Сирень и терновник

«Она была бы святой, была бы хозяйкой борделя — «Чего вам угодно, мсье» и «Дай им, Господи, сил». Длинный список имен тех, кто ее хотел и зияющая пустота среди тех, кто ее простил.» © Немного Нервно — Хозяйка борделя

      Северус взмахом пера вычеркнул несколько абзацев в финальном эссе своих незадачливых семикурсников, покачал головой, отхлебнул остывший чай и с раздражением отложил в сторону кипу пергаментов. Он занят совсем не тем. Абсолютно.        С минувшей ночи его мучила мигрень, горе-выпускники, накануне устроившие совместную жутко тайную вечеринку на руинах Башни Гриффиндора, сейчас усердно кропали эссе о тринадцати свойствах Драконьей крови, и Снейпу было плевать на то, что пресловутая жидкость имела только двенадцать известных магии свойств. Его ученички, доведенные до отчаяния, вполне могли изобрести четвертое Непростительное, в их способностях он не сомневался.        Над правым плечом Снейпа завис Пивз, жаждущий похвалы за то, что раскрыл заговор семикурсников вчера в полночь.       — Что ты хочешь? — пробурчал Снейп.       — Дай мне месяц безнаказанных шалостей, Директор.       — Размечтался! Я уже однажды реставрировал Хогвартс, больше не хочу.       — Две недели, или Пивзи расскажет Минерве, кого Замок избрал истинным директором.       — Неделю, — Снейп назидательно поднял палец. — И ни днем больше. Минерве и так прекрасно известно о решении Замка, тоже мне, удивил.       — Да кто, кто тебя всему научил, Нетопырь?       — Исчезни. Я выделил тебе неделю. И да, не смей трогать мою жену! — прокричал вслед Пивзу Снейп, оглушенный его внезапным счастливым визгом.       — Она тебе еще не жена! Йииихаааа!       Полтергейст исчез. Снейп сжал переносицу: вот так, даже эта жертва экзорцизма смеет упрекать его в пренебрежении супружескими обязанностями.       Конечно же, он солгал Нарциссе, когда делился рассказом о своей интимной жизни. Были какие-то вещи в жизни Снейпа, в которых ему было стыдно признаться даже самому себе.       Одной из таких вещей было его непроходимое упрямство и уверенность в собственной правоте.       Тогда, как он уже рассказал, Гермиона была всерьез озабочена возвращением к нормальной жизни родителей Невилла, и ни протесты, ни убеждения Северуса ее не останавливали. Он мог сколько угодно размахивать руками, твердя ей о том, что условленные Министерством сорок дней подходят к концу, и что если к этому времени они не засвидетельствуют брак и не дадут друг другу клятвы, она может искать убежища в Австралии. Или пытаться стать примерной женой бывшему Пожирателю, так и не вытравившему из собственной головы ненависть к магглорожденным. Гермиона, конечно же, Снейпа не послушала и ушла из дому, хлопнув дверью на прощание.       «Хорошие дети не делают революций, Северус», она так часто повторяла эту фразу, что Снейпа начало тошнить при ее упоминании.       Они только и делали, что засыпали друг друга упреками. Каждый считал, что его мнение — истинно верное. Снейп вспоминал, как Гермиона обвиняющее ткнула в него пальцем, когда он глотал третью по счету таблетку от головной боли. Маггловскую, между прочим.       — Никогда не поверю, что ты не можешь сварить себе зелье из вытяжки семян омелы бледно голубой!       — Могу, конечно, но данное растение, насколько мне известно, растет в Запретном Лесу, на поляне, что ведет к поселению кентавров, а у меня с ними натянутые отношения.       Гермиона фыркнула.       — Можно было бы просто попросить.       — Да? Как ты попросила их угробить Амбридж? Министерские служаки тогда грозили выжечь весь лес, чтобы отыскать хотя бы ее труп. Ваш розыгрыш, тебя и твоих одноклеточных друзей, едва не стоил кентаврам изгнания!       — Ты всё драматизируешь, — непреклонно ответила Гермиона и ушла вершить одной ей понятное правосудие.       Северус не одобрял ее революционной деятельности, но она его не слушала. Кто он ей такой? Даже не муж. Первые пару лет после войны Гермиона честно пыталась сколотить карьеру в Министерстве, хватаясь то за одни проекты, то за другие. Если она не отстаивала права домашних эльфов, то стремилась отыскать справедливость и бесплатное обеспечение Волчьим Противоядием для оборотней. После очередного провала Гермиона задумала стать Невыразимцем, но потерпела неудачу еще на стадии отборов, затем, она некоторое время работала личным секретарем Кингсли, лично контролируя прессу и пытаясь призвать к порядку Риту Скиттер.       Наивный идеализм, за которым Гермиона прятала свою, так и не утихшую, боль и тоску по родителям. Бесконечные поиски себя привели Гермиону сначала в Министерство, затем в Хогвартс, и в конечном итоге заставили изменить мир к лучшему, пусть даже ценой собственного здоровья.       Вот и ее одержимость спасением Лонгботтомов ни к чему хорошему не привела. В тот вечер Снейп, как обычно, был занят составлением учебного плана на неделю. В комнатах стояла тишина, где-то в углу бурлил котел с чем-то экспериментальным, шуршал пергамент, скрипело перо. Снейп стиснул зубы и пытался не думать о том, что за дверью спальни сейчас страдает от последствий Круциатуса его почти-что-жена.       Как он и предполагал, эксперимент по применению к Лонгботтомам Легиллименции успехом не увенчался. Да, за время службы в Министерстве и подготовки к экзаменам на должность Невыразимца, Гермиона поднаторела в ментальной магии, научившись выставлять неплохие щиты и контролировать считывание эмоций и образов, о чем она не подозревала, так это о пресловутой силе обоюдного страдания. До этого происшествия не знал о ней и Снейп.       День не предвещал ничего плохого, Снейп ждал жену к ужину, чтобы обсудить с ней брачные клятвы, которые он отыскал в древних книгах накануне. Он не возлагал больших надежд на то, что ей удастся хотя бы на время заставить Лонгботтомов реагировать на целителей: слишком уж тяжелыми были нанесенные им травмы, потому, когда Гермиона через камин вывалилась на ковер и сразу же уковыляла в спальню, он не придал этому значения. Не впервые служба в Министерстве выматывала ее и приносила бессонницу.       Снейп искренне не понимал, к чему так себя изводить.       Что заставило его насторожиться, так это сдавленные рыдания, что донеслись из спальни сорока минутами позже.       Ринувшись в спальню, Снейп застал жену скрючившейся на кровати, дрожащей от холода и судорог. Она всхлипывала и пыталась преодолеть бившую ее дрожь, но тщетно. Круциатус и его последствия Снейп знал очень хорошо.       — Добилась, чего хотела? — не слишком любезно процедил он. — Придется терпеть до утра, у меня нет готового противоядия, или ехать в Мунго.       — Уйди, Северус, — простучала зубами Гермиона. — Я всё равно помогу родителям Невилла!       — Да им не нужна твоя помощь, пойми ты, бестолковая! Посуди, куда они вернутся: в мир, который их не знает, к сыну, который вырос без них, в жизнь, что им не рада! Как твой муж, я запрещаю тебе даже соваться к ним, это слишком опасно!       — Не смей на меня орать! Я тебе еще не жена.       Последние слова Гермионы громом прозвучали в тишине комнаты. Северус развернулся и вышел из спальни, предельно осторожно затворив напоследок дверь. Лучше бы он хлопнул ею так, чтобы с потолка посыпалась штукатурка.       Плеснув в бокал виски, он принялся топить в алкоголе бушующий в душе гнев. Когда ему случалось оказаться жертвой Crucio и под рукой, конечно же, не оказывалось обезболивающего, он шел в «Красные кружева», и там была Дейзи. Было прекрасное средство и от страданий, и от судорог, и от воспоминаний: секс, лишенный эмоций и желаний, когда отключалось сознание, когда в мозгу лишь вспыхивала фраза: «Возьми, возьми, возьми». Когда не имело значение, как и с кем, когда было важно забыть и забыться. Дейзи была главной мадам в публичном доме и по-своему жалела худощавого мальчишку со спутанными черными волосами, частенько приходившему к ней в гости. Он не хотел к ней привязываться, не хотел даже разговаривать, но она сама расположила его к себе.       — Я хотела стать Целителем когда-то, ты знаешь? Потому я узнаю Непростительное, когда я его увижу. И на тебе я слишком часто вижу Crucio. За что тебя наказывают?       — Мне кажется, что я не такой, — пробормотал Северус, устав от бесконечных перепалок, — недостаточно умный, недостаточно ловкий, недостаточно талантливый и вообще невоспитанный чурбан. За каждый провал Пожирателей карают, и я не знаю, что мне делать.       В то странное время, когда Волдеморт только пытался завладеть массами, Северус не боялся говорить о нем открыто.       — Учиться, Золотце, — тихо проворковала Дейзи, убирая ему волосы с лица. — Учиться так усердно, как только можешь, и всему, что можешь. Там у тебя есть если не друзья, то знакомые, бывшие собратья по факультету, поговори с ними, пообещай рассказать о зельях, попроси помощи.       Дейзи всё говорила и говорила, а Северус заворожено смотрел в одну точку: «Золотце». Он должен разыскать Нарциссу и умолять ее помочь. Он начнет с хороших манер и умения держаться, и возможно тогда Пожиратели перестанут презирать пришлого неудачника.       Так и повелось. Снейп был благодарен еще одной женщине с цветочным именем, когда-то давшей ему неожиданный совет, и то, что от Круциатуса помогал банальный секс, он тоже усвоил четко.       Далеко за полночь, когда Северус почти разделался с бутылкой огневиски и подумывал над тем, чтобы рухнуть лицом в диван и забыться до утра, дверь распахнулась, и на пороге показалась растрепанная Гермиона. Красные от усталости и слез глаза, торчащие дыбом волосы, посиневшие губы — в ней мало что могло показаться привлекательным, особенно ночная сорочка с цветками герани, во флористике символизирующей безрассудство. Она дошла до кресла и рухнула на Северуса.       — Я твоя жена. Помоги мне.       Ему оставалось лишь ее подхватить…

****

      Снейп плохо помнил, в чем конкретно они клялись друг другу той ночью, напоенной отчаянием, болью и виски, но на утро на столе Кингсли появился пергамент, засвидетельствовавший их брак.       Так они стали мужем и женой.       Сейчас всё должно было стать иначе. Без глупостей, наивности и упреков. Но Гермиона пропадала у Поттера на Гриммо, пытаясь отыскать семейные реликвии Блэков, которые были дороги Сириусу, а Снейп сидел на полу, опершись о диван, смотрел в камин и мучился от мигрени.       Он уже давным-давно должен был обойти Запретный Лес и выпросить у кентавров омелу, сварить зелья и успокоиться, но головные боли были неким постоянством в сплошном хаосе жизни Снейпа, потому он медлил. Брачные клятвы, однако, взятые из древнего ритуала, покоились на его рабочем столе. Как показал беглый осмотр собственной библиотеки, Гермиона тоже интересовалась кельтской магией. Надо будет обсудить с ней всё вечером.       В конце концов, у них остается чуть больше двух дней.