Глава 3. Остролист
17 октября 2020 г., 16:59
«Please, remember me My misery And how it lost me all I wanted Those dogs that love the rain And chasing trains The colored birds above there running In circles around the well And where it spells On the wall behind St. Peter's So bright with cinder gray And spray paint 'Who the hell can see forever? ' © Iron and Wine — The Trapeze Swinger
Северус глубоко вздохнул, сосчитал до десяти, бросил хмурый взгляд на метроном, погрозил кулаком кому-то невидимому и, покорившись неизбежному, отодвинул в сторону котёл с испорченным зельем. Он уже давно утратил счет времени, сутки напролет проводя в работе над экспериментальным зельем, позволяющим сохранить воспоминания нетронутыми. Он мог бы срубить неплохой куш, отправив патент в Министерство и заключив со Святым Мунго контракт: в Лечебнице, в самых дальних и секретных отделениях, находились жертвы темных проклятий, ветераны обеих войн, невосполнимо утратившие память. Возможностей для будущего было неисчислимое множество, однако Северус не желал иметь с будущим ничего общего. Северус не помнил, чтобы он хоть когда-то составлял планы на жизнь. Он, скорее, следовал указаниям сверху, будь то Альбус, Темный Лорд, Поппи или Минерва, впоследствии. Снейп никогда не был ведущим, в отличие от своей своевольной жены, которую он имел честь знать по-настоящему всего только полгода. Вспоминалось, как она постоянно оставляла повсюду свои разукрашенные ежедневники, развешивала по стенам расписание для себя и него, что-то выделяла разноцветными маркерами, подчеркивала, переписывала, а после — уходила в его лабораторию и погружалась в работу над очередным зельем, помогающим нейтрализовать последствия темных заклинаний. Северус провел ладонью по лицу, смахивая испарину, и выпрямился, на миг переводя дыхание. В мире уже вовсю царствовала зима. Пороша стлалась по земле, снег, подхваченный ветром шотландских высот, бился в окна, опускался на крышу, изредка залетал в трубу, превращаясь в воду и капая в чайник, по-привычке подвешенный над очагом. Покорившись неизбежному, Северус убрал испорченное зелье, навел порядок на рабочем месте и отправился на поиски съестного. Крукшанкс, заслышав знакомые, едва слышные шаги, прибежал следом и вспрыгнул на стул, Северус ему не препятствовал — рыжая и нахальная Шкура делала его мрачные дни чуточку терпимее. Вспоминалось… Приближалось Рождество. Волшебники и волшебницы украшали улочки Хогсмида разноцветными гирляндами, выставляли статуэтки различных магических существ на лужайках перед своими домами, зажигали свечи и наряжали ёлки. Северус хмурился и бурчал что-то о бесполезной трате времени. Гермиона его воззрений не разделяла. На заре их брака, когда они тщетно пытались понять друг друга и каждый раз терпели сокрушительное фиаско, Северус, признаться, думал, что единственное, что связывает его и навязанную Министерством и собственной вспышкой неуместного благородства жену — это трудоголизм. Стоило Гермионе загореться какой-то идеей, как она теряла счет часам, дням и неделям, пропадая то в Министерстве, то в лаборатории, то в рабочем кабинете. Северус разделял ее страсть, справедливо полагая, что если ты хочешь достичь успеха в жизни, тебе придется трудиться. Однако, как оказалось, его жена превращалась в настоящую катастрофу, когда дело касалось праздников. Однажды Гермиона пришла домой раньше обычного, выставила у дверей уйму разноцветных пакетов, подошла к работавшему над статьей для «Вестника Зельевара» мужу и встала перед ним, подбоченившись. — Не то что бы я прерываю твою увлекательнейшую работу над очередным нудным тезисом, дорогой, но, скажи, ты давно смотрел на календарь? Северус вычеркнул пару предложений, зарылся носом в рукописи, наполнил красными чернилами перьевую ручку и лишь тогда соизволил обратить внимание на жену. — Не вижу необходимости в бессмысленных вещах, дорогая, — последнее слово так и сочилось ядом — Северус терпеть не мог, когда его отрывали от работы, особенно, если при этом задавали глупые вопросы. Гермиона часто грешила подобным. — И совершенно напрасно. Приближается Рождество, и я решила, что нам просто необходимо провести его по всем правилам. — То есть, напиться эггнога, съесть имбирный пряник, сжечь праздничного гуся и фальшиво спеть Рождественские хораллы? — Твой сарказм совершенно неуместен, — ответила Гермиона и показала Северусу язык. — Как и твоя одержимость ненужными декорациями, к тому же, я думал, ты поедешь к родителям в Австралию, — Северус вновь взял в руки ручку и вернулся к своим тезисам. Гермиона наклонилась ближе, окутывая его ароматом сирени и абрикоса, — он так и не смог выяснить, был ли этот запах запахом ее косметики или его полузабытые воспоминания о собственной Амортенции играли с ним коварные шутки. — Позволь мне самостоятельно решать, с кем проводить моё первое Рождество в качестве жены. К тому же, я написала маме с папой и пообещала приехать в конце февраля. — И всё же, — Северус нехотя отложил ручку и поднял голову, — к чему всё это безумие? Если тебе хочется украсить ёлку, ты всегда можешь навестить Минерву и Филиуса и посоревноваться с ними в искусстве Чар и Трансфирурации. Гермиона покачала головой на непобедимое упрямство Северуса и, отодвинув его бумаги, взгромоздилась прямо на стол. — Если бы мне хотелось лишь украсить ёлку, невозможный ты ворчун, я бы отправилась в бывший дом моих родителей, поставила бы посреди гостиной огромное дерево, обвешала бы его цветами Гриффиндора и устроила бы пижамную вечеринку в колличестве трех человек: меня, эггнога и гордого одиночества. — Чего же ты хочешь, в таком случае? — Я хочу создать наши собственные традиции, Северус, и заполнить полупустую книгу нашей жизни счастливыми воспоминаниями! — серьезно ответила Гермиона, враз сдувая всё его напускное упрямство. Два дня Северус ворчал и сыпал ядовитыми замечаниями, обдумывая, при этом, слова собственной жены. Не сказать, что хотя бы раз в жизни отмечал хоть какой-то праздник. Он был постоянно занят то работой, то академическими исследованиями, то поручениями Минервы, то заботой о своих Слизеринцах. Годы власти Темного Лорда вспоминать не хотелось, послевоенное время несло в себе слишком много травм из прошлого, чтобы можно было просто остановиться и подумать о чем-то светлом. Хотя, помнится, в детстве, мать часто рассказывала ему о древних ритуалах празднования Самайна, Бельтейна, Ламмаса и прочих важных элементов так называемого колеса года, но время это прошло, и воспоминания о тех днях были слишком размыты. Слова жены продолжали звучать у него в ушах. Традиции… О каких традициях могла идти речь, если они прекратили формальное общение друг с другом всего только три месяца назад и стали использовать имена, вместо чересчур официальных: «Мисс Грейнджер» и «Профессор Снейп»? Однако, Северус, по-прежнему, иногда прибегал к девичьей фамилии своей жены, когда хотел ее позлить. Северус был не настроен на бессмысленную ссору, потому через некоторое время согласился сопровождать Гермиону за покупками, покорно выполняя роль носильщика и отпугивателя чересчур любопытных молодых Рейвенкловцев, то и дело пытавшихся заигрывать с его женой. Северус и сам не знал, что же его так разозлило, но когда очередной подающий надежды юноша покраснел и с извинениями покинул книжный магазин, а Гермиона весело рассмеялась и поблагодарила за защиту, Снейп ощутил что-то вроде удовлетворения. Ёлка, говорите? Что ж, пусть будет ей ёлка, он даже готов стерпеть Гриффиндорскую палитру, в которую, несомненно, превратится их гостиная с камином. Нагруженный пакетами, Северус ворчливо согласился забрать Гермиону в условленном месте через час, а сам пошел навестить знакомого аптекаря, с которым был знаком еще со времен Первой Войны. В Косом переулке царило оживление, совсем не удивительное для практически конца декабря. Все спешили купить подарки по самой выгодной цене, не опоздать к распродаже и просто провести время с семьей или друзьями. Северусу было чуждо ликование людей и их восторг перед праздниками. Он угрюмо шел по заснеженной брусчатке, балансируя свертками и сумками, пока ноги сами собой не привели его к витрине ювелирного магазина. Там, за стеклом, украшенным сверкающими лампочками, счастливо улыбались будущие молодожены и хмурились такие же несчастные, попавшие под Закон о Браке. Северус поспешил отогнать воспоминания о том, как он спешно выбирал здесь кольца накануне свадьбы, сейчас его внимание привлекло другое: кулоны различной формы и цвета переливались в свете Рождественских огней, и среди них была подвеска в форме остролиста. Красные ягоды и сочные зеленые листья, символизм двух факультетских цветов, слияние двух личностей и сакральные мечты о возможном счастливом будущем. Северус вздохнул, отгоняя наивные мысли прочь, не глядя сунул продавцу необходимую сумму галлеонов, спрятал кулон в карман и был таков. Вечером, после того, как он и Гермиона провели в кухне несколько часов у плиты, пытаясь не сжечь праздничного гуся, не дать выкипеть глинтвейну и при этом не разругаться в пух и прах, пошел снег. Гермиона сразу бросила все приготовления и прикипела взглядом к окну, за которым творилась волшебная зимняя сказка. — Иди сюда, Северус, становись рядом и смотри. — Это всего лишь метель. — Тсс, помолчи. Смотри, как красиво! И он смотрел. Снег серебрился в неясном лунном свете, мерцал всеми цветами радуги, отражаясь от праздничных гирлянд и на миг превращал их обыденный мир в нечто чудесное и невинное, в нечто родом из детства. Замерев рядом с Гермионой, Северус почувствовал, как она придвинулась ближе, и решился, наконец, заключить ее в объятия. — У меня для тебя подарок, — прошептала она, потершись носом о его щеку. — Что-то такое, что позволит тебе перестать вести счет времени и постоянно всё контролировать. Достав из кармана черные наручные часы, она вручила их ему и робко улыбнулась. Северусу стало неловко: никто и никогда не дарил ему подарков, никто и никогда не ставил его в приоритет. Вместо ответа он протянул жене кулон и очень удивился, когда она радостно взвизгнула, рассмотрев украшение внимательнее, и подняла волосы, предлагая ему застегнуть цепочку. — Остролист — символ непрерывности жизни, а красный и зеленый цвета так похожи на нас, правда, Северус? — счастливо вздохнула Гермиона. — Полагаю, что да, — нехотя согласился Снейп. — Вот так и рождаются новые традиции, — с выражением лица: «Я же тебе говорила», подтвердила сказанное Гермиона и чмокнула Северуса в щеку.***
Кулон и часы лежали рядом на каминной полке, близилось новое Рождество, и Северусу отчаянно хотелось повернуть время вспять и создать с Гермионой как можно больше совместных традиций.
