Глава 31. Ромашка
6 марта 2021 г., 18:47
«Это просто меланхолия сжала грудь, Это просто догорают в огне листы, Что-то главное течет между строк, как ртуть, Потому что главное — это…» © Лора Бочарова — Романс Люциуса Малфоя
Полная луна тихой ночи в середине марта ярко светила в незанавешенное окно слизеринских покоев. Северус планировал в скором времени обзавестись жильем, более подобающим женатому мужчине, но что-то постоянно вмешивалось в его планы. Приходилось ютиться в Северной Башне Хогвартса, которую Снейп выбил под свои личные нужды сразу после Войны. Минерва и сам Замок не слишком переживали о потере столь бесполезных помещений. А Северусу, казалось, только этого и надо было. Если бы кто-то вздумал рассуждать о нелюдимой натуре выпускников изумрудного факультета, Снейп бы рассмеялся ему в лицо, не преминув отпустить колкую ремарку о чистокровной чуши и нелепых предубеждениях. Да, была некая толика правды в подобных заявлениях: слизеринцы редко славились страстью к публичным выступлениям или шумным компаниям, но отнюдь не из-за любви к уединению. Годами, десятками лет на их факультет смотрели свысока, исподтишка делали гадости, объединялись, чтобы сообща нанести удар по той идеологии, в которой мало что смыслили, строили интриги и презирали открыто. Детям, выросшим в сырых и темных подземельях, приходилось держаться себе подобных — пусть не друзей, но верных союзников, прошедших через одну ненависть, общую для всех. Союз попечителей не слишком заботился об условиях проживания слизеринцев. Он справедливо полагал, что дети чистокровных волшебников — это забота их родителей. Мир бросался из крайности в крайность, сменяя одну идеологию другой и выбирая себе лидера посговорчивей и поамбициозней. И дело было вовсе не в том, что аристократы вдруг слепо поверили в нелепость идей чистоты крови, вернее, не только в этом. Конечно же, никакая грязь не текла по венам магглорожденных, и они не были чумой, что вдруг обрушилась на вековые устои Британских дворян, но Волдеморт ошибался не во всем. Северус отбросил в сторону одеяло и, подойдя к окну, долгим взглядом всмотрелся в серебрящийся под луной снегопад. В ночи, подобные этой, его всегда мучила бессонница и воспоминания о прошлом. Любому обществу, пусть даже самому прогрессивному, нужен был лидер, а уж его стране, что по горло увязла в устоях приблизительно двухвековой давности, и подавно. Ирония или нет, но чистокровные опасались всего нового, что радостно несли с собой магглорожденные волшебники. Да, новизна не всегда означала что-то плохое, и можно было бы предположить, что через десяток-другой лет аристократия сумеет осознать всю широту взглядов современного мира, однако ей эти знания вовсе не были нужны. Волшебный мир держался за свои традиции с отчаянием утопающего, а магглорожденные с каждым годом все больше пытались изжить эти традиции на корню. Хогвартс и Министерство всерьез задумывались над тем, чтобы электрифицировать свои помещения. Пусть в лампочках на первый взгляд не было ничего плохого, но если присмотреться, можно было понять скрытую угрозу. Электричество означало маггловскую технику, компьютеры, телефоны, излишне озабоченных родителей, вмешательство властей, нарушение Статута Секретности и прочие прелести. Северус вдруг ясно представил, как лаборатория Зельеварения обзавелась газовыми горелками и нержавеющими котелками и рассмеялся. Будто бы им было мало проблем! Воображение рисовало яркие картинки перепуганных родителей, вооруженных поддержкой социальных служб и полиции, штурмующих стены Хогвартса в год войны с Волдемортом. В борьбе магии и технологий не было правых и виноватых, аристократия боролась за традиции, стремилась сохранить древние ритуалы и доверие к магии. Магглорожденные воротили нос от подобной древности и узколобости. Вот потому-то Волшебному миру и нужны были новые лидеры, способные лавировать между двумя мирами и объяснять прописные истины тем, кто все еще сомневался. Лидеры, подобные Артуру Уизли, Кингсли, Блэку, ему самому и Гермионе. Еще неплохо было бы включить в этот список Гарри Поттера, но тот был слишком влюблен в волшебство, чтобы даже задуматься над тем, чтобы променять его на мир магглов. Люциус Малфой же всегда был рад применить свое умение договариваться и убеждать на практике. Вот потому-то Снейп и проводил столько времени в особняке на Гриммо, пытаясь отстроить их закостеневший мир заново. Удивительно, но им с Блэком подозрительно быстро удалось найти общий язык. Да, пусть Гермиона лишь качала головой на патетические высказывания Снейпа о том, что гриффиндорцы всегда останутся гриффиндорцами, в реальности Блэку удалось поумнеть и принять на себя роль лидера в собственной семье, как и занять место в Визенгамоте. Он сумел собрать воедино свою развалившуюся семью и забросать их обязанностями. Блэк по-прежнему продолжал искать брата по всем уголкам земного шара, даже прибегнул к помощи маггловских детективов, но это не помешало ему уговорить Люциуса и Андромеду заняться делами совета попечителей. Нарциссе Сириус вверил в обязанность создание женского Альянса, состоящего из вдов и дочерей героев войны, хоть сражавшихся на стороне Света, хоть исправившихся после уничтожения Волдеморта. Драко и Лаванда с удовольствием налаживали связи с выпускниками Хогвартса, уговаривая тех забыть о прошлой вражде и вместе продвигать новые реформы. Как ни странно, к ним с энтузиазмом присоединились Невилл и Луна, следом пришла Августа Лонгботтом, которая, несмотря на прошлые потери, не утратила деловую хватку и желание кем-нибудь покомандовать. Ксенофилиус Лавгуд служил голосом народа, а с прессой в любые века было сложно спорить. Мало-помалу мир учился видеть свет в кромешном мраке невежества. Что касается Гермионы, здесь всё шло не столь гладко, как того хотелось бы Снейпу. Да, она с привычным рвением окунулась в мир реформ и законов, она долгие часы проводила в дискуссиях с Кингсли и новоиспеченным Альянсом, пытаясь помочь им лучше понять воззрения магглорожденных. Гермиона помогала Минерве в составлении нового расписания и много раз заменяла Снейпа на Зельеварении. Кажется, даже реплика Нарциссы о тотальном непонимании магглорожденными древних законов магии не прошла незамеченной для Гермионы. И со стороны могло показаться, что ее ничто не беспокоит, но только Снейп знал правду: его жена, так же как и он сам, обладала сквернейшей привычкой прятаться от проблем в работе и делать вид, что ничего страшного не произошло. В Министерстве мадам Снейп восприняли далеко не с распростертыми объятьями. Если Снейпа побаивались, памятуя о его не слишком светлом прошлом и былой деятельности, то Гермиону презирали открыто. Еще чего, чтобы какая-то выскочка, не закончившая даже собственное образование, да смела соваться в многовековые устои со своими реформами! А Гермиона уверенно шла вперед, не обращая внимания на бесконечную критику и разгромные статьи, которыми общественность кормил пресловутый «Ежедневный Пророк». Она не терпела полутонов, потому уверенно нацелилась на изменение мира, а после — глотала злые слезы, страдая по ночам в Хогвартской кухне. Там Северус и отыскал ее в эту ночь полнолуния, припорошенную нежданным мартовским снегом. Он привычным уже жестом сделал ей чашку ромашкового чая, намазал ее любимым абрикосовым джемом пару круассанов и устроился напротив, давая ей выбор: открыться ему или продолжать грустить в полумраке. — Понимаешь, они просиживали свои задницы в Министерстве, пока я проливала кровь за спасение их жизней! — после некоторого молчания воскликнула в пустоту Гермиона, переполошив прибиравшихся неподалеку домовиков. — Я бы мог возразить тебе, что тебя не вынуждали это делать, но ты запустишь в меня сахарницей, — отшутился Северус. — Впрочем, я сам не лучше. — Вот именно! Я хочу, чтобы Министерство перестало строить из себя самых умных и хоть раз прислушалось к мудрым советам. — К мудрым советам Сириуса Блэка? Или Андромеды? Или к твоим? — Ко всем сразу. Объясни мне, почему они так держатся за свои дурацкие законы? Снейп поднялся на ноги, прошел к стоявшему у очага креслу-качалке, опустился в него и поманил жену к себе. Когда она уютно устроилась у него на коленях, он заговорил: — Они боятся, Гермиона. Министерство боится утратить свое влияние, которое со времен Битвы и так висит на волоске, боится новых взглядов, которые уверенно несет им Блэк и ему подобные, удивительно, но смерть меняет людей, как оказалось. Они боятся Кингсли, который прислушивается к нам, и нового попечительского совета, в который Малфои вцепились с азартом гончей собаки. Но больше всего, дорогая, они боятся тебя. — Ты шутишь? Снейп покачал головой, целуя жену в висок. — Нет. Ты воплощаешь собой все, против чего боролся Волдеморт, все, во что слепо верили чистокровные последние несколько лет. Ты сумела победить и показать им, насколько они заблуждались. В свои попытках доказать им их неправоту ты наживаешь себе серьезных врагов. Глупых, и поэтому опасных. — И что ты мне посоветуешь? Бросить все и идти работать в Хогвартс? — спросила Гермиона, обвивая Северуса руками за шею. — Хогвартс — это очень хорошее решение, я же вижу, что тебе нравится возиться с этими болванами, которых я зову своими учениками, но ты так просто не сдашься. Нужна слизеринская стратегия. — И меня как раз угораздило быть знакомой с самым лучшим из них, — проворковала Гермиона. — Наглая лесть, но впрочем, если ты так просишь… — парировал Северус, зарываясь носом ей в волосы, — займись детьми. Иди к Нарциссе учиться древней магии и прививай эти знания подрастающим поколениям, покажи им, насколько важны ценности Волшебного мира, не забывая при этом учить их не бояться информации, которую несут магглорожденные. Пройдет пара-тройка лет, и ты получишь совершенно новое поколение волшебников, умеющих лавировать между мирами с одинаковой легкостью. Вот тогда-то ты и повергнешь Министерство. В момент, когда они меньше всего будут этого ожидать, гадая по ромашке на вероятность исхода собственных интриг. Гермиона подняла на мужа сияющие глаза: — Это оно, да? Это тот план, над которым работают все профессора Хогвартса во главе с тобой? Снейп довольно хмыкнул в ответ. — Школа по-прежнему считает меня вторым Директором, потому мое влияние на профессоров никуда не делось. — Ты коварный, изворотливый, гениальный и просто невероятный мужчина! — похвалила Гермиона, потянувшись для поцелуя. — И ты мой муж, — добавила она несколько позже. Подобное положение дел более чем устраивало Северуса: занятая делом Гермиона Снейп нравилась ему гораздо больше, чем погрязшая в отчаянии и депрессии былая Мисс Грейнджер.
