Глава 27. Асфодель
30 января 2021 г., 21:29
«Он болен, он воет, а я боль его под самым сердцем. Безумен, рисует картину мира красно-серым. Он ищет, он пища для глаз в холодных берегах. Он заперт, он снайпер, а я дрожь в его руках» © Немного Нервно — Дрожь в его руках
Отдел Тайн встретил полночных гостей непривычной тишиной, от которой по спине бежали противные мурашки. Гермиона нервно теребила в кармане палочку, Гарри посматривал на часы, выжидая знака, Нарцисса и Андромеда Блэк о чем-то вполголоса переговаривались чуть вдалеке, и только Северус нерушимой скалой стоял позади Гермионы и взирал на творящуюся перед ним суматоху с олимпийским спокойствием. Было бы ошибкой предположить, что семейство Малфоев радостно возложило миссию по спасению Блэка на магглорожденную ведьму двадцати двух лет и предпочло прохлаждаться в сторонке. Нарцисса, едва заслышав от Северуса намек на то, что задумала сотворить его жена, тут же связалась со своей сестрой и предложила той действовать. Гермиона по-прежнему опасалась сиятельных аристократок, с которыми волею судьбы ей предстояло тесное знакомство, к тому же, в глубине души она чувствовала свою вину перед Андромедой, потому так волновалась теперь, наблюдая, как яркая и могущественная ведьма готовит ингредиенты для необходимого им ритуала. Словно заслышав ее терзания, старшая из рода Блэк подошла ближе и очень внимательно взглянула на смущенную Гермиону. — Я хотела бы поблагодарить вас, мадам Снейп. Пусть в нашей семье благодарность редко была в фаворе, в моих руках все еще есть шанс исправить хоть что-то, и надеюсь, с вашей помощью у меня это получится. — Миссис Тонкс, это я должна вас благодарить за помощь с ритуалом, за готовность разделить со мной столь сложную магию. Я также должна просить у вас прощения… — Тише, девочка, — Андромеда царским жестом подняла руку, и все присутствующие невольно повиновались. Гермиона в глубине души до сих пор не понимала, как аристократам с подобной легкостью удается удерживать внимание аудитории. — Если бы я могла вернуть собственную дочь, будь уверена, я бы это сделала, но от Авады, увы, противоядия еще не придумали. Нимфадора знала, на что шла, как бы я ни винила ни ее, ни Ремуса. Она боролась за будущее своего сына, и она сумела победить. Тедди имеет возможность жить, не дрожа от страха, и у него остался пусть мягкосердечный, но все-таки отец. Многие дети лишены даже этого. И мы здесь ничего не сможем исправить. Но Сириуса еще можно спасти, и я шла поговорить как раз об этом. Гермиона, все еще пораженная ее словами, не сразу уловила столь резкую перемену темы. — Я слушаю, миссис Тонкс. — То, на что ты решилась в эту зимнюю полночь, заслуживает нашего безграничного уважения и помощи. Мы не бросаем тебя к волкам, как это имеют обыкновение делать напыщенные аристократы, потому что в наших интересах — в нас, оставшихся в живых последних из рода Блэк, — чтобы Сириус вернулся. У нас с ним свои счеты, у тебя — свои, но мы преследуем одну цель — расплатиться по счетам. Как бы ни обернулся ритуал, делай, что должна, а после — уходи. Мы с Нарциссой завершим начатое тобой и обязательно ему поможем. — Почему вы так уверены, что Сириус сможет возродить Волшебный мир? — Потому что я разговаривала с ним перед несчастьем, благодаря которому он оказался в Арке, — загадочно улыбнулась Андромеда. — Покровителем нашего рода является черный пес — Грим, покровитель Загробного мира, а Арка, как ты знаешь, является тем самым порталом на ту сторону, своеобразным лимбо, где души ждут уготованного. Сириус и Грим всегда были связаны магически, потому, как мне кажется, он смог упросить покровителя дать ему шанс остаться ждать своего часа в межгранье. Он пережил Азкабан, что ему какая-то там Арка? — Но почему тогда он не сумел выбраться наружу? — Потому что время еще не пришло, потому что переход между мирами ведет к почти полному магическому истощению, а еще потому, что Грим затребовал бы тогда новую жертву, кого-то из наших наследников: Драко, Нимфадору или Гарри. — То есть, получается, Сириус пожертвовал своим шансом на жизнь ради спасения детей? — Как бы сильно мне сейчас ни хотелось ввернуть комментарий о дурацком гриффиндорском самопожертвовании, увы, это так, — едко отозвался Снейп, возникая у Гермионы за спиной. — Северус, ты же стоял в другом конце зала, откуда ты знаешь, о чем шла речь? — Я двадцать лет был шпионом, дорогая, я умею читать по губам. Впрочем, нам уже пора. Довольно праздных разговоров. Часы остановились за пять минут до полуночи. Время ритуала подошло. В задуманном Гермионой не было ничего сложного, во всяком случае, ничего такого, с чем бы не справилась ведьма ее уровня и способностей. Однако, Зал Тайн и Арка внушали ей животный страх, лишая возможности мыслить рационально, и сказанное Андромедой уверенности не добавляло. Не впервые Гермиона чувствовала, насколько же она, все-таки, отличается от этих ведьм и волшебников, в жилах которых текла магия, древняя, как жизнь, и вечная, как время. Они понимали в волшебстве куда больше нее, воспринимая многие вещи, как некую аксиому, в то время как она постоянно искала ненужных доказательств. Даже Северус, напряженно всматривающийся сейчас в бездну Арки, принимал это невольное вмешательство в чужую судьбу как вполне естественный акт. Акт возвращения Долга Жизни. И он не боялся. Он тоже задолжал Блэку. Волшебники, подобные ее мужу и Блэкам, воспринимали вечные законы судьбы как само собой разумеющееся, и не задавали лишних вопросов. Гарри подошел к Гермионе и обнял ее за плечи, он видел, в каком раздрае находились ее чувства последние несколько часов, и все понял без ненужных объяснений. — Я даже не знаю, как тебя благодарить, Гермиона, то, на что ты решилась… — Гарри, у меня еще ничего не получилось, я не хочу дарить тебе ложную надежду. Гарри в ответ взлохматил ей волосы, получив недовольный взгляд и подзатыльник, и обвел рукой комнату: — Посмотри на них внимательно, неужели ты думаешь, что эти упрямые волшебники так просто сдадутся? Каждый из нас дергал смерть за усы, некоторые даже два раза, мы сумеем справиться с какой-то там Аркой. Не дав подруге ответить, Гарри заключил ее в объятия: — Я тебя не брошу, Герми, кто же тогда будет вечно читать мне морали и дарить ежедневники? Да и профессор Снейп тоже не намерен легко сдаваться. А теперь, пойдем, пока в нас не начали кидаться проклятьями и сглазами наши же близкие. Из самого ритуала Гермиона мало что запомнила. Сначала она, как было предписано, сцедила во флакон свою кровь, затем нарисовала в воздухе звезду, а после ударила в Арку чистым светом и выкрикнула: — Reditum Vita Debitum! Магия тут заключила ее в непроницаемый кокон, набросившись на кровь, как стая волков на добычу. Гермиона прекрасно понимала, что ее ожидает серьезное испытание, возможно, куда серьезнее, чем Битва за Хогвартс, и что на кону будет стоять сама ее волшебная сила и жизнь, но долги надо возвращать, а Гермиона Снейп не умела проигрывать. Арка мерцала, выплевывая снопы искр, зеркальная гладь корчилась, не желая расставаться с узниками, чистая сила свивала чужеродную магию в тугой узел. Гермиона краем глаза заметила, что Нарцисса и Андромеда выпустили на помощь патронусов, что еще, если не изначальный свет, способно победить тьму? Гарри вызвал Адское пламя, и полезшие, было, из Арки тени торопливо заспешили обратно. Что еще, если не огонь, в силах одолеть мрак? Гермиона отдавала жизненную энергию, ощущая, как натянулись невидимые струны, еще секунда, и черный пес покажется наружу, но вдруг искра, вылетевшая из Арки, ударила ее в грудь, заставляя прервать ритуал. — Нет! Нет, нельзя! — закричала она, борясь с болью, скрутившей нервы в комок. Всколыхнулись щиты, охранявшие ее защитный купол, и поверх ее ладоней легли руки мужа: — Держись, я помогу. Давай! — Reditum Vita Debitum! Северус сцепил зубы. Не имело смысла отступать за шаг от цели, но и летящих в жену Круциатусов он тоже никак не ожидал. Он смутно помнил от Гермионы, что именно это Непростительное, насланное Беллатрикс, сделало Блэка пленником Арки. И если бы Северус мог, он бы разорвал проклятую сучку надвое собственноручно. Сколько еще им терпеть оставшиеся после ее кончины гадости? Магия обоюдного страдания связала всех троих: Северуса, Блэка и Гермиону, заставив магглорожденную ведьму принять на себя большую часть боли. — Держись, родная, пожалуйста, держись, остались считанные секунды, — скользнув в сознание жены, твердил Снейп, разделяя с ней боль и магию. А Гермиона, его храбрая и порой излишне безрассудная ведьма, смело продолжала продвигаться к Арке, игнорируя боль, вспышки света, ревущее пламя, дикий ветер и собственное отчаяние. — Accio, Грим! — выкрикнула она, и проклятый портал выплюнул, наконец, свою добычу. Щиты пали, Северус подхватил жену на руки. Слегка помятый и пожеванный временем Сириус, отряхиваясь, шагнул им навстречу. Стоило отдать Блэку должное: ему понадобились считанные секунды, чтобы оценить обстановку. — Снейп, уходи отсюда! Немедленно! Гарри подбежал к крестному, Нарцисса — к Снейпу. — Северус, что? Что такое? — Crucio от Беллы, — процедил Снейп, чувствуя, что сам сейчас потеряет сознание. — Уходи! Дальше мы сами. Спасай жену! Дважды повторять ему не пришлось.****
Снейп словно бы шел в тумане, пытаясь на ощупь отыскать выход из вязкого марева боли, из отголосков мыслей и эмоций. Он разделил с женой намного больше, чем какой-то там ритуал возвращения Долга Жизни или боль от Непростительного, он увидел саму ее душу и увиденное его взволновало. Призвав склянки с обезболивающим зельем, успокаивающей настойкой, кроветворной микстурой и мазью от спазмов, Снейп занялся Гермионой. Его мысли вопили на все лады, заглушая друг друга. Вот, сейчас, у него есть пятнадцать минут, прежде чем у нее начнутся судороги. Северус осторожно, по капле, заставил жену проглотить настойки, смазал ее ладони и кровоточащие застаревшие рубцы обезболивающим зельем, призвал тряпку и миску с теплой водой и принялся стирать сукровицу и испарину, покрывающие ее тело. Гермиона стонала, пытаясь избежать его прикосновений, он ясно видел, как оживают ее самые большие страхи. И всё из-за проклятого Долга, который ей так хотелось возвратить! Стоило ли так рисковать? Снейп бросил сердитый взгляд на окно, за которым занимался равнодушный рассвет, и принялся разминать сжатые судорогой пальцы жены. Не спеша, шаг за шагом, сустав за суставом, дюйм за дюймом, только бы не дать боли завладеть ее сознанием. Стоило. Всё пережитое стоило подобного риска. Снейп вспоминал, как сам болтался на грани жизни и смерти, истекая кровью на полу Визжащей Хижины и пытаясь дотянуться парализованными пальцами до флакона с противоядием, что покоился в его нагрудном кармане. Снейпу хотелось смеяться от беспомощности и абсурдности ситуации: он целый год водил за нос судьбу, Волдеморта и Дамблдора, чтобы так глупо проиграть в итоге. И уж не его ли упрямая и чересчур решительная жена сумела тогда вытащить его с того света, в буквальном смысле этого слова? Такой, уж, она была, его отважная гриффиндорская львица, и ему оставалось лишь смириться. Гораздо больше Снейпа взволновали не вспышки Круциатуса, полетевшие в Гермиону из Арки, и даже не магия Отдела Тайн, жадно пившая их объединенную магию, в конце концов, Северус разбирался в древних ритуалах, и цена, которую они затребовали, не стала для него откровением. Его выбили из колеи мысли жены. В тот момент, когда он накрыл ее ладони своими, делясь волшебством, она на миг прикрыла глаза, и ее сердце наполнилось благодарностью и эмоцией, которую Снейп уже и не надеялся ни встретить, ни тем более, испытать взаимно: Гермиона купалась в любви к нему. И именно поэтому он пропустил вспышку Непростительного, из-за которого она сейчас корчилась в судорогах и цеплялась за него. Удерживая ее в объятьях, Северус массажировал ее ладони, запястья, предплечья, плечи. Оглаживал ключицы и грудь, прижимался теснее, не давая ей себя покалечить. Они с Круциатусом были давними друзьями, и Снейп посекундно знал смену симптомов и то, как их предотвратить или уменьшить. Как знал он и то, что к концу первого часа его жена начнет всхлипывать и искать спасения от желания, что воспламенило ее нервные окончания, чередуя боль и страсть, жар и холод, отчаяние и любовь. Он прижался к ней бедрами, прижимая ее спиной к своей груди, не давая двигаться, разделяя заклинание, магией которого они вновь оказались связаны. Какие еще силы, кроме Долга Жизни, навязанного брака и разделенной боли связывали его с Гермионой? Снейп еще обдумывал ответ на собственные размышления, а его умелые пальцы уже искали ту точку меж ее бедер, что подарит ей освобождение от безумного вожделения. Северус знал, что ей холодно, что ее руки ищут его объятий, а ее тело жаждет отдаться ему и избавиться от боли. И это казалось ему кощунственным. Разве не сам он мчался в «Красные кружева» после очередных бесчинств Волдеморта и искал там Дейзи, чтобы с помощью плотских утех на несколько часов забыть о собственных страданиях? Но вместо куртизанки он держал сейчас в объятьях свою жену, прислушивался к ее всхлипам и согревал собственной магией. Вряд ли двух этих женщин в его жизни можно было сравнивать. Его сила окутывала хнычущую Гермиону, как волны окутывают сожженный солнцем берег, как снег покрывает обнаженную землю, как туман скрывает уродливое пожарище. — Она такая красивая, — прошептала Гермиона, ища его губы своими, нашаривая его свободную ладонь, прижимаясь затылком к шее. — Кто, родная? — Твоя магия. Северус замер, сбившись с ритма. Всю жизнь все только и делали, что боялись или презирали его силу, его использовали в собственных целях или швыряли жалкие подачки за хорошую службу, но никто и никогда не называл его магию красивой. — Она как дорогое красное вино многолетней выдержки, — продолжила бормотать Гермиона, — как дикий мед, как океан под лунным сиянием, чья темная глубина завораживает и манит тебя, как страсть. Как любовь. — Ты бредишь, — проворчал в ответ Снейп, осторожно разворачивая ее лицом. Гермиона собралась с силами и распласталась у него на груди, уткнувшись носом в шею, и приготовилась уснуть. — Ты — мой родной. Ты всегда меня спасаешь. Снейп заключил ее в объятья, призвал с пола одеяло и закрыл глаза: сегодня они сумели обхитрить смерть и судьбу. И сделали это вдвоем.
