Глава 14. Лилия
29 ноября 2020 г., 00:55
«Мне снится горячая кровь на холодном снегу, Звенящая песня без промаха пущенных стрел. Кто смерти искал, того боги сто крат берегут Бросая взамен на алтарь тех, кто выжить хотел» © Тэм — Метельная пляска
Северус приглушил свечи, закрыл шторы, плеснул в бокал виски и устроился в кресле у камина. К вечеру погода испортилась окончательно, начался снегопад, резко похолодало. Он любил непогоду, любил ощущать единство со стихией, любил мрачную тишину древнего замка, заключенного в объятья холода. До некоторых пор Северус был вполне счастлив в собственном одиночестве. Ненастье принесло с собой досадливую мигрень, усугубив его и без того скверное настроение. Снейп подавил в себе желание вскочить на ноги и броситься прочь из подземелий, чтобы разыскать Гермиону и выложить ей все как на духу. Нельзя. Он и так уже достаточно вмешался в ход истории их обоюдного прошлого. Скоро. В конце ноября Министерство примет этот проклятый Закон о браке, навсегда изменивший их жизнь. Однако чем больше времени он проводил вместе с ней, тем больше ему хотелось прекратить играть в игры по правилам. Дружба Гермионы с оборотнем не улучшала настроения Северуса. Его с Ремусом связывали странные отношения. Они оба были словно солдаты вражеских полков, которые курили одну на двоих сигарету, когда командиры отсутствовали, и перевязывали друг другу раны из чувства солидарности. Ремус воплощал в себе всё, чего всегда не хватало Северусу. У Люпина была поддержка друзей, уважение коллег, любовь учеников. Харизма и мягкий, чуть приглушенный тембр позволяли Ремусу завоевывать внимание аудитории там, где Снейп не преминул бы прибегнуть к угрозам и запугиванию. Снейпа уважали из чувства страха, с Ремусом хотели дружить. По сути, оба они росли в похожих условиях: Северус был изгоем, потому что ему не посчастливилось родиться в собственной семье, Ремус стал изгоем из-за трагического стечения обстоятельств. Оборотень попал на Гриффиндор и благодаря своему интеллекту и молчаливой наблюдательности обзавелся верными друзьями. Северус оказался на Слизерине и обзавелся уймой высокомерных неприятелей, использовавших его ум в собственных целях. У оборотня были друзья, готовые ради него на любые безрассудства. У Северуса… У Северуса были только рисунки, скверный характер и желание быть лучше. Снейп много раз спрашивал себя, почему продолжал помогать Ремусу, зачем варил Волчье Противоядие, почему порой приглашал оборотня к себе на бокал виски. Он был его последней связью с юностью, живым воспоминанием о том, что его собственное кровавое прошлое ему не приснилось, памятью о Лили. По сути, Ремус никогда не был врагом Снейпа, он не нападал на него в открытую, предпочитая оставаться в стороне. Он оставался в стороне всю собственную жизнь, продолжая скрываться в тени своих более ярких друзей. Звезда Блэка затмевала всё вокруг, он купался в славе, наживая себе то друзей, то врагов попеременно. Он горел слишком ярко и сгорел в один миг. Лили… Северус не испытывал к ней тех чувств, в которые хотелось верить сентиментальной публике, знавшей, какую форму имел его Патронус. Лили когда-то была наивной рыжеволосой девочкой, казалось, притягивающей к себе взгляды, солнечный свет и неприятности. Проблемы всегда были вечными спутниками Лили. В глубоком детстве, когда она была еще совсем малышкой, и соседским мальчишкам случалось отнимать у нее конфеты, как правило, не проходило и десяти минут, чтобы эти самые мальчишки не споткнулись и не расквасили себе нос. Лили тогда прекращала плакать, брала старшую сестру за руку, как и положено хорошей девочке с бантиками, и чинно шла домой. Время шло, Лили повзрослела, пошла в школу, но проблемы никуда не делись. Солнечная девочка быстро обзавелась кучей друзей, словно королева Мэб возглавила свою свиту, и продолжила творить свою магию, подзывая наивных мотыльков на горячее пламя своего непоседливого сердца и взрывного характера. В ее руках расцветали цветы, ее слушались птицы, она и сама была птицей — неудержимой силой, которую невозможно замкнуть в клетке, но он — долговязый мальчишка в оборванных штанах — называл Лили искрой и предпочитал подсматривать издалека, как лесной зверь, который никогда не подойдет к костру. Лили не делала попыток стать частью Волшебного мира, она слишком привыкла носить образ королевы Мэб, потому ей нужна была свита, способная любить ее и восхвалять. В один прекрасный момент верного лакея по имени Северус оказалось недостаточно, и Лили переключила свое внимание на высокомерного Джеймса Поттера и его шумного, но бестолкового друга Сириуса Блэка. И продолжила судить о людях по собственным предубеждениям, не желая видеть правду. Королеве Мэб нужна была свита. Свита и неприятности. Северус с горечью вспоминал, как мялся на ее пороге, желая предупредить о Пророчестве, пытаясь уберечь и искупить собственную вину. Лили рассмеялась ему в лицо. — Северус, я сумею уберечь своего сына и свою семью! — Да послушай же ты, Волдеморт не остановится ни перед чем! Как ты не можешь этого понять? Лили понимала. Понимала слишком хорошо, и потому ровно через месяц она стояла на пороге открытого всем ветрам дома Северуса и колотила в его дверь. — Северус, ты должен мне помочь! Послушай, ты просто обязан, одной мне не справиться, я отыскала в старинных книгах один ритуал… Лили всё тараторила и тараторила, пока Снейп вел ее в подобие гостиной, усаживал на диван и отпаивал чаем. А когда она довершила свой сбивчивый рассказ, он едва удержался, чтобы не заорать. — Да ты сумасшедшая! Ты, хоть, понимаешь, что такое магия крови? — Северус, мне все равно. Есть ритуал. Есть шанс спасти моего сына. Необходимо всего-лишь возвести над Гарри кровную защиту в ночь Самайна, и тогда все предки моей семьи встанут на его защиту, и никакое зло не сможет до него добраться. Я сохраню материнскую магию, а магия сохранит моего ребенка. — Лили, магия крови потребует свою цену, вероятнее всего, цена эта будет слишком высока. Ты магглорожденная, за тобой нет никакой семьи, что была бы способна тебе помочь, потому магия потянет силы из Поттера, из Блэка, и из всех, с кем вы так или иначе связаны кровно. Ночь Самайна — слишком темное время, чтобы можно было его игнорировать. Ты, практически, идешь на сделку со смертью. — Потому я пришла к тебе за помощью! Ты обязан мне помочь, если хочешь искупить свою вину! — Ты никогда не умела просить, Лили, ты всегда лишь требовала, и обижалась, если что-то шло не по-твоему! — взъярился Снейп. — Проси помощи у Поттера! — Он ничего не понимает в Темных Ритуалах! — Ты же всегда утверждала, что Темная магия не для таких, как ты, и нас всех ждет кара небесная, и вот теперь ты на моем пороге. Зачем тебе я, скажи? — Чтобы спасти сына, — выпалила Лили и закрыла лицо ладонями. — Я не буду с тобой миндальничать, Северус, скажу, что я только хочу спасти Гарри. Он — самое дорогое, что у меня есть. Мне нужна твоя помощь. Тебе — моя дружба. Давай заключим сделку. — Твоя дружба нужна была мне, когда твои дружки-гриффиндорцы сняли с меня штаны перед всей Школой, когда меня травили и унижали, а ты выбалтывала им придуманные мной заклинания. Не думай, что я такой идиот, Лили, и буду вечно влюблен в память о тебе, — отрезал Снейп. В следующее мгновение Лили пересекла комнату и оказалась подле Северуса. — Мне нечего больше тебе предложить, но если это поможет спасти Гарри… Податливое тело. Нежная кожа. Волна огненных волос. Желанная женщина. Она давно уже не была его любимой, но по-прежнему была желанной. Логичнее всего было бы предложить Лили покинуть страну, но в момент, когда она так охотно отдавалась страсти Северуса, он вряд ли был способен мыслить логически. Как и мыслить в принципе. Ее поцелуи обжигали и манили, чтобы отпечататься в памяти, чтобы искрой гореть в душе еще долгие годы. Она звала за собой, как королева фей, которой всегда была, и он шел, уже зная, что сделки с коварными феями никогда не принесли никому ничего хорошего. Пламя Лили охватило его, и он готов был сгореть. А потом они, все-таки, провели ритуал. Лили начертила руны жизни и окропила их своей кровью, призвала всю силу света, чтобы заключить частичку своей магии в зелье всё той же Животворящей крови и после напоить им Гарри. Северус страховал, делился силой, следил, чтобы ритуал не вышел из-под контроля. Он был полукровкой, его магия позволяла заключить эту сделку с тьмой, чтобы помочь любимой женщине. И он любил ее в те странные минуты, когда сама жизнь стояла на кону. Он очень боялся проиграть. Ее магия осталась жить в Гарри. Ее память воплотилась в Патронус лани. Всё светлое и всё темное, что было в жизни Северуса, так или иначе, переплелось с Лили, их недолговечной дружбой, быстротечной страстью, и клятвами, которые он опрометчиво дал. Позже, когда его упекли в Азкабан, и Минерва с Поппи день и ночь шантажировали Дамблдора, уговаривая того помочь Северусу, Снейп сумел пересмотреть всю свою жизнь и выводы ему не понравились. Он вновь был обвешан долгами и клятвами, как позабытая всеми яблоня — гниющими яблоками. Он был обязан Дамблдору своим спасением, был должен отплатить Лили и Джеймсу самой своей жизнью, и был вынужден нянчить их отпрыска, потому что магия Лили воплотилась в его Патронусе, и потому что его собственная магия помогла провести ритуал. Собственная жизнь напоминала Северусу клубок рваных нитей, в котором всё так перепуталось, что уже и не отыскать конца, с которого всё однажды началось. Окклюменция помогла ему пережить несколько месяцев в Азкабане, но что-то в нем тогда сломалось, словно проклятым Дементорам, все-таки, удалось высосать в него последнюю веру в свет. Поппи Помфри вырвала его из тюрьмы, и лично пришла встречать, когда ему было разрешено уходить. — Мама… Мам, я так запутался, — растерянно бормотал тогда Северус, сжимая в своей дрожащей ладони уверенную ладонь медиведьмы. Совсем как в детстве, когда она разыскивала его на Астрономической Башне и уводила с собой в Больничное крыло, чтобы накормить, утешить и уложить спать. — Дай себе время, сынок, всё образуется. Я с тобой. Напоследок Северус выпустил Патронуса, чтобы сообщить Минерве и Малфоям, что с ним всё хорошо, и лань превратилась в ворона, который тут же взмыл в небо. Смерть Лили забрала из жизни Снейпа весь свет.****
Сейчас, сидя у камина, потягивая виски и борясь с приступом мигрени, Северус отчаянно желал возвратить в свою жизнь свет, который ненадолго сумела разжечь его жена. «Дай себе время». Северус с досадой понимал, что времени у него не было.
