Глава 13. Азалия
26 ноября 2020 г., 23:08
Примечания:
Азалия символизирует одиночество
«Я поставил бы всё На аверс с её лицом, Бросив в ночную гладь Вручил свою жизнь монете. Но пока она Не достигла дна Я бы понял, что Другой стороны нету» © Немного Нервно — У моей любви
Гермиона с отсутствующим видом рассматривала себя в зеркале. Ее первая неделя в качестве ученицы Ремуса подходила к концу, и выводы ее пока не радовали. Хогвартс принял ее весьма радушно, как и ожидалось от Alma Mater, что всегда была рада приветствовать своих учеников: хоть нынешних, хоть бывших. Однако она не ощущала, что рада вернуться в Школу. Гермиона покачала головой и укоризненно посмотрела на собственное отражение. Волшебное зеркало проскрипело нечто издевательское, но она никогда и не ждала, что волшебный предмет начнет, вдруг, рассыпаться перед нею в комплиментах. Печаль ее крылась в другом. Гермионе было ужасно одиноко. Ей казалось, что она, вдруг, попала на шумный праздник. Где гости веселятся, где звучит музыка и отовсюду доносится счастливый смех, и в самый разгар всеобщего веселья она, вдруг, поняла, что ее забыли пригласить, что она дерзнула явиться сюда, нарушить чужой восторг своим унылым выражением лица, и ей здесь, попросту, не рады. Можно было, конечно, возразить: мол, всё это ее паранойя играет с нею злые шутки, что не стоит упиваться собственным одиночеством, и что жизнь продолжается. Гермиона не слушала возражений собственного голоса разума: ей было по-детски жаль себя. Совсем недавно Школа была полна ее друзей, ее профессора были готовы всегда прийти на помощь, и хотелось верить, что ее будущее будет освещено светом солнца и новыми свершениями. Реальность всего за пять дней доказала ей, что ее мечты ничего не стоили. — Гермиона, дорогая, добро пожаловать! — радостно поприветствовал Ремус и через несколько часов исчез в неизвестном направлении, сославшись на то, что Тедди подхватил магическую разновидность ветрянки, и ему срочно требуется присутствие отца. И старого друга не в чем было обвинить: он жил ради сына, конечно же, ему хотелось видеть каждый его шаг, однако, Гермионе было до смешного обидно. Ремус оставил седьмой курс на ее попечение, и выпускники Слизерина совсем не обрадовались «Всезнайке» из пресловутого Золотого Трио, вздумавшей читать им лекцию о Непростительных Заклинаниях. В самый разгар совершенно провальной лекции в аудиторию вошел Снейп и обвел строгим взглядом враз присмиревших учеников. — Минус пятьдесят баллов со Слизерина за непослушание. Мистер Макалистер, мисс Уайт, отработка у меня в семь вечера. Урок окончен. Послышались недовольные голоса, но никто не отважился всерьез высказать Снейпу свое неудовлетворение преподавателем на замене. Северус проводил взглядом поспешно выскользнувших учеников и, скрестив руки на груди, повернулся к Гермионе. Та стояла перед ним навытяжку, словно первокурсница, и растерянно теребила в руках наспех составленный конспект лекций. — Спасибо, профессор Снейп, — растерянно пробормотала она. Снейп нахмурился и жестом приказал ей присесть. — Я едва ли вижу в случившемся происшествии причины для благодарности, мисс Грейнджер. Непростительные Заклинания, знаете ли, весьма занятная тема для лекции, особенно, если читать ее седьмому курсу Слизерина. Видите ли, широко распространены теории о том, что Непростительные, фактически, были придуманы Целителями для благих целей. Круциатус использовался как заклинание для реанимации сердца, Авада предназначалась для эвтаназии, а Империус широко применялся в области психологии. Я не сделаю великого открытия, если скажу, что Целители Волшебного мира не преуспели в науке познания разума, но, тем не менее, кое-какие попытки, все же, были предприняты. За время Первой Магической отделение Святого Мунго весьма обогатилось пациентами, страдавшими от тех или иных форм психических расстройств, самыми распространенными из которых были посттравматический синдром и хроническая депрессия. Претерпев одно поражение за другим, Целители приняли решение применять на особо сложных пациентах пресловутый Империус. И можем ли мы винить их, мисс Грейнджер? Это конкретное заклинание даровало чувство легкости и странное ощущение покоя, когда можно не думать о том, что вся твоя семья погибла от Темных проклятий, что твои близкие гниют в Азкабане, и твоя жизнь рухнула в один миг. — Профессор, я… — Я был бы вам признателен, если бы вы меня не перебивали. Так вот, вам не повезло сегодня столкнуться с группой именно тех студентов, чьи семьи и они сами прямо или косвенно пострадали от последствий применения Непростительных. Многие из этих детей, и я проигнорирую тот факт, что они уже почти совершеннолетние, это осиротевшие потомки Пожирателей, — людей ближайшего круга Волдеморта. Их родителей либо убили, либо упекли в Азкабан, либо замучили во время особо кровожадных развлечений Темного Лорда. Видите ли, мисс Грейнджер, не все слизеринцы — хладнокровные убийцы, которых интересует только чистота крови. И прежде чем вы начнете перебивать, отстаивая никому ненужную мораль, я позволю себе заметить, что я не читаю вам лекцию на этические темы, я хочу, чтобы вы знали, что некоторые вещи приходят с опытом. Если вы хотите когда-нибудь стать хорошим преподавателем, обращайте внимание на мелочи. Гермиона смотрела на Снейпа широко раскрытыми глазами и молчала: ей нечего было ему возразить. Он попрощался с ней кивком головы и вышел вон. Вечером ее ждало первое занятие по Запрещенным зельям, и она уже предчувствовала, как ее абсолютная неспособность просчитывать ходы приведет ее к очередному провалу. В лаборатории Зельеварения пахло травами, навевали дрему медленно кипящие котлы, мысли, отвлеченные мерным постукиванием ножа о разделочную доску, рвались прочь. Гермиона всё пыталась сконцентрироваться и не могла: сегодня она варила Животворящую кровь, ту самую, с помощью которой она однажды спасла жизнь профессору Снейпу. Снейп не стал читать ей занудных лекций о важности данного запрещенного зелья, он просто выдал инструкции и скрылся в соседнем кабинете. Гермиона осталась нарезать ингредиенты и размышлять. — Видите ли, мисс Грейнджер, я уже предвижу уйму вопросов, которыми вы собираетесь меня засыпать, и поскольку Директриса вверила вас в мою обязанность, я должен буду вам ответить. Однако за дверью меня ждут мои слизеринцы, и я обязан проконтролировать их отработку. Оставлю вам информацию к размышлению. Животворящую кровь можно было бы считать одним из самых сильных целительских зелий, позволяющих вытащить человека буквально с того света, если бы не одно «но»: Долг жизни, который незамедлительно последует за столь сильной магией. — Но, Профессор, это же жизнь человека! Сколь бы велика ни была цена… — Гриффиндорцы со своей высокой моралью, посеянной в ваши головы нашим покойным директором! И прежде чем вы вновь начнете ставить мне в упрек мои речи о соперничестве факультетов, я скажу, что я не пытаюсь унизить Гриффиндор и вознести хвалу Слизерину. Постарайтесь понять мою мысль. Дайлис Дервент, выдающаяся целительница, была слизеринкой, наш общий знакомый Питер Петтигрю был гриффиндорцем. Моральные качества не имеют привязки к факультету. Однако так уж сложилось, что большинство слизеринцев, так или иначе, были изгоями, пусть по своей вине, пусть по чужой, но факт остается фактом. А будучи изгоями, мы понимаем какие-то вещи гораздо глубже храбрых «львов». Да, не будет лишним признать, что без смелости Гриффиндора мы бы проиграли войну, но вес Долга жизни вам никогда не понять без помощи слизеринцев. Поймите, не все желают быть спасенными. Как не все спасители хотят брать ответственность за чужую жизнь. — Я не понимаю, сэр. — Что и требовалось доказать, — кивнул Снейп, скривив губы в усмешке. — Я ни в коем случае не пытаюсь вас обвинить, но я хочу, чтобы вы знали одну вещь: Долг жизни обладает столь высокой ценой, что не каждый способен ее заплатить. Снейп прошел по лаборатории и встал у окна, размышляя вслух. — Долг жизни перед Джеймсом Поттером стоил мне семнадцати лет, проведенных в няньках у Гарри. И, знаете, порой я был готов бросить всё и начать, наконец, жить свою собственную жизнь, лишенную службы у двух хозяев, пытавшихся переиграть друг друга в русскую рулетку. Я бы занялся зельеварением, открыл аптеку, наладил связи с коллегами, и не пытался бы предугадать следующий шаг вашей безрассудной троицы. Или схемы Дамблдора. Или интриги Волдеморта. Долг жизни не давал мне этого сделать. Не каждый хочет быть спасен, мисс Грейнджер, подумайте над моими словами. Снейп ушел, осторожно затворив за собой дверь. Гермиона склонилась над ингредиентами, чувствуя, как у нее дрожат руки, и как мысли в голове перебивают друг друга. Знал ли ее профессор о том, что благодаря ее обостренному чувству справедливости обрел еще один Долг жизни? Хотел ли он быть спасенным? В эту странную неделю своего ученичества Гермиона с досадой поняла, что все ее благие намерения, так или иначе, будут неверно интерпретированы Снейпом.****
Снейп разлил по чашкам чай, сдобренный дозой успокоительной настойки, и приказал своим семикурсникам садиться. — Прежде чем вы начнете возмущаться, замечу, что вы справедливо потеряли свои баллы. Мисс Грейнджер — ваш будущий профессор, и я не потерплю вашего неуважения к ней. — Но, сэр, Непростительные! — вскричала мисс Уайт, едва не расплескав чай. — Сядьте, Матильда, я осведомлен о теме вашей неудачной лекции. Вы уже совершеннолетние, вы стоите за шаг от взрослой жизни, и там, впереди, никто не будет подслащивать вам пилюли. В словах мисс Грейнджер не было ничего предосудительного. И да, я прекрасно помню, как вы умоляли меня применить к вам Империус, когда арестовали ваших родителей и запытали до смерти домашних эльфов. Что я вам тогда сказал? — Что иллюзия спокойствия не решит наших проблем, — упавшим голосом сообщил Макалистер. — И что я делал потом? — Вы читали нам истории каждый вечер, здесь, в вашем офисе, и поили нас чаем. — И я всегда буду защищать вас, дети, и я, и Директриса, и остальные профессора, но подслащивать пилюли вам никто не будет. Каждый отвечает за свои проступки, таков закон жизни. — Это несправедливо. — Наконец-то вы это поняли, мисс Уайт. Еще чаю? Гермиона, слышавшая всю беседу Снейпа с учениками, выронила нож и закрыла лицо ладонями: она всё делала неправильно, ей было одиноко, и рядом не было друзей, способных ей помочь и поддержать. И, кажется, она это заслужила.
