Глава 24. Трилистник, лаванда и магнолия
13 января 2021 г., 16:27
Примечания:
Трилистник, лаванда и магнолия - кельтские свадебные цветы.
«Сколько дней мы пробудем рядом — знает только Прядущий Судьбы. Сколько снов мы увидим вместе — мы не станем считать сейчас. Нам бы наши зрячие души от неверья и льда укрыть бы, Пока в чаше сплетённых пальцев на ветру трепещет свеча» © Тэм Гринхилл — Твои волосы пахнут ветром
Гермиона размешала пенку в своем капучино и с вызовом посмотрела на Драко, вновь отпустившего неприличную шутку касательно ее внешнего вида. Она давно уже простила ему вспышки высокомерия: как бы Малфой не пытался показаться напыщенным аристократом, Гермиона, бок о бок прошедшая с ним реставрацию Хогвартса, знала его совсем с другой стороны. Потому, наверное, она сейчас и сидела с ним в святая святых — библиотеке Школы, пила не слишком вкусный кофе из ближайшей забегаловки и делилась сокровенным. Рон бы просто пожал плечами на ее излишнюю озабоченность всякими глупостями, Гарри бы всячески пытался поддержать, но лишь один человек знал характер Северуса Снейпа достаточно хорошо, чтобы дать совет, и этим человеком был его крестник Драко. — У папа есть друг в Министерстве, и он пока не известил нас о закреплении вашего брака, Тыковка, — напрямую заявил Драко и подпер кулаком подбородок. Гермиона сердито зыркнула на друга, но продолжила упрямо цедить свой остывший напиток. — Всё сложно. — Да ладно, мне всегда казалось, что там нет ничего невыполнимого, — белозубо ухмыльнулся Малфой. — Конечно, я наслышана о твоих похождениях в «Красные кружева». Дело же не в этом. — А в чем? Давай, рассказывай, раз уж ты притащилась ко мне в библиотеку в разгар рабочего дня, вместо того, чтобы делать крестному наследников. — Я не знаю, Драко, порой мне кажется, что я его боюсь, — пробубнила Гермиона, спрятав в ладонях полыхающие щеки. Она докатилась до того, что обсуждает свою личную жизнь с Малфоем! — А, так это нормально, твой муж — Северус Снейп, в конце концов, его только маман не боится. — А ты? — Я побаиваюсь, — честно признался Малфой. — Но тебя мучает другое: ты всё ищешь одобрения у мира, у своих друзей и, среди прочего, у крестного. Можешь дать мне в нос, я знаю, что у тебя отличный правый хук, но я скажу, а ты потом можешь обижаться или делать выводы. Не жди от него похвалы, ты ее не получишь, и миру не нужно твое геройство. Ты и сама это знаешь. Я уверен, что если ты пойдешь к дяде Северусу, не смейся, я знаю его с рождения, он мне даже когда-то подгузники менял, и просто с ним поговоришь, вы оба поругаетесь, потому что оба упрямые и уверенные в своей правоте. — Я всё пытаюсь его понять, Драко, и не могу. Северуса так сложно разгадать. — И это говорит мне лучшая ведьма, сдавшая экзамены на высший балл! Перестань, Тыковка, ты даже меня обогнала! — Дело ведь не в экзаменах. Он всегда был рядом и всегда оставался недосягаем. Северус помогал нам во время этой сумасшедшей охоты, приносил еду и зелья, учил, что делать дальше и как не сойти с ума. Он даже передавал мне книги, представляешь? Драко рассмеялся. — Кто бы мог подумать: сердце недоступной Гермионы Грейнджер можно завоевать какой-то книгой! — Заткнись, Малфой, — продолжала Гермиона. — Я не знаю, он всегда был недосягаемым и жутко строгим профессором Снейпом, и за последний месяц вдруг стал моим мужем! Я совсем не такое будущее себе воображала. Я надеялась закончить учебу, сдать ТРИТОН, поставить на уши всё Министерство и изменить мир к лучшему в итоге. А что я имею постфактум? Брачный Закон, о котором я не просила, сорок дней на закрепление брака, клятвы, которые должны быть провозглашены, мужа, которого я совсем не знаю, и мне двадцать два года, Драко! — Если тебя это утешит, Грейнджер, то мне тоже двадцать два, — фыркнул в ответ Драко. — Это так, но тебя всю жизнь кто-то направлял, а меня швырнули под шквал Непростительных и заставили выжить! — И ты, конечно же, не примешь совета ни от кого? — А никто и никогда не давал мне советов, за исключением профессора Макгонагалл и Северуса, да и то, времена тогда были сквернее некуда, — вздохнула Гермиона и залпом осушила свой стакан остывшего кофе, поморщилась и щелчком отослала в ближайший камин просьбу о чашке горячего чая с медом. — Не жди от него советов, Герм, это же крестный. Да, он подарил мне Набор юного зельевара, первым купил гоночную метлу и получил здоровскую взбучку от маман, но он никогда меня не поучал, позволяя отыскать решение самостоятельно. Он учитель, нравится тебе это или нет, потому он не будет бегать за тобой со слюнявчиком и ночным горшком и заставлять выбить нос, когда ты сама этого не хочешь. Он видит твой потенциал, потому свято уверен, что ты прекрасно справишься сама. Ты же не скучающий по дому первокурсник, который случайно в полночь потерял плюшевого дракона. Разве тебе, действительно, так нужна помощь? Гермиона раздраженно собрала волосы в хвост и по диагонали заколола прическу волшебной палочкой. — Я бы не простила ему, если бы он вдруг вздумал меня поучать, Драко, в этом ты прав. Но, возможно, мне всего лишь хочется поддержки? — Вот на нее ты имеешь полное право, он твой муж. И потом, крестный всегда вытирал мне нос и поил чаем, если мне случалось потерять фамильный перстень или завалить эссе по Трансфигурации. Он даже пытался со мной заниматься, пока не признался, что Трансфигурация всегда была его ходячим проклятьем. — У тебя какие-то не совсем здоровые отношения с собственным носом, Малфой. — Конечно, Герм, особенно после того, как ты мне его сломала, — нахально улыбнулся Драко. — Не боишься, что тебя выселят из Британии? — Пусть попробуют сначала встать между профессором Снейпом и его женой, — свысока заявил явившийся из ниоткуда Северус и галантно подал руку Гермионе. — А теперь, если не возражаете, я намерен похитить вышеозначенную супругу до вечера. — Удачи, Герм, — украдкой шепнул Малфой. У самого выхода Гермиона обернулась, наставив на друга палочку: — Малфой, еще раз назовешь меня «Герм»… — Знаю, ты сломаешь мне нос, но всё равно, удачи! И никто из них не заметил, как Северус довольно ухмыльнулся. А Драко подтянул к себе опоздавшую всего на минуту чашку чая с медом и блаженно зажмурился — за что он любил Грейнджер, так это за то, что она никогда не успевала допить свой чай.****
В зале перед камином была расстелена овчина, по четырем углам стояли белые свечи, горели благовония: кедр, ладан, шалфей и сандал. В центре стояла чаша с водой, блюдо с солью, медный алтарный колокольчик, жезл, кубок с розовым маслом, кристалл кварца, и два белых шнура. Неподалеку от них лежали перевязанные лентой кольца. Кладдахские кольца, украшенные кельтской вязью и традиционным сердцем в раскрытых ладонях, были символом дружбы, любви и свободы. Гермиона улыбнулась: не сговариваясь, они с Северусом выбрали один и тот же ритуал для закрепления брака. Снейп подвел ее к центру комнаты и обнял за плечи. — Медлить больше некуда, Гермиона, либо мы сегодня же проведем обряд, либо завтра я буду долго ругаться с Министром, Минервой и Мерлин знает, кем еще. Гермиона потупилась. — Прости, я должна была подумать об этом раньше. — Я понимаю, насколько тебе тяжело, и Цирцея видит, меньше всего я хочу тебя торопить, но мы связаны обстоятельствами, против которых ничего не можем сделать. Если ты, конечно, не передумала быть мадам Снейп? Гермиона вцепилась ему в сюртук: — Размечтался! — Вот и хорошо, — улыбнулся Снейп и, сконцентрировавшись, зажег свечи и взял одну из них в руки. Гермиона последовала его примеру. Снейп очертил мерцающий круг и встал в центре, повернувшись лицом к жене, он воздел руки к небу, заставив свечу парить в воздухе: — В этом священном круге света, мы собрались в совершенной любви и совершенной вере. О, Владычица божественной любви, я прошу тебя благословить нас, нашу любовь и женитьбу, до тех пор, пока мы будем жить, любя друг друга. Даруй нам здоровую жизнь, наполненной радостью, любовью, стабильностью, а также изобилием. Гермиона приказала чаше с солью воспарить в круг и положила на нее ладони: — Даруй нам благословение древней и загадочной Стихией земли! Северус зазвонил в алтарный колокольчик и повернулся лицом на восток. — Даруй нам благословение древней и загадочной Стихией воздуха! Гермиона и Северус встали лицом на юг, взяли в правую руку зажженные белые свечи и левой рукой протянули над ними жезл: — Даруй нам благословение древней и загадочной Стихией огня! После чего по воле магии их окропило водой, призывая последнюю стихию в круг. Они свели вместе ладони и продекламировали: — Даруй нам благословение древней и загадочной Стихией воды! Ярко вспыхнули свечи, зажурчала вода, ветер донес запах земли после дождя и благовоний — магия приняла ритуал. Сами собой обвязались вокруг их запястий белые шнуры, призывая продолжить клятву. Свободной рукой Северус надел Гермионе на палец кольцо и заговорил: — Семенем и корнем, стеблем и завязью, листом, цветком и плодом, моей жизнью, магией и моей любовью к тебе; я, Северус Тобиас Снейп, заключаю с тобой, Гермиона Джин Грейнджер, священный брак. Я предаю тебе мое сердце, мое тело, мою жизнь, мою магию и мой дух. Я буду для тебя, как солнце для земли, как звездное небо для луны. Я буду Жрецом у твоего алтаря, мужем в твоем доме и Богом для Богини в тебе. И шнур на его запястье засветился серебристым светом. Гермиона дрожащими руками сумела надеть ему на палец обручальное кольцо и срывающимся голосом заговорила свою клятву: — Семенем и корнем, стеблем и завязью, листом, цветком и плодом, моей жизнью, магией и моей любовью к тебе; я, Гермиона Джин Грейнджер, заключаю с тобой, Северус Тобиас Снейп, священный брак. Я предаю тебе мое сердце, мое тело, мою магию, мою жизнь и мой дух. Я буду для тебя, как земля для солнца, как луна для звездного неба. Я буду Жрицей у твоего алтаря, женой в твоем доме и Богиней для Бога в тебе. И шнур на ее запястье засветился золотым светом, принимая клятву. Они стали мужем и женой.***
А потом Гермиона растерянно замерла перед Северусом, когда магия ритуала освободила ее от одежды, но так и не сумела унять волнение. Она нервно оглядывалась по сторонам, такая домашняя и наивная, такая родная, его жена… Северус ободряюще улыбнулся, провел тыльной стороной ладони по ее щеке, Гермиона прикрыла глаза, и он увидел, как дрожат от волнения ее ресницы. Северус прильнул губами к ее губам, запустил пальцы в ее длинные волосы, она судорожно вздохнула, запрокинула голову назад, когда он проложил дорожку поцелуев на шее, спустился к груди, животу, опустился на колени. Северус поцеловал косточку на бедре, языком подразнил пупок, удовлетворенно улыбнулся, когда почувствовал ее ладони на своих плечах, почувствовал, как она задрожала. — Пойдем. Пойдем в спальню, — сквозь стон прошептала Гермиона. Он встал с колен, вновь прильнул к ней поцелуем, а после — подхватил на руки. — Северус… — Тише, все хорошо. Спальня встретила их мягким светом все тех же белоснежных свечей и ароматом благовоний. Он осторожно опустил ее на кровать, наклонился, посмотрел в глаза, залюбовался мерцанием ее кожи в приглушенном свете. — Какая же ты красивая, родная… Их ладони соприкоснулись, ее губы скользнули по его щеке, игриво прикоснулись к мочке уха, замерли на шрамах на шее, опустились ниже. Два года. Немыслимо! Два года она жила в его памяти и была невыносимо далека. Казалось, Гермиона всегда была в сердце Северуса, из которого ее так грубо вырвали, надеясь, что он сумеет забыть, но кровоточащая рана всегда была в нем, напоминая о потере. Он помнил ее глаза, ее прикосновения, ее исступленный шепот, когда она приникала к нему, почти теряя сознание, и вновь ускользала от его ласк. Ее слезы, и страшную утрату на его руках. Казалось, она заново учила его всему, терпеливо проходила шаг за шагом, пытаясь понять, принять и услышать. Она, сильная женщина, вдруг становилась хрупкой и беззащитной рядом с ним, а он сломался. Северус слишком долго терпел, слишком долго существовал без нее. Он не мог ее предать, хотя давно уже предал в прошлом. Они ждали и надеялись, их час настал сегодня. Она радостно распахнула свои объятья, словно приглашая разделить эту сладкую муку, и Северус сдался. Дрожащей от волнения ладонью он ласкал ее упругую грудь, шептал на ухо что-то утешительное. Они погрузились в мягкий мрак спальни, в обволакивающую тишину, прерываемую лишь их неровным дыханием. Он отдался во власть ее тела и завораживающих глаз, он всецело принадлежал ей. Северус знал, что с другими это волшебство терялось, знал он также и то, что и Гермиона чувствует то же самое. Она закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон, и вновь запрокинула голову назад. — Не сдерживайся, слышишь? В миг, когда сплелись их ладони и тела, с ее губ все-таки сорвался стон, чтобы смешаться с его собственным. Это был гимн их новорожденной любви, их душ, стоящих на пути исцеления. Северус замедлил темп. Он знал, как доставить ей удовольствие, а мольба в ее взгляде подтверждала его догадки. Он знал каждую родинку, каждый шрамик на ее теле, знал так, как не знал никакую другую женщину, и не узнает. Гермиона была его единственной любовью, частью его сердца, которую он так глупо потерял когда-то. Гермиона вновь ускользала от него, чтобы через секунду судорожно схватить за плечо, чтобы срывающимся голосом прошептать: — Не оставляй меня, Северус. — Я с тобой, родная, навсегда. А несколько часов спустя на столе служащего Министерства, того самого доброго друга Люциуса Малфоя, сам собой возник перевязанный лентой пергамент, свидетельствующий, что Гермиона и Северус Снейп стали мужем и женой перед лицом закона и магии. — Наконец-то, — удовлетворенно выдохнул клерк и послал другу Патронуса с добрыми вестями.
