Сирень и терновник

«Заплачь или запой — Я обещаю, что буду шелковой. Возьми меня просто с собой, Куда бы ни шел ты» © Немного Нервно — Ритуал

      Гермиона вошла в Большой Зал и застыла в нерешительности, не сумев сделать первый шаг. Хогвартс сиял всеми оттенками красного, оранжевого и желтого. С потолка спускалась стайка летучих мышей, издававших разные звуки, похожие то на шум воды, то на вой ветра, то на смех ведьмы. Луна особенно гордилась этими чарами — они были ее экзаменационной работой у профессора Флитвика.       Третьекурсники затаились в углу, недалеко от стола с алкогольным пуншем, намереваясь стащить по бокалу для себя, но строгий взгляд Помоны Спраут заставил их броситься врассыпную. Декана Хаффлпаффа часто недооценивали, считая типичной представительницей мягкосердечных «барсуков», однако еще чаще забывали, что барсук, вынужденный защищать своих детенышей, становится страшнее львицы и изворотливее змеи. Помахав рукой вслед разбежавшимся студентам, Помона добродушно улыбнулась, плеснула себе немного ядовито зеленого пунша и удобно устроилась у колонны, со своими спицами и недовязанным носком.       Гермиона грустно улыбнулась, наблюдая за этой сценой.       Казалось, что всё в Хогвартсе осталось прежним, что его стены не слышали криков битвы, что Черное Озеро не видело крови, что дети, по-прежнему, выдумывают розыгрыши — жестокие и не очень — и что на их лицах не застыло выражение горечи, и их сны не преследуют кошмарные видения из прошлого.       Казалось, что стоит лишь закрыть глаза, и Гарри и Рон появятся будто бы из воздуха, чтобы вновь выдумывать новые стратегии, нарушать правила, бегать наперегонки по коридорам, красться в спальню задолго после отбоя и таскать из кухни пирожки. Казалось, что детство притаилось за колонной и наблюдает, как Помона Спраут вяжет разноцветные носки, чтобы после подарить их коллегам на Рождество.       Хэллоуинский Бал стоял в самом разгаре, но Гермиона чувствовала себя весьма паршиво. Она и сама не осознавала этого до настоящего момента, но ей было ужасно одиноко. Каждый был занят своим делом, а она так и не сумела отыскать свое место под солнцем. Всё, за что бы она ни бралась, казалось бессмысленным и не соответствующим ее амбициям. Гермиона покачала головой: «Кто бы мог подумать, Гриффиндорка и амбиции!». Ремус Люпин заметил знакомую каштановую гриву издалека и пошел навстречу. Гермионе и Люпину удалось сохранить добрососедские отношения. У них было множество общих интересов, основанных на любви к книгам, на увлечении древними Рунами, а так же — на интересе к всемирной истории. Ремус снимал квартирку прямо над магазинчиком «Вредных вредилок Уизли», и часто делился с Джорджем историями о шальном Мародерском прошлом, когда в этом же магазине продавались розыгрыши от Зонко, и Люпин с Блэком могли похвастаться тем, что вложили в волшебные безделушки немало собственного таланта.       Тедди частенько гостевал у Гарри, который обитал теперь в доме на Гриммо, а на выходные Гермиона неизменно забирала крестника к себе и таскала его по музеям, галереям и паркам, закармливала мороженным и показывала диснеевские мультики. К вечеру за сыном приходил Ремус, и Гермиона всегда приглашала его на чашку мятного чая и угощала шоколадным печеньем. Оборотень был жутким сладкоежкой, и Грейнджер поощряла его маленькую прихоть. Гермионе нравилась их дружба с Ремусом, было очень волнительно отыскать кого-то, кто бы соответствовал ее интеллекту и тяге к знаниям.       — Моя любимая ученица уже здесь! — радостно поприветствовал Ремус, подходя ближе и чмокая Гермиону в щеку.       — Ну-ну, профессор Люпин, мы стоим посреди Большого Зала, вокруг нас полно детей, а вы пристаете с поцелуями, — погрозила ему пальцем Гермиона и широко улыбнулась.       — Ниа (таким прозвищем наградил Гермиону годовалый Тедди еще пять лет назад, и имя как-то само собой прижилось), студенты слишком заняты розыгрышами, а учителя — вишневым пуншем, уж поверь моему опыту, — усмехнулся в ответ Ремус. — Ты готова танцевать до упаду?       — Едва ли, Ремус, я здесь по работе, можно сказать, дежурный учитель, вряд ли у меня останется время хотя бы для одного танца, — вздохнула Гермиона.       — Как жаль, я хотел просить ангажировать тебя на вальс, — заявил Ремус и пригладил собственные разлохматившиеся вихры, сразу став похожим на себя пятнадцатилетней давности.       — Мне бы очень хотелось согласиться, но, увы. Итак, может, угостишь меня знаменитым пуншем?       — С удовольствием, — ответил Ремус и взял Гермиону под локоток.       За этой душераздирающе сладкой сценой откровенного проявления дружбы наблюдал Северус Снейп, затаившись в укромном уголке, прямо у стола с вышеупомянутым пуншем. В конце концов, вишня и шоколад, добавленные в напиток, были его изобретением, и он весьма гордился этим фактом.       Снейпа раздирало от раздражения. Он ненавидел балы, терпеть не мог танцы, предпочел бы босиком отправиться в Антарктиду, чем ловить по кустам излишне гормональных подростков, а еще — он на дух не выносил Люпина. Как, великий Мерлин, как этому оборотню удается завоевать внимание любой женщины, почти не прилагая для этого усилий? Люпина обожала вся женская половина преподавателей, старшекурсницы выстраивались в очередь, чтобы учиться у него Защите от Темных искусств, а он лишь лучезарно улыбался и отвечал нечто туманное. Поппи, конечно, советовала Северусу стать открытее и чаще идти на контакт, но Северус обозвал ее советы полнейшей чепухой и скрылся в лаборатории. Что за глупости? Если он будет миндальничать со студентами, безголовые болваны, если не разнесут Хогвартс по камешку, то, уж точно, взорвут кабинет Зельеварения. Нет, определенно, в его нелегкой работе нужна твердая рука и железная выдержка.       — А, мисс Грейнджер, просто замечательно, вы соизволили опоздать на собственное дежурство, не отчитались перед Минервой, и вместо того, чтобы приступить к своим прямым обязанностям, предаётесь праздности с вашим будущим наставником, неслыханное безрассудство — высокопарно отчитал Снейп, когда Ремус и Гермиона поравнялись со столом.       — Профессор Снейп, я пришла всего несколько минут назад, и я, всего лишь, решила поздороваться со старым другом, — ответила Гермиона, так и не притронувшись к пуншу.       — Северус, в самом деле, Бал только начался, дай бедной девочке перевести дух, на нее и так повесили это бессмысленное дежурство, — с христианским терпением начал Ремус.       — Как я вижу, в стане гриффиндорцев ничего не изменилось, — угрожающе прошептал Снейп.       — Профессор, к чему вновь заводить эти бессмысленные разговоры о межфакультетских распрях? — изогнула бровь Гермиона.       — Совершенно ни к чему, мисс Грейнджер, вы, как ни странно, правы, посему, я жду вас через сорок минут снаружи, и Цирцея вас упаси опоздать. Я могу замолвить словечко перед Директрисой касательно вашего предполагаемого ученичества. Полагаю, профессор Макгонагалл оценит, что ее лучшая выпускница пренебрегает своими прямыми обязанностями! — с этими словами Снейп развернулся на каблуках и вышел, взмахнув полами своей знаменитой мантии.       — Уфф, да как он смеет?! — возмущенно вскричала Гермиона, уже готовясь бежать вслед за Снейпом и требовать извинений. Ремус лишь снисходительно улыбнулся, провожая коллегу задумчивым взглядом:       — Не обращай внимания, Ниа, это всего лишь Северус. Проходят годы, меняются эпохи, а профессор Снейп всё так же ворчит, если кто-то гладит его против шерсти.       — Сомневаюсь, что его вообще возможно погладить, — вслух подумала Гермиона. — Ему палец в рот положи, так он откусит руку по локоть.       — Ты знаешь, это ошибочное мнение. Северус больше бранится, чем на самом деле сердится.       — Что-то не верится, — пробормотала Гермиона и взяла свой бокал. — Счастливого Хэллоуина, Ремус!       — Вот за это я выпью. За твоё ученичество, Гермиона.

****

       Снейп несся по окрестностям, пугая ворон и студентов одним только своим видом. Да как этот паршивый оборотень смеет разговаривать с его женщиной? А Гермиона, Гермиона-то хороша! «К чему эти бессмысленные разговоры о межфакультетских распрях, Профессор?». К тому, что как бы они ни пытались убрать распределение по факультетам, внутренняя предрасположенность и естественные таланты всё равно давали о себе знать! Снейп обогнул розовый куст и незаметно подкрался к увлеченно целующимся шестикурсникам.       — Просто прекрасно. Мистер Эджкомб, минус тридцать баллов с Рэйвенкло и отработка у профессора Лавгуд завтра в семь вечера. Напишите своей наставнице эссе о садовых феях и разнице между ними и фейри.       — Мисс Гринграсс, какая неслыханная наглость! Немедленно прикройтесь, и чтобы духу вашего здесь не было! Минус тридцать баллов со Слизерина, отработка у меня завтра в семь вечера, и да, я напишу вашей сестре, пусть займется вашими манерами.       — Профессор, пожалуйста, не пишите Тори! Профессор Снейп!       — Вон. Оба. Сейчас же!       Поправляя смятые мантии и на ходу застегивая пуговицы, парочка поспешно уходила от грозного Декана, не прекращая при этом держаться за руки.       Снейп устало присел на бортик фонтана и закрыл глаза. Как бы ни старался Волшебный мир сделать вид, что жизнь продолжается, и всё вернулось на круги своя, единственное, что ему удавалось — это сохранить хорошую мину при дурной игре. Раны залечили, Школу отстроили заново, издали пару-другую законов, принялись всеми силами защищать магглорожденных, составили реестр магических существ и перестали считать оборотней изгоями. На этом, пожалуй, всё. Политики пошли своей дорогой дальше, волшебники и ведьмы — своей. Дети остались неприкаянными душами, как и всегда.       Реорганизацией политики Школы он и Минерва занялись напрямую. Портрет Альбуса пытался поучать, но был накрыт черным покрывалом и закрыт в собственном кабинете. Снейп, Поппи, Артур Уизли, Филиус Флитвик, Люциус Малфой, Андромеда Тонкс, Ремус-черт-бы-его-побрал-Люпин, и, конечно же, Минерва, дни напролет просиживали над новыми учебными планами, прибегнув к книгам по маггловской педагогике и современным тенденциям в образовании.       Коллеги вели долгие дебаты касательно межфакультетских распрей и распределения, как такового. Каждый гнул свою линию, но в итоге дар убеждения слизеринцев и мудрость Филиуса Флитвика сделали своё дело: распределение оставили, но смягчили правила, позволив ученикам старших курсов переизбирать свой факультет, если в этом возникнет необходимость.       Вот потому-то теперь Снейп добавил себе проблем, являясь, фактически, официальным заместителем Минервы и неофициальным Директором Хогвартса, хоть большую часть времени он предпочитал об этом не вспоминать. Сам замок однажды принял его, ему подчинялись привидения, его побаивался Пивз, а дети всех факультетов, словно чувствуя, что Снейп может их защитить, бежали к нему с любой проблемой.       Проводив задумчивым взглядом Дафну Гринграсс и Эдгара Эджкомба, Снейп неспешно отправился проверять окрестности. У него не было ни малейшего желания выискивать влюбленные парочки, снимать с них баллы и назначать отработки. Учителя, так же как и остальной Волшебный мир, отчаянно стремились сделать вид, что жизнь продолжается, что учеников ждет учеба, экзамены и строгие правила, а на деле же детям лишь нужен был кто-то, кто понял бы их и не осуждал. Большинство его слизеринцев остались сиротами, их родителей либо упекли в Азкабан, либо они, попросту, не пережили ярости Волдеморта. И большой ошибкой было бы утверждать, что только слизеринцы были Пожирателями Смерти.       Оба, и Дафна, и Эдгар, лишились родителей. Об Эдгаре заботилась бабушка, Дафной опекалась Астория. Как-то незаметно для себя, все дети Хогвартса сблизились друг с другом, ища поддержки среди таких же отверженных, какими были они сами.       Нет, Северус не будет писать письма Астории, он позволит детям те крохи дружбы и романтических чувств, которые были им доступны в сумасшедшем мире, пытавшемся оправиться после Битвы.

****

      Гермиона неслась по окрестностям Хогвартса, распугивая расшалившихся детей одним только своим видом. Ее мантия развевалась на ветру, взъерошенные волосы торчали в разные стороны — Хэллоуинская ночь не располагала к прогулкам на свежем воздухе, с кончиков пальцев срывались синеватые вспышки неконтролируемой магии. Гермиона была зла на весь мир.       Снейп посмел отчитать ее перед Ремусом и другими преподавателями, не дал ей и словом перекинуться с будущими коллегами, и просто исчез в неизвестном направлении, оставив ее заниматься детьми. Гермиона полвечера разводила малышей по спальням. Часом позже утешала третьекурсниц, оставшихся этим вечером без пары. Затем помогала Помоне Спраут справиться с ее слегка захмелевшими хаффлпаффцами и искала профессору Флитвику мазь от радикулита. А в конце вечера, когда Гермиона уже с ног валилась от усталости, к ней прибежала первокурсница со Слизерина и со слезами на глазах сообщила, что пропал ее брат, улизнувший погулять на улицу.       Ремус, с присущим ему благородством, конечно же, предлагал Гермионе свою помощь, но она упрямо решила разобраться со всем сама, а после — предъявить Снейпу гневную отповедь, и пусть профессор Макгонагалл сама решает, кто из дежурных учителей пренебрег своими прямыми обязанностями.       Да как он смеет, вообще?       Однако кипящее внутри возмущение ничем не помогало делу. Мальчик как сквозь землю провалился. Гермиона уже побывала и на Астрономической Башне, по неосторожности едва не вывалилась оттуда, опасно перевесившись через подоконник, и заглянула на поле для Квиддича, и потопталась у кромки Запретного Леса, и с ужасом собралась посетить Черное озеро, особенно пугающее в ночи, как вдруг неясный свет, исходящий от теплиц, привлек ее внимание.       От Луны Гермиона знала, что Невилл успешно проходит обучение у мадам Спраут, ведет Гербологию у первых курсов, а в свободное время занимается разведением редких растений и усовершенствованием уже имеющихся. Теплицы, отданные сердобольным деканом Хаффлпаффа в его полное распоряжение, являли собой все известные магическому и маггловскому сообществу климатические зоны. Невилл наслаждался гербологическими экспериментами: в теплицах то цвели кактусы всех сортов и расцветок, то вопила на все лады мандрагора, то цвели плодовые деревья, то пела песни Поющая Пальма, словом, в окрестностях Хогвартса было всё, на что хватило фантазии траволюбивого Лонгботтома. Мадам Помфри была вне себя от счастья, заполучив в полное владение всевозможные волшебные растения, да и профессор Снейп, после войны сменивший гнев на милость, частенько заглядывал в теплицы в поисках той или иной травинки, корешка или листочка. И вот теперь Гермиона неслась к теплицам, предчувствуя, что селекционные таланты Невилла на этот раз точно вышли из-под контроля, а яркий свет, мерцавший сквозь запотевшие окна, лишь подтверждал ее догадки.       Рванув на себя дверь, Грейнджер оказалась внутри, и вышеозначенная дверь тут же с шумом захлопнулась за ее спиной. Внутри все мерцало и переливалось в неясном лунном свете, окна покрывали морозные узоры, дыхание тут же превращалось в облачка пара, зябко вырываясь из приоткрытого рта.       Гермиона застыла как вкопанная, когда ее взору открылась огромная поляна, покрытая снегом.       Ее праздничное платье вряд ли подходило для подобной погоды, а мантия была слишком тонкой, чтобы сохранить хоть какое-то тепло.       Со времен Последней Битвы у Гермионы были сложные отношения с холодом. Зима напоминала ей о Круциатусе, снег — о времени, проведенном в лесах, а холод приносил с собой панические атаки, отбирая способность мыслить здраво и использовать магию.       Стоило температурному столбику угрожающе поползти вниз, Гермиона тут же хваталась за антидепрессанты, куталась во сто одежек и дни напролет просиживала у камина, пытаясь отогреть если не сердце, то тело. Вот и сейчас, не замечая распускавшихся под снегом подснежников, Грейнджер схватилась за дверной косяк, пытаясь выйти наружу, но дверь, зачарованная магическим образом, не поддавалась.       У нее сжалось сердце, палочка выпала из онемевших пальцев и исчезла в снегу, в глазах потемнело, ее прошиб холодный пот, следом бросило в жар, стало трудно дышать. Беспричинный страх пригвоздил Гермиону к месту, казалось, что из темноты сейчас появится Беллатрикс, и в этот раз уже никого не будет рядом, чтобы ее спасти.