Глава 18. Тюльпаны
19 декабря 2020 г., 17:51
«These scars we wear remind us The more we change The more we're all the same Swept up in this emotion We fumble through and make the same mistakes» © David Cook — Avalanche
«Будь моей женой, Гермиона» — эти слова продолжали звучать в мыслях Грейнджер, пока она лихорадочно соображала, что делать со своей жизнью дальше. У нее было время до полуночи следующего дня, чтобы принять или отклонить неожиданное предложение Снейпа. Не сказать, что его слова ее взбудоражили, однако она продолжала растерянно озираться по сторонам, словно бы недавно начавшийся снегопад мог дать ответ на его незаданный вопрос. Стать женой Снейпа. Внутренний голос ехидно предложил, что это куда лучше, чем искать политического убежища в Австралии, тем более, Гермионе не придется покидать Англию, можно будет продолжать свое ученичество в Хогвартсе и готовиться к получению степени Мастера Защиты от Темных Искусств, но холодный расчет не помогал ее пребывавшим в раздрае чувствам. Гермиона не знала, как ей реагировать на Снейпа. И дело было вовсе не в том, что он был почти на два десятка лет старше ее, и в принципе имел за плечами достаточно темное прошлое. «Ты могла бы выбрать Ремуса», — шепнул ей неунывающий внутренний голос, но Гермиона лишь раздраженно отмахнулась. Она была совсем не против стать мадам Снейп, и осознание этого факта слегка выводило ее из себя. Эти несколько месяцев, проведенные рядом с ним, рассказали Гермионе куда больше, чем мог поведать скрытный и вечно погруженный в себя ее бывший профессор. Они недооценивали Снейпа, все они, кто имел несчастье быть знакомым с ним в прошлом, и, конечно же, не стала исключением и Гермиона. Она всегда считала, что он полон неразрешенных проблем, былых сожалений и застарелых шрамов, однако работа под его патронажем и его действия, хоть в качестве ее наставника, хоть в роли Главы Слизерина, раскрыли ей глаза на многие вещи, заставив грустно посмеяться над собственной наивностью. Настоящее заставило всех обитателей Хогвартса перерасти боль прошлого и просто двигаться дальше. У Снейпа не было времени на сослагательное наклонение. Он опекал целый факультет детей, оставшихся без поддержки родителей, он помогал отстраивать Замок и налаживать учебный процесс, писал тезисы касательно усовершенствования существующих зелий, работал над улучшением Волчьего Противоядия, искал лекарство для Нарциссы Малфой, сильно сдавшей после Войны, и отвечал на бесконечные вопросы Гермионы о Запрещенных Зельях. Его неугасающий энтузиазм и упрямство заставляли ее брать с него пример. Гермиона наблюдала, никак не комментируя его поведение, и каждое его действие вызывало глубокую признательность в ее душе. Словно бы невзначай, он учил ее быть лучше нынешней версии себя. Сумеречным и сырым вечером, когда Гермионе случилось заработаться допоздна над очередной версией мази от рубцов, над которой она тщетно билась уже несколько месяцев, свет, мерцавший из-под двери кабинета Декана, привлек ее внимание. Гермиона давно уже заметила, что Снейп предпочитал засиживаться над проектами до рассвета, не теряя времени на сон или прочие, ненужные, на его взгляд, вещи, потому то, что он до сих пор не ушел спать, ее не удивило. Удивил ее детский голос, звучавший в кабинете. Хозяйкой плаксивых интонаций была девочка с Гриффиндора — Эмилия Адамс, ставшая жертвой атаки одного из людей Грейбека. Ей повезло, она отделалась лишь шрамом, избежав инфицирования, но это не помешало ее однокурсникам объявить Эмилию изгоем. Гермиона нахмурилась и подошла ближе, прислушиваясь. Снейп что-то говорил приглушенным тоном, стараясь не напугать и без того чем-то расстроенную девочку. — Они сказали, сэр, они сказали, что я оборотниха и мне нет места среди нормальных людей, — хныкала Эмилия, вытирая нос рукавом. Гермиона приоткрыла дверь. Снейп усадил девочку рядом с собой на диван и предложил ей носовой платок. — А кто устанавливает критерии нормальности, скажи, Эмилия? — серьезно спросил Снейп. — Я думала, что они мои друзья, а они прогнали меня из Башни и сказали больше не появляться в спальнях, потому что у меня шрамы. И если об этом узнает бабушка, она никогда больше не примет меня дома. Эмилия все говорила и говорила, а Гермиона ощущала, как внутри нее закипает гнев: сколько еще в Замке было таких детей, как мисс Адамс: ослепленных предрассудками, против которых боролись и отдали жизни лучшие маги и волшебницы Британии? И дело было даже не в том, что классовая борьба вновь исходила от Гриффиндора. Гермиона знала Префекта Рейвенкло, блестящую выпускницу, чей магический резерв за время войны истощился настолько, что она, практически, стала Сквибом. Пятикурсник со Слизерина утратил способность использовать правую руку, и Снейп лично дни и ночи проводил в разработках зелья от паралича, а Флитвик обучал мальчика пользоваться другой рукой. Первокурсники Хаффлпаффа спали прижавшись друг к другу, как лисята или барсучата, потому что их родители боялись за жизни своих детей настолько, что никогда не оставляли их одних. Сколько еще разбитых судеб хранили в себе мудрые стены Хогвартса? — Шрамы не делают нас изгоями, Эмилия, — тихо говорил Снейп, — они лишь показывают, что мы смогли выжить там, где другие не сумели. Да, наши отметки вряд ли приносят нам счастье, но никто не имеет права упрекать нас в том, что мы отличаемся от других. Что касается ваших товарищей, то я донесу информацию до профессора Люпина, кажется, он временно возглавляет Гриффиндор, помогая Директрисе. Уверен, он почитает им занимательную лекцию о жизни оборотней. Эмилия шмыгнула носом и обернулась, заметив замершую в дверях Гермиону. Снейп кивнул и жестом пригласил ее проходить. Гермиона поколебалась несколько минут, после чего, все же, решилась и осторожно присела на край дивана. В ней клокотала ярость. Всё, против чего она боролась, было готово пойти прахом из-за жестокости неразумных детей. Она задумчиво теребила край кофты, не замечая, что ее собственный шрам, оставленный Беллатрикс, выставлен на всеобщее обозрение. Мисс Адамс, отходчивая, как и все дети, убежала обратно, прижимая к груди записку от Снейпа, которую надлежало передать Ремусу, а Гермиона осталась задумчиво наблюдать за игрой пламени в ярко горящем камине. — Неужели, все напрасно? — упавшим тоном пробормотала Гермиона, прижав к груди покалеченное запястье. — Пройдет еще совсем немного времени, вырастет новое поколение детей, и все забудут об ужасах войны и о том, за что мы боролись? — Я бы предположил, что всё к лучшему, мисс Грейнджер, ведь именно в этом и был смысл: дать миру будущее, лишенное кошмаров и предрассудков. Что касается детей, то будьте уверены, я ими займусь. Думаю, экскурсия в Св. Мунго, в отделение жертв Темных Проклятий, раскроет им глаза на многие вещи, а оставшийся урок им преподаст Ремус, который честно расскажет, как оборотням жилось до войны. — Это жестоко. — Но справедливо. Дети в большинстве своем жестоки, это не значит, что мы должны им потакать. — И, тем не менее, вы помогаете брошенным детям, почему? — Наверное, потому, что они — как нераспустившиеся цветы, и только в наших руках есть шанс дать им расцвести. А еще потому, что у меня тоже есть шрамы, и я их не стыжусь, и не хочу, чтобы они стыдились.****
Снейп стремился успеть, пытался обогнать время и доказать самому себе, что достоин второго шанса. Не сказать, что в его жизни был хотя бы первый. Все его надежды когда-то растаяли, как роса под солнцем, но он не собирался сдаваться. Он дал Гермионе время до полуночи, не торопя ее с ответом. Сердце вновь сжалось при воспоминании о том, как он держал ее в своих объятьях: живую, слегка растерянную, но по-прежнему непреклонную в своей решимости, и прекрасную в собственном упрямстве. Уж если Гриффиндорская львица что-то для себя решила, переубедить ее было сложно, почти невозможно. В этом они были очень похожи. И еще в десятке других вещей. Снейп с удивлением понял, что, действительно, сумел узнать Гермиону лучше. За эти несколько месяцев, что они работали бок о бок, она раскрылась для него со многих сторон, которые он в первый раз предпочел не замечать, укрывшись в собственном скверном характере и презирая весь мир за былые проступки. Гермиона была решительной, обладала обостренным чувством справедливости, наивно полагая, что в ее руках есть силы изменить привычный уклад вещей. Еще, она была трудоголиком, неисправимой перфекционисткой с идеалистичным взглядом на жизнь и чрезмерно завышенными ожиданиями. После того разговора в его кабинете она вечно собирала вокруг себя детей и проводила с ними дополнительные занятия по различным предметам, словно пыталась таким образом заполнить пустоту в сердце. Не то чтобы Снейп ее не понимал. Кто знает, что принесет им будущее… И вот, когда часы пробили одиннадцать ночи, Гермиона постучала в его кабинет и решительно прошла внутрь, встав прямо перед ним. На ней были надеты простые маггловские джинсы и белая рубашка в зеленый горох, волосы собраны в пучок, а на запястье болтался браслет с десятком бренчавших с него подвесок: если Снейп правильно помнил, эту безделушку ей подарил Гарри на прошлое Рождество, и она тогда была вне себя от счастья, заполучив в руки яркую и абсолютно бессмысленную вещь. Не совсем так он представлял себе их свадьбу, но разве судьба хоть раз шла в унисон с его желаниями? — Я готова, Северус, я согласна. И в этот же миг в кабинет вошли Минерва, Луна, Люциус и Флитвик, только и ждавшие знака от Гермионы. Саму церемонию Северус запомнил плохо. Минерва, как обычно, прочла проникновенную речь, призвав молодоженов любить и уважать друг друга. Люциус пожелал другу много счастливых лет, как у него с Нарциссой. Луна пространно намекнула на возможность появления на свет наследников — сильных и умных магов, самых умных за всю историю Хогвартса. Северус сделал вид, что не заметил, как Гермиона печально отвела взгляд. Филиус же совсем не замечал смятения жениха и невесты, он был слишком поглощен волшебной фотокамерой — своим новым хобби, поглотившим его целиком. Когда Минерва волей магии объявила их мужем и женой, Филиус щелкнул затвором, запечатлев момент на фото. Пару осыпал сноп золотистых искр, обещая счастливый и долгий брак. Гермиона посмотрела в глаза Снейпу и широко улыбнулась. Это не была вымученная улыбка с тенью благодарности, как в первый раз, сегодня, за несколько минут до полуночи, она, действительно, была счастлива быть здесь. И букет едва распустившихся тюльпанов, подаренный Северусом, лишь подчеркивал этот факт. Они стали мужем и женой. — Добро пожаловать домой, мадам Снейп, — прошептал Северус чуть позже, ужасно гордясь собой, и, повинуясь древней традиции, перенес ее через порог.
