Сирень и терновник

«It's not easy love, but you've got friends you can trust Friends will be friends When you're in need of love they give you care and attention Friends will be friends When you're through with life and all hope is lost Hold out your hand 'cause friends will be friends Right till the end» © Queen — Friends Will Be Friends

      Гермиона, прищурившись, рассматривала Луну, которая бродила по Больничному Крылу Хогвартса. Мисс Лавгуд, будущая миссис Невилл Лонгботтом, преподаватель Чар и Заклинаний, и кумир всей малышни школы, как ни в чем ни бывало, переставляла с места на место флаконы с зельями, принюхивалась к мазям и складывала стопочками фантики от шоколадных конфет.       Гермиона сидела, опершись о подушки, и с интересом наблюдала за действиями подруги. Луна примчалась к ней в палату первой, едва узнала, какая с Гермионой приключилась беда, и до утра просидела у кровати, как это часто случалось во время работы над реставрацией Хогвартса.       Ни Гермиона, ни Луна не верили в то, что время лечит, что всё проходит, что стоит лишь немного подождать, и все герои войны будут счастливы и беспечны, как и прежде. Общая беда свела вместе непримиримых врагов, разделенных когда-то дурацкой межфакультетской борьбой и расовыми предрассудками. Победа и одни на всех потери сравняли соперников и укрепили и без того крепкую дружбу.       Драко Малфой, не сумев справиться с чувством вины, что тяжким грузом лежал на сердце, пришел в Хогвартс каяться и помогать в реставрации. На него тут же обрушился вихрь по имени Лаванда Браун. Казалось бы, что могло связать двух абсолютно разных людей?       Лаванда была глуповатой, шумливой, разодетой в крикливую одежду прославленной модницей и той еще сплетницей. Драко всё чаще молчал и гордо уходил бродить по коридорам Школы, пряча в глубине сердца обиду на родителей и разочарование жизнью в целом.       Там-то, среди заброшенных статуй и старых, всеми забытых портретов, его, как правило, чаще всего и находила Лаванда. Она вставала перед ним, уперев руки в бока, и говорила, намеренно растягивая слова, как это частенько делали аристократы.       — Хватит оплакивать свою жизнь, Драко, мы все оказались в одной лодке, так давай выплывать.       — Что ты хочешь от меня, Браун? Тебя бросил Уизли, и ты не нашла себе лучшего занятия, чем перекрашивать Главный Зал?       — Поверь мне, Драко, перекрашивать зал — это куда лучше, чем устраивать себе праздник самоедства, как это делаешь ты.       Драко нарочито приподнимал бровь, подражая крестному, и смотрел в ответ.       — И что ты предлагаешь?       — Не придумали еще средства от депрессии лучше, чем физический труд. Или вам, чистокровным, такое понятие неведомо?       — Ха, что бы ты понимала! Я обучался у лучших мастеров фехтования, изучал латынь, греческий, физику, астрономию…       — Это я прекрасно понимаю, но что ты еще умеешь, кроме как корпеть над книгами, а? Что скажешь, пай-мальчик со Слизерина?       Драко бросал надменный взгляд на свою собеседницу и, выхватив у той ведро с краской, пускался бегом по коридорам.       — Смотри и учись, белоручка, что могут настоящие аристократы! И эхо подхватывало пространную лекцию Малфоя, которую тот читал Лаванде, убегая в сторону Главного Зала Хогвартса.       — Да будет тебе известно, что с середины XVIII века детей дворян стали также обучать искусству и литературе. Это было вызвано скорее необходимостью, чем расширением кругозора. Мелким помещикам довольно часто приходилось заниматься строительными и ремонтными работами в своей усадьбе и не всегда они могли позволить себе архитектора. Поэтому молодой дворянин должен был уметь начертить план постройки, составить смету расходов и контролировать ход строительных работ. И я умею! Отец лично меня этому обучил! Лаванде только этого и надо было: отвлечь Малфоя от горестных дум и заставить переключиться на другие задачи. Пусть гордится своим происхождением и образованием, только бы не давал депрессии поглотить себя с головой.       Лаванду напрасно недооценивали. Рожденная в семье магглов, имеющая кучу братьев и сестер, лишенных магического дара, Лаванда рано научилась понимать разницу между людьми и волшебниками, между богатыми и бедными, между шумной и дружной семьей и одиночеством. Она прятала свою непохожесть за сплетнями и модной одеждой, но реставрация Школы расставила всё по местам.       Лаванда, собрав вокруг себя младшие курсы всех четырех факультетов, разрисовывала небо над Главным Залом, выдумывая диковинные комбинации созвездий. Потом приходил Драко и принимался помогать, не переставая читать пространные лекции на астрономические темы. Так, незаметно для себя, они и подружились. Кажется, Лаванде нужен был наставник, слегка самоуверенный и одинокий, а Малфою нужна была шумная и яркая подружка, которая приняла бы его без осуждений и предрассудков.       Луна с загадочной улыбкой наблюдала за новоиспеченными друзьями, а после уходила в теплицы помогать Невиллу ухаживать за растениями. Его любовь к цветам и травам и страсть Луны ко всему загадочному и невидимому обычному обывателю связала их вместе. Невилл не до конца понимал, откуда Луна берет семена таинственных растений, но Снейп, однажды заглянувший в теплицы с каким-то поручением от Макгонагалл, рассмотрел вблизи абиссинскую смоковницу, черный орешник, алихоцию и побеги Гремучей Ивы, утратил дар речи и посоветовал Луне заняться изготовлением волшебных палочек. Луна только покраснела в ответ и сказала, что без Невилла у нее бы ни за что не получилось развести Гремучую Иву, тем более алихоцию. А профессор Флитвик, зайдя однажды за мазью от радикулита, которую Луна изготовила специально для него, восхитился ее успехами в применении Чар в Гербологии, без раздумий предложил ей ученичество и своё всяческое содействие.       Луна и Невилл всё больше времени проводили друг с другом: родственные души, которых по нелепому стечению обстоятельств занесло не на те факультеты. Невиллу куда комфортнее было бы на Хаффлпаффе, да и Луне, казалось, тоже. Миролюбивые «барсуки» горой стояли за своих и принимали всех со всеми их недостатками и возможными странностями. Если бы кто-то однажды решил реформировать политику Хогвартса, то этим лидером, несомненно, должен был бы стать один из хаффлпаффцев.       — Моя матушка была выдающаяся ведьма, — говорила, бывало, Луна, когда они с Невиллом отдыхали после праведных трудов по восстановлению теплиц. — Она любила эксперименты, любила придумывать новые заклинания, одно из них, правда, стоило ей жизни, но ее труды вошли в историю магии. Я бы хотела стать такой же, как она.       — Ты только береги себя, Луна, а если случайно забудешь, то я буду тебя беречь, — совсем осмелев, отвечал ей Невилл и замолкал, глядя вдаль.       — Я знаю, тебе хотелось бы, чтобы родители тобой гордились. И я уверена, они гордятся, морщерогих кизляков вокруг них стало гораздо меньше, возможно, это зелье восстановления воспоминаний, над которым работает Гермиона, им поможет?       — А если нет, то мы продолжим бороться, правда?       — Однозначно! — улыбалась Луна, и Невиллу очень хотелось ей верить.       Казалось, жизнь налаживалась. Объединенные общими потерями, однокурсники с разных факультетов всё больше времени проводили вместе, забывая бессмысленное соперничество и межфакультетскую вражду. Гриффиндор дружил с Хаффлпаффом, Слизерин выдумывал чары на пару с Рейвенкло, а после трудного дня все заваливались в ближайший бар и вспоминали тех, кто не пережил Великую Битву.       Одна лишь Гермиона работала над реставрацией Главного Зала в одиночку, бродила по территории Школы в одиночку и проводила свои вечера за книгами, добытыми из Запретной Секции. В глубине души она завидовала легкой на подъем Луне, сумевшей оправиться от пережитого быстрее других. Сама Гермиона всерьез занялась приготовлением зелий от депрессии и даже несколько раз подавала патенты в Министерство Магии.       Без помощи лекарств она не могла справиться с упадническими настроениями и паническими атаками, и в ночь Хэллоуинского Бала, как раз, и произошла такая катастрофа: Гермиона забыла принять свое зелье, слишком много времени провела в холоде, который спровоцировал приступ паники, усилив уже существующие симптомы.       — Ты здорово всех напугала, Майя, — пожурила Луна, расставляя по размеру гостинцы с конфетами.       — Прости, меньше всего мне хотелось испортить вам веселье, — виновато потупилась Гермиона. Она пока плохо понимала, что же с ней произошло после того, как профессор Снейп забрал ее из теплиц. — Я до сих пор не знаю, что со мной случилось, и как я оказалась в Больничном крыле.       — Мадам Помфри говорит, что на рассвете тебя доставил сюда профессор Снейп, — задумчиво сказала Луна, расхаживая по палате и разукрашивая стены в цвета всех четырех факультетов.       — О Мерлин, то есть, я пробыла в теплицах всю ночь?       — Не думаю, у тебя нет признаков обморожения, мадам Помфри сказала только, что ты пережила сильный стресс и, вероятно, паническую атаку, но Ремус и профессор Снейп вовремя вмешались.       — Мне так стыдно, — пробормотала Гермиона, теребя угол подушки. — Я должна была поступить по протоколу, дождаться профессора, а не бросаться в омут с головой на патрулирование территории Школы. Я слишком разозлилась на замечания профессора Снейпа, хотя он, в целом, был прав: меня попросили помочь, а я принялась развлекаться вместо этого.       Луна оторвалась от созерцания солнечных зайчиков и, присев на кровать, взяла Гермиону за руки.       — Ты имела полное право отдохнуть среди друзей, ты же еще помнишь, для чего нужны друзья? Мы переживаем за тебя, Майя, чтобы там ни говорил профессор Снейп, именно он тебя нашел и спас, вряд ли ему безразлично.       Гермиона загадочно улыбнулась:       — Может, мне это приснилось, но мне казалось, что он назвал меня «родная» в какой-то момент вчерашнего вечера. Это был странный сон, но такой уютный.       — Морщерогие кизляки покинули профессора после Битвы, кто знает, что именно произошло, но он изменился, поверь мне.       И Гермионе, почему-то, очень захотелось поверить странным словам Луны.

****

      Снейп бродил по теплицам в поисках утраченной палочки Гермионы, которая безотказно отозвалась на его зов. Он уже хотел уходить, как хрустнувшая под сапогом склянка привлекла его внимание. Смахнув осколки, Снейп поднес остатки зелья поближе и принюхался: зверобой, валериана, гинкго, женьшень.       Корень валерианы, как известно, широко используется для преодоления легких форм тревожности и улучшения сна. Его нельзя смешивать с прочими седативными, поскольку их действие суммируется и может привести к непредсказуемому результату. Не стоит принимать зверобой людям, принимающим антидепрессанты. Данные препараты влияют на уровень серотонина, и суммирование их действия с лекарственной травой ведет к непредсказуемым последствиям. Женьшень является популярным растительным средством, применяемым для повышения тонуса. Совмещение женьшеня с антидепрессантами иногда приводит к маниакальному психозу, а соединение с кофе способно вызывать раздражительность.       «В какой же нелегальной аптеке ты купила это зелье, родная?» — пробормотал Снейп и вышел из теплицы.       Что ж, эта адова смесь, впрочем, объясняла ему панические атаки и общий упадок сил у Гермионы. Он был намерен разобраться с тем, кто назначил ей подобное лекарство.