Сирень и терновник

«Мы пойманы

Там, где пришла весна.

Мне страшно. Мне странно.

Так пой, моя

Тёмная сторона,

Изнанка. Изнанка.» ©

Немного Нервно — Изнанка

      Над водой стлался туман. Вечерняя хмарь медленно наползала на Лондон, принося с собой сырость и запахи дыма. Где-то, вероятно, сейчас жгли костры, приветствуя грядущий Самайн, или ели рагу, или просто пили чай с травами.       Мужчина, кутавшийся в легкий плащ, совсем не по нынешней неприветливой погоде, не мог позволить себе подобной роскоши. Он шел наперекор порывам ветра, нагнув голову и прижимая к груди взъерошенного и напуганного грядущей грозой кота.        Казалось, что эти несчастные путники были одни против целого света, вели одним им известные битвы и преследовали одним им видимые цели. Замерзший путник и рыжий кот. И одна на двоих решимость.        Мимо пролетали вечно спешащие куда-то машины, окатывая незадачливых прохожих водой из луж. Бензиновые разводы на асфальте на миг превращали серую действительность в яркую радугу.       Вся жизнь Снейпа осталась за горизонтом. Где-то в прошлом незаметно пролетела осень, смешавшись с запахом пропахших дымом листьев, первым льдом, покрывшим Черное озеро, криком птиц, улетающих в небеса, чтобы пережить зиму или не вернуться, да, пожалуй, пламенем костра, который Гермиона научила его разжигать по вечерам.       Она учила Снейпа любить пламя. Огонь сжигал все плохое и разгонял ночные тени, что спускались на мир. Красноватые блики переливались всеми оттенками багряного, отражаясь от водной глади, согревая и даря надежду на живительную силу стихии.        — Знаешь, в детстве я часто думала, а не страшно ли листьям гореть? — тихонько рассказывала Гермиона, всматриваясь в пламя. Снейп сидел рядом, стараясь ни о чем не думать, Крукс носился за какой-то ночной живностью, разговаривать не хотелось.        — Нет, Гермиона, не страшно, они уже умерли, мертвые не чувствуют боли, — цинично отвечал Снейп.        Гермиона вздыхала и опускала глаза. Дрова потрескивали, дым от сосновых веток щекотал ноздри, на небе собирались темно-серые тучи.       — Значит, тебе тоже было не страшно умирать?        Снейп молчал, не зная, что ей на это ответить. Когда из него с каждым рваным вздохом уходила жизнь, ему отчаянно хотелось схватить удачу за хвост и всё переиграть.        Листья, скручиваясь, догорали в пламени, пахло сыростью, звезды прятались за тучами, на мир опускалась ночь.        Все его сожаления остались в прошлом, рядом с пламенем костра, неотвеченными вопросами и невысказанными обещаниями. Сейчас он уверенно шел к ее дому, не замечая ни дождя, ни хлюпающей под ногами слякоти, ни пролетавших мимо машин: ничего, кроме собственной решимости и взъерошенного от холода кота.        Совсем скоро он вернется в свои покои в Хогвартсе, разожжет камин и попытается взять собственную жизнь в руки. Прошлые и новые воспоминания смешивались воедино, образуя полнейший хаос в мыслях. У него получилось, он переместился в прошлое на целых полтора года назад, и зелье Гермионы оказалось эффективным: Снейп помнил всё. От этого становилось только страшнее.        Он хотел увидеть ее вновь, и ужас сковывал его при мыслях об этом. Вдруг она догадается о его намерении изменить будущее? Вдруг он уже нарушил ход вещей, и в этот раз Министерство не издаст свой дурацкий указ, сделавший Гермиону его женой? Вдруг теперь Рону Уизли удастся избежать смерти, и он успеет стать ее мужем вместо Снейпа?       Чувствуя, как внутри всё холодеет от осознания подобной вероятности, Снейп поднял воротник, попутно размышляя, в какую бы подворотню заглянуть, чтобы наложить согревающие чары, и уверенно двинулся дальше. Не время предаваться панике. Усилив щиты Окклюменции и отправив тревожные идеи в самые дальние уголки разума, Снейп проверил волшебную палочку и, перейдя через дорогу, устало сел на скамейку.        Фонарь упорно боролся с дождем, заливающим его сверху. Морось мерцала в неясном желтом свете, деревья отбрасывали хвостатые тени. Дул ветер. Погода была омерзительнее некуда. Снейп подышал на замерзшие ладони и наложил, наконец, согревающие чары. Крукс с возмущенным мявом забрался к нему под плащ и заурчал, пытаясь согреться.        — Сейчас, Шкура, подожди, скоро пойдем. Мне нужно собраться с мыслями.        Тревога нарастала, минуя щиты Окклюменции и железную выдержку. Больше всего Снейп боялся, что жизнь вновь столкнет его с собственным неправильным выбором, вновь заставит увидеть, как дорогая ему женщина выбирает другого мужчину, вновь окунет его в одиночество комнат, где кричавшие на все лады мысли становились оглушающими, а отчаяние — невыносимым.        Он не привык мешкать, но сейчас паника словно приковала его к скамейке, а до дома Гермионы оставалось всего несколько метров. Снейп не мог заставить себя сделать ни шагу. Вновь перед внутренним взором вставали все те, кто так или иначе его покинул. Мать, не выдержавшая издевательств отца. Альбус, которого он до некоторой степени ненавидел и которым до некоторой степени восхищался. Именно директор принял его однажды, как блудного сына, и дал ему дом. Да, пусть старик втянул его в свои коварные планы и великие схемы, в то же время, он дал ему работу, возможность заниматься исследованиями, комнаты, в которые можно прийти вечером, и крышу над головой. С горькой усмешкой Снейп вспоминал тех, кого считал друзьями. Нарцисса, Люциус, Драко, Минерва, Поппи, Лили. Всю жизнь он мечтал о шансе всё исправить, а когда судьба вложила ему в руки такую возможность, он остался мерзнуть на скамейке под фонарем.        Снейпу казалось, что он падает в пропасть и всё никак не может достичь дна. В кромешной тьме мелькали лица, ненадолго сумевшие подарить ему свет.        Темнота подступала со всех сторон. Ветер выл в щели обнищавшего особняка, в рамах дрожали стекла, деревья оставляли на стенах причудливые тени, и их длинные хвосты вгоняли в молчаливый ужас мальчика лет шести, что, съежившись, выглядывал из окна на чердаке. Мама, тихая и незаметная женщина, часто говорила сыну, когда не слышал муж, что тьма — это лишь отсутствие света, и не нужно бояться, но ночью приходил отец, потерявший работу, внизу слышались крики и едва слышный шепот, сынишку отсылали на чердак, и он смотрел в ночь, а тьма подступала со всех сторон.        Маггл и чародейка, наследница древнего рода, дерзнувшая пойти против вековых устоев своей семьи, погнавшись за призрачной любовью. Эйлин Принц никогда не была выдающейся, скрываясь в тени отца, и как следствие, стала призраком самой себя, выйдя замуж за маггла. Первое время она еще сражалась ради сына, но тени отнюдь не светлой сказки поглотили ее с головой. Сын остался сиротой при живых родителях. Отца, неспособного нести ответственность за семью, сломила бедность и нищета, мать унесла болезнь, и в жизни мальчика наступила ночь. И свет звезд больше не мог прогнать длинные хвостатые тени.        Ему было девять, и ночь больше не пугала своей неизбежностью. На заднем дворе красивого дома, где жила счастливая семья, были качели, и на качелях этих часто сидела девочка, рыжая, как солнце, и завороженно любовалась ромашкой, выросшей прямо на ладони. Казалось, что ее теплу и счастливой улыбке покорялся весь мир, а смех ее слышался даже звездам, и мальчик раздувался от гордости — эта девочка считала его своим другом. Впервые кому-то было небезразлично его существование. Впервые в его жизни встало солнце, и у солнца этого была улыбка Лили Эванс.        Письмо, которое принесла сова, должно было означать счастье. Мама встрепенулась, отец радостно изрек, что в «доме станет спокойнее без этого выродка», и всё завертелось, закрутилось, понеслось. Ночь отступила, уступив место ожившей сказке из тех немногих историй, что давным-давно рассказывала Эйлин Принц, а также, тем россказням, которые, захлебываясь от восторга, пересказывала Лили. Он в сказки не верил, но письмо было, и оно обещало много чудесного.        Прогудел гудок, поезд тронулся в мир света, незнакомые мальчишки в купе сказали, что не хотят иметь ничего общего с будущими слизеринцами, а Лили смутилась и промолчала. Солнце скрылось за тучей. Битве, длиной в долгих семь лет, было положено начало.        В его жизни было слишком много тьмы, но он не привык делиться страхами, с кем бы то ни было. Нищая жизнь практически беспризорного мальчишки, вечные попойки и побои от отца, отчаянное желание научиться писать, чтобы быть лучше, чем другие такие же бродяжки из рабочего квартала, чтобы доказать самому себе, что способен на больше, чем бесцельное прозябание, научила полагаться исключительно на себя самого и не ждать подачки. Некоторое время, впрочем, искра по имени Лили затмевала собой всё остальное, и тени успешно скрывались по углам.        Между ними было слишком много различий: яркая дружелюбная девочка слишком быстро снискала себе славу всеобщей любимицы, а хмурый и неуверенный в себе мальчишка лишь нажил себе врагов, как среди своих, так и среди чужих. Он не заботился о последствиях своих поступков, потому, возможно, и испортил всё своими же руками, отдалив от себя единственного друга, которому было не все равно. Позже он не раз вспомнит тот дурацкий инцидент у озера, свою досаду и унижение, смешки травивших его мальчишек, травивших просто потому, что им было скучно, а «не такой как все слизеринский выродок» в который раз обретался поблизости. Или потому, что захотелось впечатлить неприступную Лили Эванс.       Тьмы было слишком много, чтобы сквозь нее мог пробиться свет.       Тьма стала частью его жизни, поглотив лишнее, скрыв всё остальное. В глубине души он знал, что давно уже ступил на скользкую дорожку, но чуда, способного вернуть его на верный путь, не произошло. Став частью братства приспешников Лорда, он часто задумывался, а в какой же, собственно, момент, всё пошло не так, и понимал, что уж точно не после той постыдной и глупой сцены у озера, когда он оттолкнул от себя Лили. О нет! Всё случилось намного раньше! Еще тогда, когда за ним захлопнулись двери родительского дома и распахнулись врата Хогвартса — сказочного замка, где никому не всё равно. Но сказка оказалась слишком далека от реальности. До нищего полукровки с агрессивным характером никому не было дела. Сверстники презирали оборванца, по глупой случайности угодившего на Слизерин, девочка с солнечной улыбкой слишком быстро завела себе кучу друзей, а Мародеры продолжили травлю на пустом месте. Унижение и открытые угрозы жизни воспринимались добрым Директором в желтой мантии как невинные проделки подростков, а оставшийся без поводка оборотень — просто забавным домашним псом, к чему лишние треволнения, «мой мальчик, не вздумай никому рассказать о Ремусе».        Он вспоминал, как сидел на кровати в лечебном крыле и смотрел на щербатый призрак луны. Еще тогда он твердо решил присоединиться к Пожирателям, чтобы отыскать среди таких же отверженных того, кому не всё равно.        Тьма накрывала с головой, задавив в зародыше возможные светлые решения. Смерть следовала за смертью, одно поражение порождало за собой другое. Его жертвы никому оказались не нужны — ни змеемордому кретину, ни доброму дедушке в желтой мантии, двигавшему Орденом, как марионетками в пьесе, слишком далекой от детской сказки. Что он мог им предложить? Свою жизнь в обмен на жизнь Лили? Кто озаботится угрюмым оборванцем?        Он валялся в ногах у обеих сторон света и тьмы, умоляя сделать хоть что-нибудь, но ведущаяся партия не учитывала интересы навязчивых нарушителей спокойствия.        Он спрашивал себя впоследствии, любил ли он Лили так, как думал, что любил, и с ужасающей ясностью пришел к выводу, что с ней так или иначе было связано всё светлое, что было в его жизни, и свет этот повлек за собой неминуемую тьму. Но он продолжал сражаться за одному ему ведомые цели, за слепое желание доказать всем, что он больше, чем шпион, лучше, чем предатель, и стоит гораздо большего, чем оборванец из рабочего квартала.        Она прокралась в его жизнь, как свет проникает в щели погруженного во мрак жилища. Невыносимая всезнайка с торчащими в разные стороны волосами и миллионом вопросов обо всем сразу и ни о чем конкретно. Она была слишком далека от Лили, чтобы даже пытаться их сравнить, и слишком не похожа на остальных, с кем ему так или иначе приходилось общаться. Казалось, она была единственной, кто не боялся ужасающего профессора Снейпа, своим скверным нравом способного доконать даже святого. Но она не была святой и уж точно не просила, чтобы ее доканывали. Она просто смотрела ему в глаза и видела в них что-то такое, о чем он и сам не подозревал.        К примеру, она писала ему нелепые записки со словами благодарности за сваренное зелье, что на втором курсе спасло ее после встречи с василиском, или извинялась за случайно (он-то точно знал, что преднамеренно) подожженную мантию, либо лепетала что-то неразборчивое в благодарность за помощь после неудачи с оборотным зельем. Надо признать, кошачьи усы ее украсили, — как криво он отметил про себя.        А еще, она так яростно защищала его перед Люпином и всей учительской после того унизительного случая с боггартом Невилла, что он, признаться, заслушался. Подростковая влюбленность, помноженная на максимализм и отсутствие здравого смысла, чем еще, если не этим, было всё происходящее?        Он не ценил свою жизнь, потому не боялся умирать, всё равно никому не будет никакого дела. Один шпион, проваливший дело из сотни таких же бессмысленных дел, кто вспомнит о профессоре Снейпе, швырнувшем свою жизнь под ноги Света.        Свет медленно осветил застоявшийся мрак.       Снейп трансфигурировал свой легкий плащ в более подходящее нынешней погоде теплое пальто, сунул кота за пазуху и уверенно двинулся к ее дому. В маленькой кухоньке горели лампочки, разгоняя вечерние тени. Она всегда зажигала вокруг себя свет, будь то свечи, лампы или маггловское электричество, она любила повторять, что света не бывает слишком много.        Снейп подошел ближе и, наложив чары невидимости, осторожно приблизился к окну. Гермиона сидела за кухонным столом и что-то увлеченно строчила в дневнике. Ее вечно торчащие в разные стороны волосы были собраны в подобие прически, ярко оранжевый свитер подчеркивал сохранившийся еще с лета загар, на запястьях звенела связка браслетов. Снейп вспомнил, как дразнил ее в прошлом, если ей случалось потерять одну из подвесок своего украшения. В ее доме было уютно и светло, в его душе плескалась боль.        Она была так близко. Казалось, стоит сделать только шаг, и Гермиона окажется в его объятьях, но еще не время. И пройдет еще немало времени, прежде чем его робкие дерзновения сбудутся.       Кто-то постучал в дверь, и Гермиона побежала открывать. Предчувствуя что-то нехорошее, Снейп всмотрелся пристальнее и едва не выругался: конечно, кто же еще это может быть, как не Рон Уизли?! И вновь его прошлое встало перед ним, чтобы швырнуть в лицо горькую правду: твоя женщина с другим.        Гермиона втянула Рона в кухню и, уворачиваясь от его объятий, принялась что-то негромко ему втолковывать.        — Пойми, Рон, я люблю тебя и всё такое, но, скажи, куда ты так спешишь?        Уизли нахмурился, не переставая приставать к ней с нежностями:        — Мама хочет внуков, да я думал, что мы поженимся сразу после Битвы. К чему медлить, Миона?        — Ты только что вступил на службу в Аврорат, я пытаюсь закончить собственное образование, мы еще так молоды. Мы почти не видели жизни.       — А что мешает совместить семью и карьеру?       — А что мешает подождать еще хотя бы пару лет?       — Ты зациклена на карьере!       — Я не для того экстерном сдавала ТРИТОН, чтобы вязать пинетки у очага, пойми ты! К тому же, я все еще планирую навестить родителей и вернуть им истинные воспоминания, мне нужно работать над зельем. Рон, пойми, я тебя люблю, но я пока не готова становиться примерной женой с кучей обязанностей.       — Ты хочешь сказать, что не хочешь быть похожей на мою маму? Как ты можешь, Миона, мы ведь приняли тебя, как свою собственную!       — Рон, зачем ты передергиваешь мои слова?       Не разобрав ответ Рона, Снейп сжал кулаки: неужели она не видит, что он ей совсем не подходит? Неужели он не понимает, что у них совсем другие цели? Словно вспышка из прошлого, в мыслях пронеслась такая же сцена: Черное Озеро, седьмой курс, Лили и Поттер, скандалящие друг с другом.       — Нужно уехать, Джейми! Сейчас такое опасное время, зачем тебе идти служить в Аврорат?       — Я должен, Лилс, Дамблдор в меня верит, как я могу его подвести?       — А как же я? Мы же собираемся пожениться! Я хочу стать медиведьмой, хочу помогать людям, как я смогу спокойно учиться, зная, что ты каждый день рискуешь жизнью?       — Лили, зачем ты передергиваешь мои слова?        Через полтора года Поттеров не стало.        Через три недели Темное проклятье заберет жизнь Рона Уизли.        Снейп закрыл глаза: как же он устал вечно бороться с моральными дилеммами! Его мысли прервал окрик Гермионы:       — У меня Крукс потерялся! А тебя только твой Квиддич и Аврорат волнуют!       Пока Уизли мямлил что-то ободряющее в ответ, Крукшанкс вывернулся из рук Снейпа и с возмущенным мяуканьем вспрыгнул на подоконник.       — Крукс! Мой дорогой, ты нашелся!       Гермиона распахнула окно, едва не соприкоснувшись с пораженно застывшим в паре сантиметров Снейпом, и сцапала кота в объятья.       Абрикосы и вереск. Снейп сделал глубокий вдох.       — Ты здесь. Ты здесь, родная.

Ничто не вечно, И Бесконечность, С полетом птичьим Строкою в небе Уходит вдаль. Ничто… И нечто, И мир не вечен, И чашка кофе, А в ней — Мистраль. И воды Сены, И жизнь под сенью, И Нотр-дамы, И путь в закат, И все нетленно, Осенним пеньем, Мечтою данной Придет назад. И станет горько, И будет пусто, Ни жаль ни сколько, Остынет кофе. Одно лишь чувство, И быстротечно. Вновь кто-то в профиль: «Ничто не вечно»

.