Глава 47. Фиалка
8 мая 2021 г., 23:03
Примечания:
Фиалка - семья
«Проиграв богатым и сильным Право выбора темноты, Мы опять отстроим мосты В филигранно-прозрачном стиле. Равноденствие — время вернуть Волшебство на места» © Тэм Гринхилл — Равноденствие
Сириус Блэк стоял, неестественно выпрямившись, и подозрительно осматривал идиллическую сельскую местность Австралии, где ровными рядами выстроились словно бы сошедшие с рекламных буклетов домики с клумбами и белыми заборами. Справа от него нерешительно топтался Регулус. Снейп то и дело бросал на странную компанию раздраженные взгляды и фыркал: у него с Гермионой сегодня были совсем другие цели. Жена его недовольства не разделяла: всего пару десятков шагов разделяло ее и родителей, и в глубине души она понимала, что по-прежнему не готова встретиться с их осуждением. — Блэк, не будешь ли ты так любезен, взять своего брата и исчезнуть из нашего поля зрения на пару дней? — совсем нелюбезно начал Снейп. Сириус вопросительно изогнул бровь: — Я так не думаю. Не хотелось бы еще раз увидеть, как ты еле на ногах стоишь, а Гермиона в панике пытается связаться с Гарри и докричаться до Кингсли. — Я вполне способен защитить собственную жену! К тому же, у нас важное дело, а вы только мешаете. Пару минут мужчины буравили друг друга взглядами, пока Регулус не выступил вперед. Его появление в лечебнице Святого Игнатия, пусть и не стало полной неожиданностью для Северуса и Гермионы, все же, было встречено с некоторым недоверием. В конце концов, прошла уйма лет, все, за что когда-то боролся Регулус, кануло в Лету, Волдеморт был мертв, царство террора медленно оседало на страницах истории. И всё это время Регулусу морочили голову заговорщики, слишком верные своему Лорду и его идеалам, чтобы просто принять тот факт, что идеология чистокровных не имеет ничего общего со здравым смыслом. Да, несомненно, Снейп помог Блэку возвратить брату его утраченные воспоминания, Гермиона провела несколько дней, пересказывая Регулусу истории о Хоркруксах, победе над Волдемортом, и свою в ней роль. Однако это ни к коей мере не делало его невинной жертвой обстоятельств: Регулус Блэк десятки лет провел на службе у Яксли, Лестрейнджей и прочих прихлебателей, слишком умных и коварных, чтобы их в принципе можно было в чем-то заподозрить. И вот теперь Регулус переминался с ноги на ногу, то и дело оглядываясь на старшего брата и страшно боясь, что тот просто растает в воздухе. А он, Регулус, опять окажется в пещере полной инферналов, и будет тщетно бороться за право на жизнь. — Ребята, — примиряющее заговорил Снейп, — мы ценим вашу помощь, правда, но, во-первых, нам точно не нужны няньки в вашем лице, во-вторых, мы здесь по серьезному вопросу, а в третьих, — он указал подбородком на замершую прямо перед родительским домом Гермиону, — ей и так сейчас плохо и страшно, и уж точно она не готова к разговорам о заговорщиках. Оставьте свои новости из Министерства до послезавтра, когда мы вернемся домой. — Ты хочешь сказать, когда Маленькая колдунья отыщет у тебя Маховик, и тогда ее ярость даже Волдеморта сделает похожим на тушканчика, — осклабился Сириус. — Ты ведешь абсолютно идиотскую игру, Сев, серьезно. Что страшного произойдет, если ты ей просто расскажешь? — Нам всем нужно сесть и нормально поговорить, — встрял Регулус, — кто знает, вдруг Родольфус не просто мстит за смерть Беллы, вдруг кто-то из Пожирателей прознал о Маховиках, которые валяются повсюду без присмотра, и их основная цель — это вернуться в прошлое и, скажем, воскресить своего повелителя? — Замолчи, — зашипел Северус, наблюдая, как Гермиона направляется к ним, — я могу ее защитить! Братья солидарно переглянулись: Снейп тонул в собственном отчаянии и упрямстве. Он никогда и ни перед кем не покажет собственную слабость, но ситуация была слишком серьезной, чтобы позволить ему спокойно упиваться жалостью к себе. — Северус? Мы идем? — Идем, дорогая, вот только избавлюсь от нежелательных телохранителей. Сириус выступил вперед: — Хотите вы этого или нет, а Глава Рода и его брат-киллер — это неплохая охрана. Мы присмотрим за вами. Гермиона сцедила нервный смешок. Снейп нахмурился. — Как вы это сделаете, интересно? Разобьете палаточный лагерь на лужайке у дома Грейнджеров? — Ты как всегда недооценил утонченность наших интриг, — процедил Сириус, и в следующую секунду перед ними уже стоял черный пес, а на росшей неподалеку сирени удобно устроился ворон. Гермиона кивнула, соглашаясь с таким поворотом событий, и схватив Северуса за руку, потянула его к родительскому дому. — Они даже не подозревают… — прошептал Регулус, превратившись обратно в человека. — Неужели, родительская магия еще ему не подсказала? — Он слишком боится ее потерять, — ответил Сириус, — и она, как ни удивительно, тоже за него боится. Они проигнорировали все знаки в попытке уберечь друг друга. — До сих пор не могу поверить, что эти двое любят друг друга, — фыркнул Регулус. — Расскажем им радостные новости? — Так и представляю выражение физиономии Снейпа, когда я объявлю ему, что собачье чутье не обманешь. Нет, Рег, дадим им время, пусть сами догадаются. — Напомни еще раз, почему мы им помогаем? — Потому что мы такое количество раз спасали друг другу жизни, что я сбился со счета, сколькими долгами мы друг другу обязаны. Выкрутимся из этого дерьма, потребую от Сева, чтобы сделал меня крестным. — И он согласится? — Он полный кретин, но он мой друг. — Слышать подобное от тебя, брат! Матушку бы хватил удар. — Здесь многое изменилось, Рег, тебе ко многому предстоит привыкнуть. — Как ты уже сказал: «давай сначала выкрутимся из этого дерьма». И пропустим по пинте пива. Я хорошего маггловского пива сто лет во рту не держал. Сириус засмеялся и хлопнул брата по плечу: — Я проведу тебя по самым злачным местам. Без тебя было скверно, говнюк несчастный! И Регулус знал, что его брат говорит правду.****
За последний час Гермиона пролила несколько литров слез, а когда плакать стало больше нечем, просто всхлипывала, жадно втягивая воздух. Мать сжимала ее в объятьях, отец растерянно поглаживал ее по спине. Снейп стоял чуть поодаль и чувствовал себя лишним на этом празднике воссоединения семьи. Как выяснилось, едва Гермионе стоило переступить порог родительского дома, зелье Нетронутых воспоминаний оказалось им не нужно. Когда Беллатрикс упражнялась в искусстве Круциатусов, а сама Гермиона болталась где-то между жизнью и смертью, ее магия утратила свою силу. И к ее родителям вернулась память. Северус знал, что подобное — не редкость, ведь, когда волшебника покидает жизнь, теряют силу и способности. Но он и предположить не мог, что в тот страшный день его жена чудом избежала смерти. Размазав по щекам слезы, миссис Грейнджер предложила всем пройти на кухню и поставила чайник. В доме родителей Гермионы было уютно. Повсюду стояли цветочные горшки, стены были полны книжных полок, в зале, в кресле в самом углу, Северус углядел корзинку с со спицами и несколькими разноцветными клубками. Во дворе цвели фруктовые деревья, в сарае кудахтали куры: пастораль. Однако всю его меланхолию как ветром сдуло, когда Хелен Грейнджер разрезала пирог, раздала его гостям и набросилась на дочь с обвинениями. — То есть, пока ты прохлаждалась в Британии, мы с отцом места себе не находили! Представляешь, как это, когда ты в один прекрасный день просыпаешься в чужой стране, тебя окружают чужие люди, соседи тебе улыбаются, а ты понять не можешь, каким образом ты здесь оказалась? — Хелен, не могла бы ты быть помягче? — обратился к жене Ричард Грейнджер. Сама Гермиона широко раскрытыми глазами смотрела на мать, бросающую ей в лицо жуткую правду. Гермионе казалось, что мир вот-вот рухнет ей на голову и похоронит ее под обломками с таким трудом выстраиваемого счастья. — Не могла бы, — сердито отозвалась Хелен. — Сколько прошло лет? Четыре? Пять? Меган пошла в школу. Представляешь? Наша младшая дочь уже школьница, в то время как нашей старшей дочери не было до нас никакого дела. — Мама, подожди! Позволь мне объяснить! Пожалуйста, мама! — А я тебе скажу, Ричард, наша Гермиона была слишком занята собственной блестящей карьерой и весьма странным браком с человеком на два десятка лет ее старше, чтобы вспомнить о каких-то там родителях! — Вы вправе считать, что вам угодно, но я не потерплю подобного отношения к моей жене, — голос Снейпа прорвался сквозь шум, и сила авторитета, не раз призывавшая к порядку и учеников, и министров, и членов Ордена Феникса, сыграла свою роль и сейчас. Хелен умолкла и непонимающе уставилась на него в ответ. Гермиона всхлипнула и нашарила под столом его ладонь. В глазах Ричарда мелькнуло что-то отдаленно напоминающее солидарность. Снейп невозмутимо продолжал: — Если вам чему-то и удалось научить свою дочь, так это тому, как поступать правильно. Она полгода жила в лесу на одних грибах и консервах, потому что в противном случае война была бы проиграна. Она семь лет пыталась вдолбить хоть какой-то толк в головы своих друзей, потому что иначе их бы убили еще на первом курсе. Она вливала мне в разорванное горло запрещенное зелье, которое неизвестно какими путями достала, потому что считала, что мне рано умирать. Вы были первыми в списке мишеней Волдеморта, и я не до конца уверен, удалось бы нам как-то воспрепятствовать вашей гибели. Гермиона стерла вам память не потому, что у нее нет души, а потому, что так было единственно правильно. Вы не знаете, как она почти каждую ночь на протяжении всех этих лет просыпается от кошмаров. Не знаете, как она каждую зиму практически поселяется жить перед камином, потому что у нее сложные отношения с холодом. Неизвестно вам и то, насколько сильно ее ненавидит Министерство, вы, верно, уже вообразили ее новой Маргарет Тэтчер, но посмею вам возразить — вы заблуждаетесь. Однако же Гермиона продолжает бороться за права тех, которых больше некому защитить, как рыцарь-шевалье из Средневековья, боровшийся за правое дело. Вам стоило бы гордиться дочерью. К тому же, ответьте мне, где были все это время вы? Хелен судорожно всхлипнула и приняла из рук дочери чашку воды. — Мы были в Англии. Мы искали тебя! Но в нашем доме уже жили другие люди, соседи понятия не имели, где ты можешь находиться, потому мы вернулись домой. Снейп разлил по чашкам чай и обнял Гермиону за талию, та устало вздохнула и положила голову ему на плечо. — Встретив первое поражение, вы перестали бороться. Вас ждала Австралия, уютный маленький домик, младшая дочь, стоматологическая практика. Вы сделали свой выбор, потому не имеете права обвинять Гермиону в эгоизме. Ричард без слов поднялся со своего места и, подойдя к Северусу, пожал ему руку.****
Ночью, когда дом Грейнджеров окутала тишина и хрупкое перемирие, Северус стоял у распахнутого окна и курил в темноту. Ближе к вечеру всем удалось, наконец, успокоиться и прекратить осыпать друг друга упреками. Гермиона покаялась в собственных грехах (совершенно бессмысленное, по мнению Северуса, занятие), родители попросили у нее прощения за недоверие. Шаткое равновесие перевело разговоры в более мирное русло, превратив недавний скандал в семейные посиделки, потом домой вернулась Меган, и Гермиона засияла, познакомившись с сестрой. Когда настала пора ложиться спать, миссис Грейнджер отослала Гермиону в спальню к сестре, Снейп пожал плечами и улегся на диване в гостиной. Сейчас точно было не время и не место потрясать титулом мужа. Впрочем, Ричард Грейнджер ему понравился, становилось ясно, кто в их семье был главным, несмотря на взрывной характер Хелен. Мужчины распили пинту пива и договорились, хоть Ричард и пообещал прикопать Снейпа на заднем дворе, если тот посмеет обидеть его «маленькую девочку». Заскрипели половицы, по полу прошлепали босые ноги, Гермиона подошла ближе и прижалась щекой к спине мужа. — Не могу заснуть без тебя. Северус выразил свое понимание неясным хмыканьем и выпустил в ночь вихрь сигаретного дыма. — Ты разочарована. Гермиона обняла его за талию. — Я все прокручиваю в голове твою лекцию моим родителям и прихожу к выводу, что я идиотка. — Смелое заявление. И что заставило тебя так думать? Гермиона нервно хихикнула. — Понимаешь, я потратила пять лет своей жизни, сражаясь за то, чтобы возвратить память родителям и отыскать свой дом. Мне казалось, что как только я с ними встречусь, все станет, как раньше. Они меня простят, поймут мои мотивы, я снова стану папиной маленькой Тыковкой и не буду бежать от себя. — Они тебя простили, — прокомментировал Северус, разворачиваясь к ней лицом и принимая в объятья. — Простили, но, добежав до финиша, я поняла, вдруг, что это совсем не то, что мне нужно. Глядя на вопросительно изогнутую бровь мужа, Гермиона хлопнула его по руке: — Перестань, ты прекрасно все понял и без моих объяснений. — И все же? Гермиона несколько минут молчала, слушая его сердцебиение: ровное и успокаивающее. — Понимаешь, мне всё время нужно было кому-то доказывать собственную значимость, искать место под солнцем, пытаться заслужить любовь и дружбу, жаждать принятия. Я так боялась осуждения, что даже не заметила, что дом всё это время был у меня под носом. — О чем ты? — О тебе, Северус, ты — мой дом! Ты принял и спас меня тогда, когда я сама не знала, сумею ли отыскать выход из темноты. Ты не осуждал, ты просто понял и пообещал, что будешь бороться вместе со мной. Последовавший за исповедью Гермионы поцелуй был полон нежности и затаенной страсти. Целовать Северуса было, как танцевать под дождем, разорвавшим жаркий летний полдень. Как впервые плавать в море и верить в то, что эта огромная сила воды не причинит тебе вреда. Как возвращаться к теплу очага холодной зимней ночью. Как пить кофе на кухне, в полночь, после душевных разговоров и откровенных признаний. Как переступать порог дома после изнурительного путешествия и знать, что тебя там все это время ждали. А потом они заснули на диване, предварительно трансфигурировав его в некое подобие кушетки, и им обоим было плевать на осуждение ее родителей поутру.
