мое домашнее задание - ты

йошинори не отрывался от трубочки и пил любимый зеленый чай, из-под прищура наблюдая за лидерами, что сидели напротив него, но на разных концах одной скамьи. что-то неладное почувствовал и чонхван, попытавшийся разобраться в поведении старших, что всю неделю держались друг с другом по-деловому холодно. младший спросил, почему те больше не устраивают свиданий в библиотеке, на что шутки со стороны джихуна не послышалось. это насторожило окончательно всех без исключений. — джэхек с асахи хотят кое-что сказать, — громко на весь стол заявил харуто, на что получил удивленный и злой взгляд юна и насмехающийся взгляд японца. они явно ничего не планировали говорить. — правда? — обратился к названным чону. — ставлю сотку, что знаю, что скажут дальше, — сказал джихун и откусил свой шоколадный батончик. — да кто может не знать? — улыбнулся доен. — а что такое? все сразу же повернулись к хенсоку, который наивно хлопал глазами, приоткрыв рот и приподняв в вопросе брови. весь его вид доказывал, что он действительно не знает, о чем пойдет речь. ведь старший наверняка не замечал сцепленных рук парочки, которая умудрялась держать их даже сейчас под столом. и чхве определенно точно, погруженный в свои мысли, ни разу не увидел то, как они записаны друг у друга в контактах. — значит сотка только с хенсока.

***

едам возвращался с занятий по вокалу поздно, но окрыленный. он был самым счастливым в те дни недели, когда в его расписании стояла встреча с учителем ли. петь ему нравилось до чертиков, а родители настолько прониклись к словам учителя сына, что даже пообещали помочь с поступлением. за баном оставалось только не сдаваться и готовиться к экзаменам. — привет, хен! — солнечная улыбка парня этим поздним вечером была очень кстати. потому что джункю за свою смену в кофейне устал так, что был готов рухнуть на грязный пол и тут же уснуть на нем, свернувшись калачиком. — о, ты все-таки пришел, — устало улыбнулся ким в ответ младшему. — да, господин ли отпустил пораньше. — едам оглядывал оставшиеся на прилавке десерты, не в силах решить, стоит ли есть сладкое на ночь. — а тебе долго еще? — полтора часа и я свободен. едам посмотрел на часы. родители впервые за долгое время пошли на свидание, так что дома они будут нескоро. бан любил побыть в одиночестве, включить музыку на весь дом и танцевать нелепо в каждом попадающемся зеркале, но сегодня очень хотелось человеческого тепла рядом. — я подожду тебя. сделаешь мне капучино? все совпало идеально: последний глоток кофе на последних строчках главы книги, которую едам удачно прихватил с собой, и освободившийся от работы джункю, снявший фартук и звенящий ключами. — пешком до двора и по домам? джункю до сих пор благодарил судьбу за то, что она сделала его соседом едама пару лет назад. он тогда не замечал все очарование парня из дома напротив, но, зацепившись взглядом за бана в школе, не смог отвести его, встретив во дворе. а спустя столько времени они все еще ходят пешком, чтобы было больше времени на разговоры, больше времени друг на друга. — предлагаю изменить план: пешком до двора и ко мне. родители будут поздно и сразу лягут спать, так что можешь переночевать у меня сегодня. в джункю что-то оборвалось и с глухим звуком ударилось о дно. он знал, чем кончались такие ночи: его разбитым сердцем, что снова начало надеяться, что снова столкнулось с реальностью. но как бы он ни старался, едаму невозможно было отказать. та улыбка, та искренняя радость в глазах младшего всегда служили лекарством от всех болезней, пластырем на все раны для джункю. поэтому сейчас, после долгого тяжелого дня, ким принял решение разбиться в тысячный раз, лишь бы в тысячный раз на долю секунды прикоснуться к его личному счастью по имени «бан едам». — погнали. прохожих почти не было. машины проезжали редко. на улице стояла осенняя морозная свежесть и относительная тишина. двое парней, прижавшихся друг к другу потеснее, чтобы согреться, смеялись, вспоминая прошлое, и напрягались, представляя будущее. и каждое соприкосновение локтей в одном из них вызывало шоу фейерверков, а в другом — гулкое биение сердца. — хенсок сказал, что если хотя бы еще один из «сокровищницы» найдет себе пару, то он официально выйдет на пенсию, — смеялся едам, открывая ключом квартиру. — тогда, учитывая нынешнее положение вещей, — джункю снял обувь и последовал за едамом в его комнату, — то он сам себе определит пенсионный возраст. едам громко засмеялся на замечание друга, согласившись, что между их лидерами явно происходит что-то неладное. — чисто теоретически, ведь асахи с джэхеком проводили больше всего времени вместе, — констатировал едам, а джункю почему-то насторожился. — и джихун с хенсоком чаще всего бывали именно вдвоем. джункю не был уверен, его ли это фантазия разыгралась или едам и правда намекал на что-то, но киму сделалось не по себе. его кинуло сначала в жар, потом конечности онемели, и вдруг сердце бешено забилось. — все закономерно, — еле выговорил джункю, избегая взгляда едама. — мы привыкаем к тем, с кем больше всего бываем и… — и?.. джункю запнулся. «и влюбляемся, даже если это лучший друг, на которого вешается половина женской части школы». ким не мог закончить фразу, потому что не хотел терять все, что строилось годами. ким не хотел терять друга и дружбу, не хотел терять возможность наблюдать за едамом, пока он напряженно разбирает ноты нового произведения, не хотел упускать ни единого шанса слушать сладко-медовый голос младшего, что пел ему всегда, когда бы ким ни попросил. и если бы сейчас джункю сказали выбрать: признание едаму или смерть, ким бы выбрал второе. потому что для него жизнь без едама подобна бессмысленному существованию, а это хуже смерти. джункю вдруг понял, что едам для него смысл жизни. — я устал сегодня ужасно, давай ляжем? едам понял, что джункю почувствовал себя некомфортно и не стал давить. они постелили кровать как обычно на двоих, потому что привыкли засыпать вместе, когда ночевали друг у друга. когда едам вышел из душа вторым после джункю, то застал кима спящего на своей половине постели, свернувшегося клубочком, словно котенок, и выглядящего до дрожи в коленках по-родному тепло и мило. бан перестал думать. едам тихо подошел к другу и присел так, что их лица оказались на одном уровне. лицо джункю было расслабленным. он мирно посапывал, его грудь ритмично поднималась и опускалась, а свернувшаяся в воротнике пижама оголяла маленький участок кожи. бан все еще не думал. и когда протянул руку, и когда дотронулся до чужих волос, и когда провел ладонью по шелковистым прядям, наслаждаясь их мягкостью — бан не думал и ему это нравилось. он вдыхал цветочный аромат его шампуня, которым воспользовался старший, и был готов поклясться, что все его вещи лучше всего подходят джункю, что они могли бы жить вместе и делить один гардероб на двоих, одни аксессуары, косметику и еду. их вкусы совпадали совершенно, а взгляды друг на друга, как они считали, не совсем. и едам встал, грустно вздохнув, чтобы лечь на свою половину и ночью во сне случайно обнять лежащего рядом джункю, положив свою голову на его грудь. и джункю незаметно выдохнул все напряжение, в котором находился все то время, пока рука младшего поглаживала его по голове, а ночью совершенно случайно обнимет младшего в ответ, крепко прижав к себе. и остается не ясным лишь одно: кто же станет причиной выхода чхве хенсока на пенсию?