Сирень и терновник

«Печаль, под крыльями тишина, На выжженной земле тают мои следы. И к чему это всё… Встречай, последние триста лет Я ношу всю любовь земли между тобой и мной…» © Немного Нервно — Рагнарёк

      Послеполуденное солнце заливало теплым светом сонную спальню. Выходной день Директора Хогвартса впервые не предусматривал непредвиденных ситуаций, потому можно было всецело посвятить себя ленивому времяпровождению и уделить внимание собственной жене.       Гермиона откинулась на подушки и расплылась в блаженной улыбке:       — Вау!       Северус хмыкнул, переворачиваясь на спину.       — Лучше и не скажешь. Уж если я умудрился лишить дара речи прославленную Всезнайку, у которой вечно готов миллион вопросов на все случаи жизни, то, видимо, мои действия, действительно, были «вау».       — Северус?       — Ммм?       — Замолчи.       Спальня наполнилась смехом, который Снейп с таким трудом пытался сдержать несколько последних минут. Да, конечно, в нем говорила пресловутая мужская гордость, и потом, ему просто нравилось доводить свою жену до оргазма. В этом не было ничего предосудительного. Во всяком случае, не было в послевоенные годы жизни Северуса.       Гермиона позволила ему вволю насмеяться, после чего перевернулась на бок и удобно устроилась у него на груди. Она имела опыт сексуальных отношений, но и Рона, и Виктора Крама вряд ли можно было назвать чуткими и талантливыми любовниками. Уизли большую часть времени попросту чувствовал себя неуверенно. Когда их угораздило ввязаться в провальные отношения, он свято верил, что пройдет месяц-другой, и Гермиона станет новой миссис Уизли с кучей детей и пирогами в духовке. Рон пытался поднять собственную самооценку и желания Гермионы его не слишком волновали. Жизнь не оправдала его ожиданий. А Виктор вел себя так, словно пытался обуздать особо строптивую метлу. Грейнджер не считала себя ни строптивой, ни, тем более, метлой. С Северусом всё было иначе. И вовсе не потому, что он был ее мужем.       — Ты всегда очень внимательно ко мне относишься, — после некоторого молчания заговорила Гермиона. — Очень нежно. Даже осторожно.       Северус приподнял голову:       — Тебя это беспокоит? Хочешь внести разнообразие в нашу интимную жизнь?       — Нет-нет, Северус. Я вовсе не это хочу сказать. Даже не знаю, как объяснить, чтобы ты правильно меня понял. У меня есть собственные табу, конечно, но ты не кажешься тем человеком, который будет склонять меня к чему-то, чего я не хочу. Здесь, скорее, я изумлена в хорошем смысле. Оба моих партнера стремились показать, насколько они гордятся своими умениями, и обращали на меня слишком мало внимания. В то время как ты ведешь себя совершенно иначе.       Северус перевернулся на бок и с полминуты обдумывал слова жены.       — Конечно, со стороны может показаться, что самый строгий профессор Хогвартса держит в подвале некую красную комнату, где предается различного вида утехам самого разнообразного характера. А на деле оказывается, что я даже ничего подобного не хочу и не требую. Если ты заглянешь в мое прошлое, ты всё поймешь.       — Северус, я не это имела в виду. Я не хотела…       Снейп приложил палец к губам жены.       — Тише. Я прекрасно понимаю, что ты пытаешься мне сказать. Уверяю тебя, у меня есть объяснение. Мрачное по своей натуре, но есть. Еще в юности я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не причиню никому боль, если это будет в моих силах. Тогда я еще верил, что смогу что-то изменить. Видишь ли, мой отец был отчаявшимся алкоголиком, который сам себя ненавидел. Он пытался двигаться вперед, как мог, но у него чаще всего не получалось, потому он срывался на матери. Всё происходило за закрытыми дверьми, но дворовые мальчишки рано начинают интересоваться запрещенными темами, потому я примерно представлял, что происходило в родительской спальне, когда мой кретин-отец упивался жалостью к себе и ненавистью к окружающим. Тогда я мало чем мог помочь маме, разве что иногда подставлялся под удар, когда Тобиас налетал на нее с кулаками. А когда я достаточно поднаторел в магии и в уличных драках, мой отец сдох в какой-то канаве, вскоре после этого мама последовала за ним. Это покажется странным, и в этом виноваты маски, которые я столько лет носил, но я никогда не был сторонником насилия. Ни в чем. И если я мог, то предпочитал разбираться со своим противником вербально. Мародеры не оставляли мне выбора: либо терпеть унижения, либо сражаться. Я выбрал второе. Потом я стал старше и как-то незаметно для себя понял, что начитанных и тихих неудачников женщины не любят. Пришлось выдумывать себе новые роли. А перед глазами маячила Лили, и я видел, как она сохнет по Поттеру потому, что он играет в Квиддич, хорошо сложен и сказочно богат. Женщины Пожирателей вели себя точно так же. Гермиона села в кровати, приблизившись к мужу. Ей много чего хотелось бы сказать ему сейчас, но рассказ его еще не был окончен. Он откинулся на спинку и закрыл глаза, продолжая монолог.       — Ты слышала о развлечениях людей Темного Лорда, только ленивый или глухой о них не слышал. Хочу сказать, что эти слухи имеют под собой реальную основу. Это не значит, что мы собирались по три раза в неделю, чтобы убивать и насиловать, все же, аристократия имеет свой кодекс, и вряд ли благочестивым леди понравилась бы та деятельность, в которой были заняты их мужья. Но кое-что, все же, Волдеморт предпринимал. Чаще всего в качестве наказания. В последние годы Беллатрикс ошибалась слишком часто. Начинал сказываться Азкабан, давала о себе знать знаменитая Блэковская родословная, словом, она приносила на собрания дурные вести. А Волдеморт не любил проигрывать и разочаровываться. Он наказывал ее, оказывая честь своим лучшим людям.       — В те годы его лучшими людьми были Люциус Малфой и ты… — пробормотала Гермиона, невольно нашаривая ладонь Снейпа и прижимая ее к себе.       — Всё верно. И да, я бы убил проклятую сучку сам, если бы Молли Уизли не опередила меня, но с другой стороны, Беллатрикс любила Волдеморта. По-своему извращенно и преданно, но она всегда стремилась ему угодить. А он накладывал на нее Империус снова и снова… У этого заклинания, знаешь, есть побочный эффект: когда жертва испытывает насилие или чрезмерное наслаждение, ты видишь в ее глазах, что она все понимает, но не может этому противостоять. После таких наказаний мы с Люциусом напивались, как сволочи, аппарировали в маггловский Лондон и до утра бродили по тем улицам, пытаясь хоть на час почувствовать себя людьми.       — А Нарцисса?       — Леди должна держать себя в руках, — скривившись, пояснил Северус. — Я помню, как она подолгу просиживала в гостиной и смотрела в камин с потухшим в нем пламенем. Люциус просил прощения. Просил прощения за то, в чем не был виноват, и она прощала, потому что не хотела, чтобы их любовь погибла так, как то самое пламя. Их было много, этих несчастных, которых Волдеморт избрал своими жертвами. Магглорожденные, полукровки, обычные магглы, провинившиеся жены Пожирателей. Порой мне казалось, что единственным существом, ни разу не испытавшим последствий его ярости, была змея. Ты знаешь, в годы первой войны нами двигали разные идеи. Кто-то хотел власти, как Люциус. Кто-то гнался за признанием, как я. Кто-то стремился сохранить традиции, кто-то ненавидел магглов. Мы были разными. Каждый был по-своему ослеплен харизмой Тома Риддла. Во время второй войны мы прозрели. То ли в этом была заслуга оргий, то ли, в конце концов, мы, действительно, поняли, насколько заблуждались, но ряды верных последователей Волдеморта поредели. Это помогло мне склонить многих на сторону Света и Ордена Феникса.       — Кто бы мог подумать, что сексуальные неудачи или побуждения к интимной связи могут помочь людям изменить их идеологию и расширить кругозор? — Гермиона вопросила пустоту. Северус согласно хмыкнул.       — Я совершил множество ошибок, даже оправдываться не буду: слишком долго придется раскаиваться. Но придерживаться одного принципа мне, все же, удалось: я всегда стараюсь уделять большую часть времени желаниям партнера. Роль всемогущего мачо никогда не была мне по душе, и даже там у меня есть некоторые табу, вроде связывания, избиения, или каких-либо других неестественных форм. К тому же, мы с тобой работаем над важным проектом, и ребенку это может попросту навредить.       Гермиона придвинулась ближе и обхватила лицо мужа ладонями:       — Северус, я же не упрекаю. Наоборот, я хотела бы показать тебе твою значимость, чтобы ты тоже это понял. Потому что, как мне кажется, во время занятий любовью ты становишься собой настоящим, той версией себя, которую ты прячешь ото всех. И тот ты хочет быть любимым. Тебе всегда не хватало нежности, заботы, нужности. Вот потому ты делишься этими желаниями со мной сейчас. И я очень ценю твою открытость в столь деликатном вопросе, правда.       — Меньше всего я ожидал, что наш разговор на достаточно противоречивую тему завершится для меня сеансом психотерапии, доктор Грейнджер.       — Давай завершим наш урок повторением пройденного материала, — проворковала Гермиона, скользнув ладонью под одеяло.       — Жена, ты будешь моей погибелью, клянусь.       — И что? В таком случае, мы умрем счастливыми и удовлетворенными.