Глава 15. Полынь
3 декабря 2020 г., 00:30
«И я ненавижу, так как люблю, Все то, что мешает быть рядом с тобой, Ни с кем на двоих я тебя не делю Ни в юдоли этой, ни в жизни иной» © Канцлер Ги — Полынь и ковыль
Северус наблюдал. Он скрупулезно составлял инструкции по приготовлению зелий для Гермионы, зорко следил, чтобы и в замке, и в лаборатории царил порядок, исправно варил проклятому Люпину его Волчье Противоядие, по-прежнему ставя безопасность детей выше собственных предрассудков, считал дни до конца ноября и наблюдал. Он наблюдал за всеми вместе и за каждым в частности, стремясь понять, насколько же всех изменила война, травмы и личные потери. Сам замок, вечно шумный и наполненный светом, казалось, стал тише, замерев в предчувствии холодов. Северус не боялся холода, зима была вечной спутницей его интроспекции. Он любил запахнуть плотнее полы своего зимнего плаща, обуть тяжелые сапоги и уйти бродить по Запретному Лесу в поисках редких растений, растущих лишь в определенные месяцы зимы. В лесу, как правило, царила тишина, прерываемая вскриками случайных птиц или шелестом лап животных, потревоженных внезапным вторжением в их пространство. Северус полагал, что они с Запретным Лесом говорят на одном языке. Порой он видел детеныша фестрала, робко прячущегося за мать, или воронят, или рыжих белок, которым любая непогода была нипочем. Северус любил зиму. Мрачное время, казалось, проверяло на прочность всех, оставив право встретить весну лишь самым храбрым. Или самым отчаянным. Снейп вспоминал, как в детстве, когда он уже не надеялся завоевать любовь родителей, но еще верил в то, что Поппи Помфри — это добрая фея-крестная, которая всегда ему поможет, он часто убегал в лес, ускользнув из-под бдительного ока медиведьмы, и бродил там, в тишине, прислушиваясь к шепоту деревьев. Поппи была уверена, что подобными выходками Северус испытывал ее терпение, но она даже не думала поддаваться на провокации. Слизеринец или нет, Снейп оставался для нее маленьким ребенком, лишенным материнской любви и отцовской защиты. Все они, дети Хогвартса, так или иначе, находились под ее опекой. Минерва качала головой и частенько выговаривала Поппи за излишнюю сентиментальность. — Пойми ты, наша задача — воспитать их достойными волшебницами и волшебниками, а ты постоянно вытираешь им сопливые носы. — Конечно, в вашем королевстве строгости и снятых баллов кто-то должен напомнить детям, что они — всё еще дети, а не ваши подопытные проекты, — Поппи вздернула вверх нос и возмущенно посмотрела на Минерву. — И уж не ты ли прячешь в ящике стола коробку с имбирными тритонами и выдаешь скучающим по дому первогодкам? Минерва вздохнула. — И всё то вы, медиведьмы, замечаете. Что поделаешь, виновата, каюсь. Но Поппи, ты все равно слишком их балуешь, их всех! Особенно Северуса! — Ты видела, какие у него шрамы на спине? А синяки? А затравленный взгляд? Я больше десяти лет работаю с детьми, Минерва, я вижу, когда у них, действительно, проблемы, а когда они просто капризничают. Так отвечая, Поппи, как правило, снимала с крючка темно-синее пальто, куталась в ярко-зеленый шарф, брала с полки красные перчатки, надевала на голову желтую шляпу и шла разыскивать Северуса. Для него она была волшебной феей, которая являлась ему в цветах Хогвартса, чтобы помочь, не деля его проступки и успехи на «хорошие и плохие». Северус упрямо прятался в коридорах Хогвартса, скрывался на Астрономической Башне, покинув Больничное крыло, и там уже с замиранием сердца ждал, когда же Поппи разыщет его поздно вечером, чтобы взять за руку и увести к себе в покои. Там, в ее светлых и теплых комнатах, она, как правило, кормила его гороховым супом и пастушьим пирогом, поила чаем и усаживала делать уроки, пока сама занималась больничными карточками и составлением зелий. Время шло, догорали дрова в камине, остывал чай, Северус заканчивал с домашним заданием и подсаживался к Поппи, осторожно наблюдая, как она нарезает ингредиенты, нагревает котел до правильной температуры и придвигает ближе доску с травами, предлагая Северусу нашинковать полынь и корень валерианы. Такими были его первые уроки Зельеварения. Такой была Поппи: первым человеком, который видел в Снейпе нечто большее, чем скверный характер и нелюдимость. В моменты самых грандиозных своих поражений Северус всегда мчался к ней, чтобы сидеть в ее светлых покоях, пить чай с шиповником, есть пастуший пирог и звать ее мамой. В глубине души он, действительно, считал ее своей матерью, но так и не решился ей в этом признаться. Сейчас, идя по заснеженному лесу, Северус понимал, что скучает. А за пределами Запретного Леса шла своим чередом жизнь. Снейп считал дни до конца ноября, Гермиона была усердной ученицей Люпина. Она с головой окунулась в свое ученичество, забывая об обедах и завтраках, и функционируя, кажется, лишь на кофе и собственном отчаянии. С утра Гермиона, как правило, покидала выделенные ей покои и бежала в Министерство доказывать им, что она знает лучше, а они — просто стая необразованных бабуинов. Вечером она возвращалась в Хогвартс, где сразу же мчалась к Ремусу и долгие часы проводила с ним в Дуэльной комнате. Гермиона значительно улучшила свои боевые навыки со времен войны, сражаясь с оборотнем на равных. Но только Северус знал, что ею движет не мастерство, не желание стать лучше, а банальное отчаяние и злость на саму себя. Снейп как никто другой знал, что от ненависти к себе и неумении признать собственные ошибки никуда не деться. Гермиона так и не сумела излечиться от собственного перфекционизма, и новые неудачи лишь усугубляли ее затянувшуюся депрессию. Она вооружалась волшебной палочкой и яростью и учила новые сглазы, отрабатывала контрзаклинания, читала о магических существах, которые могут повстречаться Мастеру Защиты от Темных Искусств, и верила в то, что где-то за горизонтом ее ждет захватывающее будущее, лишенное этого всепоглощающего отчаяния и досады. А ближе к полуночи, когда сражаться становилось невмоготу, она наспех принимала душ, переодевалась в чистое и спускалась к Снейпу в подземелья, чтобы в тишине склониться над котлом и наблюдать, как травы становятся магией. Северус не вмешивался в ее личную медитацию, предпочитая оставлять письменные комментарии на столе, и молча уходил работать над собственными исследованиями. Гермионе хотелось тишины. Тишины и тепла. Снейп замечал, как потускнел ее взгляд, как исчез вечный энтузиазм, как она все чаще опускала руки и замолкала на полуслове, он замечал всё, но не знал, как ему лучше поступить. Она жила словно по привычке, надеясь, что ее упрямство сумеет побороть депрессию. Гермиона, как безумная, хваталась за новые проекты, так и не сумев довести ни один до конца. Она писала и переписывала многочисленные жалобы в Министерство, стремясь создать лучшие условия жизни Магическим расам. Вечером пятницы она тоскливо смотрела в окна Астрономической Башни, ожидая совы от Гарри или Рона. Поттер писал часто, приглашал в гости, делился последними новостями. Уизли ограничивался вежливыми фразами и обещанием обязательно написать письмо длиннее. Любила ли его Гермиона? Нет. Но ей ужасно не хватало их былой дружбы. По выходным она брала Тедди Люпина и отправлялась с ним в Лондон, чтобы избаловать до невозможности, после обеда пила чай с Ремусом, а вечерами вновь приходила к Снейпу и варила зелья, то и дело отвлекаясь на собственные мысли. В один из таких вечеров Северус не выдержал, он встал рядом и задержал руку Гермионы, когда она потянулась за мешалкой из орешника. — Мисс Грейнджер, мне казалось, что вы сдали Зельеварение на достаточно высокий бал, чтобы не пренебрегать элементарными правилами безопасности. Гермиона нахмурилась, возвращаясь в реальность. — Я не понимаю, сэр. — Орешник нейтрализует все волшебные свойства полыни, и ваша Успокоительная микстура, попросту, будет испорчена. Нельзя проявлять подобную некомпетентность при работе с лекарствами, особенно с седативными. Гермиона вспыхнула, но даже не подумала извиниться. — Я уже несколько лет готовлю собственные антидепрессанты, профессор Снейп, я не настолько безнадежна в зельях, как вы утверждаете. — Да неужели? Не то ли некомпетентное варево, флаконы от которого я продолжаю находить в мусорной корзине? — отчеканил Снейп и встал прямо перед Гермионой, скрестив руки на груди. — Опять станете утверждать, что я так ничему и не научилась за шесть лет вашего наставничества? — вскричала Гермиона и, выудив из кармана пузырек, сунула его Снейпу под нос. Тот придвинулся ближе и сделал вид, что принюхивается: зверобой, валериана, гинкго, женьшень. — Мисс Грейнджер, этот декокт даже на низший балл не тянет, он смертельно опасен. Корень валерианы, смешанный с прочими седативными, усиливает их действие и может привести к непредсказуемому результату. Не стоит принимать зверобой людям, принимающим антидепрессанты. Данные препараты влияют на уровень серотонина, и суммирование их действия с лекарственной травой ведет к непредсказуемым последствиям. Женьшень является популярным растительным средством, применяемым для повышения тонуса. Совмещение женьшеня с антидепрессантами иногда приводит к маниакальному психозу, а соединение с кофе способно вызывать раздражительность. А вы беззастенчиво играете в лекаря, и постоянно мешаете маггловское лекарство с этой травяной бурдой сомнительного качества. — Вы не понимаете! — вскинулась Гермиона, потянувшись за своим зельем, но Снейп поднял руку вверх, не давая ей дотянуться. — Напротив, я слишком хорошо понимаю, как вы прячете посттравматический синдром за работой, как бежите от депрессии, скрываясь в Хогвартсе и прикидываясь прилежной ученицей Ремуса, и как ищете тишины в подземельях. Вам нужна помощь, мисс Грейнджер, а не эти сомнительные декокты, — с этими словами Снейп резко сжал в ладони флакон и высыпал на пол осколки. — Да вы хоть знаете, сколько стоили эти ингредиенты? — ахнула Гермиона, опускаясь на пол и потрясенно рассматривая разбитое зелье. — Не дороже, чем ваш здравый смысл, который вы, похоже, растеряли где-то в пути, — отчеканил Снейп и вышел вон. Однако уйти далеко ему не удалось: рыдания Гермионы пригвоздили его к месту, заставив замереть и задуматься. Да, в этот раз он поступил в лучших традициях бездушных слизеринцев, швырнув ей в лицо горькую правду. Стало ли ему от этого легче? Она была его женой, и он совсем ее не знал. У них был шанс сблизиться, но Снейп истратил его на бессмысленные ссоры и упреки, и вот теперь, когда на горизонте маячит Закон о Браке, а она каждую свободную минуту проводит в лаборатории, он продолжает оттачивать сарказм и бездействовать. Снейп сжал кулаки и упрямо помотал головой: это никуда не годится. После чего решительным шагом направился обратно. Гермиона сидела на полу и растерянно перебирала битое стекло, по ее щекам текли крупные слезы обиды и разочарования, но она этого совсем не замечала, пока случайный осколок не поранил ей ладонь. Гермиона вскрикнула и уставилась на окровавленную конечность. В следующее мгновение Снейп был подле нее. — Ну-ну, мисс Грейнджер, давайте приведем вас в порядок. Гермиона обратила на него затравленный взор и вдруг вцепилась в его мантию, пряча лицо у него на груди. Снейп сначала опешил, а после — осторожно прижал ее к себе, уткнувшись носом ей в макушку и бормоча всякую чепуху о том, что всё будет хорошо, и она в полной безопасности. Ее сотрясала крупная дрожь, прерывистое дыхание нарушало тишину лаборатории, но она лишь крепче жалась к Снейпу. — Профессор, вы… вы мне поможете? — Конечно, я вам помогу. Завтра же начнем учиться правильно варить седативные, — отвечал Снейп, в душе понимая, что она спрашивает совсем о другом. — Можно…можно я буду п-приходить с-сюда? Т-тут с-спокойно. А я…я б-боюсь громких з-зв-ву-уков. — Только одевайтесь теплее. — Д-да…с-спа-с-си-ббо. До Закона о Браке оставалось несколько недель.
