Сирень и терновник

«Вне конспиративных схем Незамечена никем Проникаю в твои сны И смотрю тебе в глаза, Я не знаю, что сказать, Лишь бы не было войны» © Екатерина Гопенко — Воспоминание

      Серый мартовский снег медленно сползал с шотландских холмов, обнажая открытую всем ветрам землю. В лужах болезненно дрожала вода, небо обложили мрачные тучи, предвещая скорый снегопад, и весна, кажется, задержалась где-то в пути. Не то что бы Шотландия баловала своих жителей солнечными деньками, но устав от зимних стуж, хотелось тепла и чуточку спокойствия.       Ни того, ни другого эта сырая и серая весна предоставить пока не обещала.       Мадам Помфри отошла от окна, плотнее закуталась в желтую вязаную шаль — подарок Гермионы на позапрошлое Рождество, подбросила в камин еще поленьев и подвесила на крюк позеленевший от времени медный чайник. Минерва, заглянувшая на вечерний чай, невозмутимо проверяла домашнее задание пятикурсников и волнений подруги не разделяла.        — Вот скажи, ну что, что может пойти не так? — вычеркнув разом шесть предложений в исследовании какого-то несчастного парнишки по имени Скотт, Минерва посмотрела на Поппи.       — Всё, что угодно! — поджала губы медиведьма. — Это же Северус, с ним ни в чем нельзя быть уверенными до конца!        — Хорошо, давай рассуждать логически, Северус проживет в прошлом последние полтора года, обретет возможность лучше понять себя и Гермиону, сумеет предотвратить трагедию и вернется обратно, все в выигрыше.        — Гриффиндорцы! — фыркнула Поппи. — Вам бы вечно упражняться в оптимизме. С нашей парочкой всё всегда было слишком сложно, сама посуди: Северус едва не умер от укуса Нагайны, нам едва удалось спасти ему жизнь, он долгое время пробыл на лечении, скрепя сердце согласился вернуться в Хогвартс, тут жизнь столкнула его с Гермионой, они почти весь год ее ученичества на дух друг друга не переносили, потом она потеряла Рона, Министерство издало этот проклятый Закон о Браке, и у Северуса не оказалось иного выхода, как предложить Гермионе помощь. И ты вновь предлагаешь окунуть его в тот сумасшедший год! Это бесчеловечно!        — Ma cher, бесчеловечно было бы оставить всё как есть, наблюдать, как Северус медленно погружается в депрессию, утратив смысл жизни, и как всё летит ко всем фестралам. Оптимизм или нет, но порой нужно решиться сделать первый шаг, и ты об этом знаешь. К тому же, Северусу до сих пор неизвестны многие факты из его собственного прошлого, как знать, возможно знай он обо всём, он бы понял свою жену раньше и лучше.        — Да, например тот факт, что Гермиона стребовала с тебя Нерушимый Обет, когда вы спасли Северусу жизнь в ту страшную ночь в Визжащей Хижине, — проворчала Поппи, по-прежнему не одобряя планы и стратегии Гриффиндорцев.        — Конечно, или то, как ты не дала душе Северуса очернить себя магией Авады и исподтишка убила Альбуса сама, не так ли, Поппи? — изогнула бровь Минерва. — А еще смеешь в чем-то упрекать мой факультет.        — Целители обладают нерушимым правом на использование всех трех Непростительных без ущерба для себя, — вздернула подбородок Поппи. — К тому же, Альбус всё равно бы не пережил тот год, так что, можно сказать, наши планы весьма удачно вмешались в его изощренную схему планирования революций на пустом месте. Мы спасли Северусу жизнь.        — Позволь тебя поправить, Поппи, — Гермиона спасла ему жизнь, — придирчиво заметила Минерва, вспоминая тот страшный день.       Над Хогвартсом сгущались тучи. Лил противный мелкий дождь, в воздухе висел запах сырости, предчувствие скорой грозы и неминуемой катастрофы. В Хижине пахло плесенью, кровью и отчаянием. Где-то вдали звучали звуки битвы, крики сражающихся, стоны раненных. Девушка, одетая в рваные, потертые от времени джинсы, и мешковатый растянутый свитер, видавший лучшие дни, всего этого не слышала. Она была полна решимости изменить ход истории, и, если у нее не получится спасти мир, сберечь хотя бы одну жизнь. Подавив рвущиеся наружу панические рыдания, она уверенным движением нарисовала в воздухе дугу, и Патронус выдры умчался на поиски декана Гриффиндора.       Он не дышал. Девушка с копной каштановых волос упала на колени перед раненным профессором и осторожно прислушалась: обостренный от стресса слух улавливал малейшие колебания пространства, чуть слышные кошачьи шаги, едва уловимое дыхание. Рваная рана на шее отвлекала внимание девушки, мозг лихорадочно вспоминал все целительские чары, находившиеся в ее арсенале.       — Мисс Грейнджер… — собираясь с силами, прохрипел профессор.       — Молчите, сэр, вам нельзя говорить, — сердито шикнула на него Гермиона и, открыв расшитую бисером сумочку, зарылась в нее по самый нос. Не может всё вот так взять и закончиться! Должно быть какое-то средство! Хотя бы что-то! Профессор Снейп ее терзаний не слышал, вместо этого он нашарил ее ладонь и сжав изо всей силы, попытался что-то сказать. Наверняка очередную высоко моральную чушь о Великой Битве, что идет прямо за их спинами, о спасении героев и презрении для преступников. У Гермионы было множество ценных мыслей на этот счет, но делиться с едва живым Снейпом своими воззрениями было попросту некогда и не к месту.       Макгонагалл, как всегда, неслышно встала за спиной и положила ладонь на сгорбленную спину Гермионы.       — Vulnera Sanentur, девочка, я думаю, Северус пытается сказать тебе именно это. Тебе известно подобное заклинание?       Добившись понимания в глазах Гермионы, Снейп выдавил надрывный вдох, едва не захлебнувшись кровью, и с чувством выполненного долга потерял сознание. Гермиона вцепилась в палочку и принялась выплетать сложные целительские чары, которые, кажется, одному зельевару и были под силу. Минерва Макгонагалл бесцеремонно открыла сумочку своей лучшей ученицы и целеустремленно стала что-то в ней искать.       — Я полагаю, наш план по-прежнему в силе? — дождавшись, когда мисс Грейнджер на миг замолчит, переводя дыхание для новой ворожбы, спросила Минерва.       — Животворящая кровь у меня в кармане джинсов, если вы готовы, то я готова. Минерва покачала головой на подобное безрассудство: подумать только, ценнейшее зелье, сваренное из редчайших ингредиентов, которые ей и Поппи всеми правдами и неправдами удалось раздобыть, лежит в кармане джинсов у какой-то шестикурсницы! Как хорошо, что Северус потерял сознание и всего этого не слышит!       Животворящей кровью или Animam Sanguinis называлось зелье, рецепт которого Поппи удалось отыскать в трактате по темным искусствам одного мага из Прованса, жившего в семнадцатом веке и едва избежавшего костра Инквизиции. По свидетельствам очевидцев, чародей жил в каменном замке на окраине леса и в лучших традициях готических романов внушал страх всем жителям окрестных поселений. Редкие смельчаки отваживались просить у волшебника помощи, когда дела их шли из рук вон плохо, но, поговаривали, что он никогда никому не отказывал. У колдуна была дочь, талантливая чародейка, пошедшая по стопам отца и варившая зелья для самого королевского двора. К ней сватались женихи со всех сторон, но гордячка предпочитала одиночество и свои травы. Однажды отвергнутый кавалер, весьма способный маг, решил отомстить и самостоятельно изготовленным ядом, не имевшим равных, отравил дочку колдуна.       Чародей дни и ночи проводил над изготовлением противоядия, перепробовав все известные ему комбинации трав и целительских чар, пока однажды не решился на рискованный шаг — он смешал порошок сапфира, корень женьшеня, зародыши молодой мандрагоры, кору виноградной лозы, жидкое золото и собственную кровь.       Кровь любого существа во все времена считалась священной субстанцией, несущей силу и дарующей жизнь, переливать кровь означало отнимать магию, однако чародей был на грани отчаяния. Напоив дочь зельем, он передал ей, так же, часть своей жизненной силы, и его чары спасли ей жизнь.       Гермиона на предрассудки магов внимания не обращала, по капле споив Северусу зелье, и решительно приложила палочку к Темной Метке, пульсирующей на его запястье.       — Гермиона, это слишком рискованно! Я не могу так тобой рисковать!       — Профессор Макгонагалл, у меня, так же как и у Профессора, четвертая отрицательная, и по-хорошему, я бы предпочла отправить его в реанимацию, но у нас нет времени, а от вас куда больше пользы будет на поле битвы, чем от какой-то шестикурсницы, простите за грубость.       — Девочка, твоя магия будет черпать силу из твоей же ауры, если ты истратишь резерв, вы оба погибнете!       — Подстрахуйте нас, Профессор, это наш последний шанс.       Макгонагалл не смела больше возражать. Гермиона взяла Северуса за руку и, сосредоточившись, нараспев стала произносить слова на старофранцузском. Капля за каплей, слог за слогом, ее аура засветилась золотистым светом, окутав их мерцающим куполом чистого света. Медленно, словно секунды растянулись в вечность, Северус стал приходить в себя, затянулась рана на шее, разгладились синяки и порезы, забился пульс, побледнела Метка. Макгонагалл взяла Гермиону за плечо:       — Достаточно, детка, магия Метки слишком темная, чтобы пытаться избавиться от нее прямо сейчас. Тебе нужно отдохнуть, дальше я позову Поппи, и мы справимся сами. Пошатываясь от усталости, Гермиона с трудом поднялась на ноги и рьяно потребовала у Минервы:       — Профессор, вы должны дать мне Нерушимый Обет, что никогда и ни при каких условиях не расскажете, что я спасла профессору Снейпу жизнь! Я не хочу, чтобы он был должен кому-то Долг жизни. Он заслужил свое право на свободу, и я.… Пожалуйста, профессор Макгонагалл, поклянитесь!       Подоспевшей как раз к моменту этого разговора Поппи Помфри не оставалось ничего, кроме как засвидетельствовать клятву.

***

       Северус задумчиво смотрел на Люпина, стоявшего перед ним навытяжку, как первокурсник перед директором. В душе плескалась непонятная ярость и обида, но Ремус смятения своего собеседника не замечал.       — Вот, Северус, я перебирал старые бумаги, нашел ежедневник Гермионы и подумал, что тебе пригодится.       С этими словами Люпин протянул Снейпу толстый блокнот с рисунком остролиста на обложке, не замечая, как Северус побледнел при взгляде на картинку.       — Ты не помнишь, как она всегда что-то писала, постоянно рисовала какие-то графики и закалывала палочкой волосы, невообразимое безрассудство, на мой взгляд, — с грустью в голосе произнес Люпин и, не дожидаясь ответного комментария, покинул лабораторию.       Снейп осторожно, словно боясь нарушить хрупкость момента, пролистал страницы, задерживаясь взглядом на характерном изгибе буквы «а», на острой «к», на смешных пометках на полях, на витиеватых завитушках новых заклинаний, и вдруг застыл, как громом пораженный, едва не выронив ежедневник.       Ну конечно! Дурацкая привычка Гермионы помешивать зелья магией палочки! Она постоянно игнорировала его замечания и никогда не пользовалась мешалкой! Виноградная лоза, вступая в контакт с парами зелья, искрила, добавляя новые элементы в эликсиры и настойки.       Виноградная лоза считалась символом бессмертия и вечности. И была, кажется, именно тем финальным ингредиентом, которого не хватало Северусу для своего зелья Нетронутых воспоминаний!       — Ты умница, родная! Ты даже не представляешь, какая ты умница! — прошептал Снейп ежедневнику и погладил остролист на обложке.