искать, сбиваясь с ног. Найдёт, обнимет и утешит. Как это было прошлой ночью. Почти полтора года. Тим помнил, что внутри все перевернулось, когда он увидел его впервые. До съёмок они не были знакомы. Да, конечно, он посмотрел его фильмы. Но это было совсем не то. Там был другой человек. Совсем другой. Тот Арми, которого ему представили в Италии... Сначала Тим не мог понять, что он к нему чувствует: весь спектр от обожания, восхищения каждым его словом, жестом, его уверенностью в себе до желания. Животного желания быть его, принадлежать ему. Арми был для Тима улучшенной версией его самого. Тем, каким он хотел быть. Сейчас все по-другому и Тим не мог сказать с уверенностью, кому из них двоих тяжелее. Через неделю после их знакомства в Крема приехала Она. Да, это не было секретом, что Арми женат и у него есть дочь, в которой он души не чаял. Жена поняла все намного быстрее самого Арми, но тщательно улыбалась, шутила, не отходила от него ни на шаг. Ее было так много, что Лука, часто вежливо, а иногда и не очень, просил ее Величество удалиться в самое дальнее из ее владений. Ближе к концу съёмок все точки над «и» между любовниками были расставлены, Они стали единым целым, вместе, растворились друг в друге и Тим мечтал, что ее Величество действительно останется на веки вечные в своём Королевстве. Она все понимала и в один вечер после ужина со съёмочной группой, когда все вышли на улицу выпить ликера, эспрессо и просто покурить, она подошла к Тиму, ущипнув его за руку, и сладким голоском, прикрытым белоснежной улыбкой великосветской стервы, пропела: Друзья, мне жизненно необходимо украсть у вас звезду этого вечера. Я сожалею, надеюсь, что пять минут без него не омрачат наш чудесный вечер! Тим, пойдём, милый, хочу тебя кое-чем удивить. Я не могу тебе ни в чем отказать. Глядя на твою улыбку, мне остаётся только повиноваться. Всеобщий натянутый смех ещё больше сгустил сумерки. Даже цикады замолкли. Арми напрягся. Лука скрестил руки на груди и зашёл обратно в дом. Сверкая неестественно белой улыбкой, она грациозно упорхнула в сторону скамейки в саду, призывно сверкая хищными глазами. Ты проиграл. Я беременна, Арми не знает. О! Какая потрясающая новость! Я так раз за вас. Тим собрал все своё актёрское мастерство в кулак и бросил ей в лицо. Перестань, эту комедию я уже переварила. О чем ты говоришь? Вы мои друзья и я искренне рад за вас! Ты потрясающая мать, Арми невероятный отец! Это отличная новость! Она все также хищно смотрела на Тима, понимая, что сейчас возьмёт реванш. Выкуси, это месть за то, что ты увёл ее мужа. Теперь можешь потихоньку начинать сливать ваши отношения в помои. Я его знаю, как облупленного: теперь он никогда не уйдёт от семьи. Слишком много будет поставлено на карту. И я позабочусь, чтобы с каждым его днём, обязательства связывали его по рукам и ногам все больше и больше. А если не получится, то отмыться публичной личности от вбросов пикантных подробностей его личной жизни будет непросто. Да, кто-то забудет, но останутся те, кто будет его склонять на каждом углу. Поверь мне, это я умею. Не сомневайся. Тим стоял как вкопанный, не моргая глядя на неё, пока эта стерва не продолжила: Один: один. Пойдём в дом, Стелла обещала петь. Боже, как она поёт. Побежали скорее. Она встала со скамейки, схватила Тима за руку, натянула улыбку королевы бала и потащила его. Когда они вернулись в дом, все присутствующие моментально замолчали: Армии стоял у камина и нервно оправлял воротник рубашки, Лука смотрел в одну точку. Никто не знал, чем таким занимательным эта пародия на идеальную женщину удивила Тима, но предчувствовали: ничего хорошего от неё ждать не стоит. Горечь от осознания того, что скоро произойдёт, ядом разлилась по комнате. Жена сверкнула глазами, гордо подняв голову, прошествовала к креслам, всем своим видом показывая, что здесь и сейчас она выиграла. Лука оторвался от своей точки на стене и пошёл к роялю. - Пожалуй, всем придётся смириться с моим желанием: да, черт подери, я хочу играть! Стелла, ты со мной? - С великим удовольствием, маэстро. Лука медленно прошёл в центр комнаты, поддерживая лицо рукой. Сегодня не простой вечер. Съемки подходят к концу, надеюсь, что если все пойдёт так, как и раньше, то мы закончим через неделю - другую. Это будет наша победа над обстоятельствами, но и наше поражение. Ведь нам придётся закончить наше лето. Он глубоко вздохнул. Все присутствующие замерли: все осознавали, что это было лучшее лето в их жизни. Все, кроме Жены. Все понимали, что когда-нибудь все это закончится и придётся разъезжаться по домам, работам, новым проектам и никто не хотел, чтобы этот момент приближался. Никто, кроме Жены. - Сам от себя не ожидал, но почему-то сейчас мне вспоминается Наполеон Бонапарт. А точнее эта эпоха. Война с Россией, которую он проиграл. И знаете, что? Мне всегда было интересно, почему в мире музыки наибольший след оставило его поражение, а не победа Александра Первого? Да, безусловно, победа России в этой войне принесла оживление в мировое музыкальное наследние. Но именно эпоха Наполеона пронизала музыку тонкой нотой чувственного фатализма. Потому, что его видение победы было очень близко многим. Тим побледнел: «Можно выиграть бой, но проиграть сражение». Арми вжался в стену: слова стоящие рядом, «победа и война», радовали и пугали его одновременно. И он не знал того, что когда-то сказал Наполеон или что он там думал. Он понял, что Жена объявила Тиму войну. Да одному ли Тиму? Жена продолжала улыбаться, не понимая, о чем он. Ее образования и начитанности хватало только и исключительно на «умные» подписи к постам в Инстаграмм для «счастливых жён и матерей». Лука многозначительно посмотрел на бледного Тима, резко отвернулся и продолжил: - Да, именно этот чувственный фатализм в философии Наполеона о победе подарил миру Керубини. Стелла, попробуем? О, Лука! Ты явно переоцениваешь меня. Мое хобби лежит в плоскости пения в душе, и иногда - для друзей. И во втором случае я не появляюсь неподготовленной. Я пас. Не хочу смущать прах Керубини. Тогда нам остаётся только терпеть мое музицирование. Тим очнулся: Керубини, как он мог забыть? Луиджи Керубини, отрывки из реквиема до минор - это первое, чему его учил преподаватель фортепиано, когда он готовился к съемкам. Лука, а можно мне? Конечно, прошу! Но я помню только один отрывок: я начну, а ты закончишь. Да, да, вперёд. Присутствующие переглядывались, наслаждаясь пониманием момента и любуясь грацией Тима: в линялой майке, шортах и эспадрильях он все равно выглядел неподражаемой скульптурой эпохи Возрождения. Тим отпрянул от поддерживающей его стены и направился к роялю. Сел, расправил плечи и размял пальцы. Тонкие, рождённые для музыки. И начал играть. Он принял вызов. Он не сдастся. Арми смотрел на него. Для него сейчас в этой комнате не было никого, кроме них двоих. Исчезло всё и все. Он понимал, зачем Тим сел за рояль, почему не промолчал, почему забрал слово у Луки. Но он не хотел видеть дальше, чем эта комната, чем этот мальчишка, который занимал всего его. Он любовался каждым его движением: поворот головы, вытянутая шея, закушенная губа, порхающие тонкие пальцы. Он испытывал к нему то, что называется любовью. Нет, больше, чем любовь... Армии боялся этого чувства и понимал весь фатализм происходящего. Фатализм, чертов Лука... Лето заканчивается. Неужели все закончится? Все это. А сможет ли он дышать без этого человека? Сможет ли вернуться в свою жизнь без него? Арми оставлял эти вопросы без ответа. Он знал: то, что есть сейчас должно быть сейчас. Завтра - это лишь проекция того, чем ты живешь в данный момент. И он не переставал любоваться своим человеком, представляя, как уложит спать дочь, ублажит Жену... И убежит вглубь сада, туда, где его место. Туда, где он сам. Как запустит пальцы в непослушные волосы, как будет гладить его шею, покрывая поцелуями. Как будет дышать его запахом, пытаясь вдохнуть его прозапас. А Тим играл: вдохновенно и страстно, хотя реквием не предполагает такой экспрессии. Он взглянул на Жену. «Иногда свадьба - это чьи-то похороны». Он любил Сартра и носил в себе его мысли. Когда это случилось? Они поженились семь лет назад и он искренне желал этого брака. Но Жена начала меняться почти сразу: примерно через год он окончательно убедился, что у алтаря он стоял с совершенно другим человеком. Потом родилась дочь... и Армии остался ради неё . Сейчас Жена являет собой картинку счастливой и любящей жены, идеальной матери, звезды Инстаграмм. Им даже не о чем поговорить. Нечего обсудить несмотря на то, что она на сто процентов вовлечена в его жизнь: приемы, фотографы, съемки. Он был рад, что дочь всегда рядом, но и понимал, что для трёхлетки это слишком - мотаться с родителями на другой континент. Но если бы не его маленькая фея, его комочек счастья, который любит его таким, какой он есть, в любом его проявлении... Армии бы не выдержал. Он не пропускал ни единого чтения вечерней сказки: в этот момент они были только вдвоём. И это были самые лучшие моменты в его браке. Он сожалел, что так случилось. А может и не стоило. А Тим закончил играть и передал эстафету Луке. Спасибо, это было чудесно! Думаю, нам достаточно! Так ведь, друзья? Уже полночь, пора в кроватки. Завтра у нас озеро Гарда. Всем хороших снов. Лука картинно зевнул, дав знак, что представление окончено. Присутствующие начали лениво расходиться. Жена жеманно чмокала гостей, ослепляя своей улыбкой, но глаз не сводила с Тима. «Вот только попробуй». Тим уловил момент во всеобщей суете у выхода из комнаты и шепнул Арми: я буду через час. Арми кивнул. Жена не заметила. Все стремительно разошлись. Армии подхватил Жену, та заливисто засмеялась, он отпустил шутку и повёл ее спать. Тим не хотел уходить: он остался на веранде. Немного социальных сетей, сообщение другу, привет маме и сестре. Пара фото с местными видами. План выполнен. Тим закурил. В голове почти пусто, кроме одного - я не сдамся. Он затушил сигарету и направился к себе. Зайдя в комнату, он, не включая свет, упал на кровать. И сразу ударился ребром обо что-то жёсткое. Это была потрепанная книга. Откуда это здесь? Жан-Поль Сартр, «Избранное». В книге было замята одна страница, как закладка. Тим открыл книгу. «Проигранное сражение - это сражение, которое ты считаешь проигранным». Вспоминая эту историю, Тим рассмеялся: каким наивным идиотом он был? Как театрально, завуалировано....Он помнил себя в тот вечер. Глупый подросток, пафос, гротеск, метафоры. И чертов психоделик Сартр...Ему почему-то стало стыдно за себя, за то, что он так рьяно кинулся в борьбу за Арми. Идиот. Прежде чем начинать за него войну, лучше бы спросил - кому кроме него самого это нужно? Что им двоим потом делать с плодами этой победы? Тупик. Они много раз обсуждали это с Армии. Результат всегда один - оставить все, как есть. А Жена все знала, но закрывала глаза: ей было выгодно быть замужем за голливудской звездой и держала его за горло... А Тиму ничего не оставалось, кроме как делить свою жизнь на две части, наслаждаться вот такими ночами и не думать о том, будет ли у них общее завтра. Завтра - это лишь проекция того, чем ты живешь в данный момент. Завтра они возвращаются в Штаты. Тим снова упал в сон