Похмелье

Тебя можно удивить, но на самом деле убийства скучные по своей природе и как бы каждый детектив не гнался за загадкой века, клубок распутывается одной прямой нитью и не имеет ответвлений. Например, твой напарник, имеющий романтические порывы подобной профессии мечтал попасть на хорошее дело, это видно по блестящим глазам и множеству вопросов, которые он так и не решается задать. Ему кажется, что опыт помогает находить дела как можно интереснее, но это совсем не так. Даже ты считаешься еще зеленой на поприще расследований, но уже понимаешь, что все это простая грязь, где ты копаешься в белье умерших людей и приходишь к выводу, что по классике убийца садовник. - Девушка, возраст тридцать пять лет. Причина смерти – удар по голове тупым предметом. - Бутылкой, - ты смотришь на осколки вокруг, это определенно похоже на большую бутылку. - Я тоже так думаю, - соглашается патологоанатом, - есть следы борьбы, жертва сопротивлялась очень активно, на ней куча отпечатков, а еще под ногтями я смогу найти ДНК преступника. Ты усмехаешься на горящие глаза мужчины, он кажется довольным и вполне можно сказать, как он любит свою работу. Ты сама в восторге работать детективом, но сейчас, в самом деле, удивлена была какое-то время. Каждый раз, приходя на место преступления, ты видишь чистый лист, но окружение помогает его заполнить, в прошлом убийстве была ясная картина, она прорисовывалась четкими линиями, можно было даже представить как преступник дышал, но ты никак не предполагала еще один труп. Не вяжется. Теперь картина не кроется. Эти хаотичные мазки никак не сочетаются с аккуратными штрихами предыдущего убийства. - Время смерти? - Я тебе точно скажу, она была первой жертвой. Соседи слышали, как она ругалась с кем-то в два часа ночи, - помощник Чон запыханно возникает из-за спину, поразительно как быстро он поговорил с очевидцами, что ты даже пропускаешь мимо ушей обращение на «Ты». - Точное время смерти я скажу уже после вскрытия, но мальчишка прав, она умерла в промежутке между двумя и тремя часами ночи, когда наш супчик ушел из этого мира ближе к четырем утра. Эти два убийства вообще связаны? - Меня зовут Чонгук, - куксится помощник инспектора. Ты чешешь подбородок. Очевиден другой почерк, совершенно иная причина, но совпадений так много. В этот раз тебе нечего ответить, глядя на ожидающие взгляды, тебе мало подробностей, возможно, окружение подскажет, что не так. Ты представляешь картину, она более четкая, по показаниям очевидцев. Определенно была ссора, она дралась с мужчиной, а затем, переполненный злобой, он схватил ближайшее, что было под рукой, и окатил ее по голове. Им завладела паника, поэтому буквально тут же он сбежал. Дальше провал, где-то там очевидный пропущенный шаг. - Может, не было паники? - Что? – Чонгук переспрашивает и в этот момент становится ясно, ты опять говоришь вслух. - У меня нет идей, - ты опираешься о косяк и оглядываешь место преступления. – Нужно проверить камеры всего района в этом промежутке времени. - Могу я сказать свою версию? - Валяй. - Соседи сказали, что она часто ссорилась со своим парнем, они уверены, это с ним она в этот раз ругалась, но ручаться не могут за эту информацию. Я их вызвал в участок, у нас будет автопортрет ее парня. Конец. Ты смотришь на помощника и думаешь, что, наверное, он постепенно перестает верить в эксклюзивность преступлений, судя по его взгляду, Чонгук абстрагируется от щенячьего восторга, чтобы начать думать. Он прав, будь это преступление единственным, оно определенно было бы очевидным и простым, как любое убийство, которое совершают глупые люди. - Как это связано со второй жертвой? - Ну, они ссорились, может, вторая жертва была причиной ссоры, поэтому после убийства, преступнику ничего не оставалось делать, как пойти и убить? – Чонгук пожимает плечами, у него добродушная улыбка и спокойный взгляд. Теперь вы поменялись местами, он видит место преступления ясно, а ты все еще не можешь ничего связать. - Зачем преступнику сжигать кеды? Зачем ему вообще их забирать? - Я не знаю. Это странно радует, что помощник тоже не знает. Кеды были странным следом, почти очевидным, но все оборвалось и только запуталось. Еще когда вы нашли парк и опросили сторожа, он указал на одного местного ночного гуляку, гражданина без места жительства, он мило рассказал им о судьбе его обувки. «Новенькие кеды, чистые, холеные, мне отдал их добрый человек, а потом я их выменял в ларьке на сладкое». Сорокоградусные сладости продавались в ларьке недалеко от дома, где нашли труп, там женщина дала адрес ее сменщицы, которая как раз и совершила обмен. Теперь та самая сменщица лежит перед ними в домашнем халате. Ты никак не можешь понять, какую роль играют здесь кеды, почему преступник не стер свои отпечатки, а главное эта бытовуха не вяжется с жестоким убийством в съемном доме. - Откуда звук? – ты морщишься и смотришь на помощника Чон. Ты просила его всегда ставить на вибрацию телефон, это отвлекает и мешает, особенно такой глупый рингтон, кто его сейчас использует? - Простите, это телефон жертвы, - тебе криминалист подносит поближе играющий мобильник в пакетике вещдоков. Ты сначала смотришь на неизвестный номер, а потом быстро решаешься поднять трубку. - Да? - О, привет? – робкий голос парня звучит хорошо даже через шуршащую пленку. – Я… Я Юнги, помнишь? Я брал твой номерок на днях, слушай.. Тут такое дело… - Юнги? – ты хмуришься, вспоминая того самого свидетеля, которого ты опрашивала днем. - Да, вспомнила? - Конечно, Юнги, не хочешь встретиться? - Не думаю, что получится, я сейчас не в Пусане. - Думаю, нам обязательно нужно увидеться, Мин Юнги, мне есть, что тебе рассказать, - говоришь ты как можно более игриво, глядя на труп перед собой. Ты надеешься, что это достаточно похоже на продавщицу ларька. - Да? Ладно, я приеду на ближайшем поезде, скажи, где увидимся? - Я пришлю геолокацию, - говоришь ты и отключаешься, еще больше держать его на проводе может быть опасно, но тут хлопает рядом глазами Чонгук, он снова не спокоен, ты узнаешь блеск в его глазах. - Да, это был тот самый Мин Юнги.

***

— Итак, что вас связывало с убитой? Юнги не просто бьют этим вопросом под дых, его с разворота ногой в голову поражают, что ни встать, ни выдохнуть. Хотелось бы стать великолепным актером, но никто не знал, что это ему пригодится в жизни. — Убитой? Удивление настоящее, искреннее, потому что в кафе Юнги только увидел детектива, сначала подумал, что странная у девушки подработка в ларьке. Первая мысль самая глупая и неосознанная, потому что не будь ее, Юнги сразу бы понял, что нужно развернуться и валить к чертовой матери из этого кафе. Теперь его спрашивают об убитой. — Да, вам знакома эта девушка? — ему показывают фото с места преступления, потому что выглядит она не очень на этом снимке, да и кровь похожа на ту, что он видел вокруг их трупа в доме. А так Юнги даже улыбается и облегченно выдыхает. Она симпатичная. — Я флиртовал с ней ночью, взял номерок, а потом… — Да, вы звонили ей как раз перед самым убийством, вы это припоминаете? Юнги хлопает глазами. Он не был готов к этому. Знал, что звонил, ведь так нашел ее в телефонной книге, но подумал, что сделал это, когда брал ее номер. — Ваш разговор продлился три минуты, — перед ним на стол кладут бумагу с распечаткой звонков ее телефонного номера. Юнги не рассчитывал на такой поворот, он ничего не понимает, только гулко сглатывает и хочет убежать. — Я хочу попить водички, — голос слабеет, перед какой-то строгой девушкой расквасился, голова идет кругом. Если бы Юнги помнил хотя бы что-то. — Господин Мин, будьте добры ответить на мои вопросы, — детектив наклоняется вперед, взгляд тяжелый, что Юнги рад бы стать маленькой крошечкой и дуновением ветерка испариться от этого пожирающего душу презирающего взгляда. Юнги не хочет отвечать, он сам позадавал бы пару вопросов, но не девушке, не той, что сжимает плотно свои губы. Разве инспектору разрешено так открыто показывать свое недоверие? — Я… Я уже ответил. Я с ней флиртовал, попросил номер, а потом всю ночь провел в доме, как мы вам изначально и сказали. Спросите у соседей, мы успели с ними поругаться за то, что громко кричали песни. Юнги выдыхает. Теперь легче, так хотя бы он сам уверен, что никого не убивал, даже детектив расслабляется и расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки. Юнги не понимает, как ей удобно постоянно находиться в брюках и этой тесной одежде. Это было бы даже сексуально, если бы не пучок без единой торчащей волосинки. Юнги таких не любит, зато он снова смотрит на фото жертвы — ему нравятся девушки с пухлыми губами и растрепанными волосами. Хотя что-то подсказывает, губы у трупа не были изначально пухлыми. Странные мысли сбивают Юнги, он трясет головой и снова смотрит на детектива. — О чем вы разговаривали эти три минуты? Ее голос потише, немного мягче, а значит, Юнги и правда не причем. Хотя он не знает ничего, потому что он мог вполне на пьяную голову пойти к ней домой, но мог ли он убить? Юнги снова смотрит на фото, по нему непонятно, как она умерла, но Юнги не думает, что он был таким страстным любовником, что она попросила его придушить, и он немного перестарался. — Юнги-щи! — детектив теряет самообладание и даже привстает, на них смотрит пара в другом конце кафе, за спиной девушки, ей все равно, она не видит, а Юнги за них двоих краснеет. Он поднимает свое ожидающее личико к ней и включает свои хлопающие глазки. — Да-да, детектив. — О чем. Вы. Разговаривали, — она повторяет, тыкая указательным пальцем в стол с каждым словом, Юнги подмечает, что у нее они как у Джина выворачиваются дугой наружу, если надавить. Неприятное зрелище. — Не думаю, что помню подробности. — С ней был кто-то еще в этот момент? — Я не знаю, — Юнги пожимает плечами и поднимает взгляд на девушку. В один момент ему кажется, что какую-то секунуду она выглядит впечатляюще, когда смотрит настолько острым взглядом, что можно прожечь насквозь. Ее расстегнутая рубашка распахнулась больше, чем следовало от этих резких выпадов, и одна несчастная прядь выпала из идеально уложенного пучка. — Я не помню, детектив, мы тогда уже много выпили. Я помню, что звонил, но что говорил, не знаю. — Закажите себе травяной чай и не пейте больше, — советует детектив и поспешно встает. Юнги смотрит на девушку снизу вверх как потерянный котенок. — Что теперь со мной будет? — Просто будьте на связи. — Чтобы вы в любой момент могли меня арестовать? — Если появится такая надобность. Она стремительно уходит из кафе, а у Юнги пересыхает горло. Хочется срочно позвонить и все рассказать Джину, но тот обидится сразу же. Для начала нужно было рассказать о своих действиях друзьям, ведь что бы они ни сделали той ночью, это касается троих. Юнги просто думал, что Хосок излишне запаникует, а Джин испортит встречу с девушкой так, что они ничего не смогут узнать в итоге. Теперь Юнги не хватает тупых фразочек Джина, чтобы успокоиться, а еще он не знал, что паника Хосока позволяет ему держать себя в руках. Пока есть кто-то нестабильный, Юнги изо всех сил не станет расклеиваться, чтобы оставаться в здравом уме. Теперь вообще ничего непонятно. Для начала зачем и как они нашли эту продавщицу, затем, почему ее убили. Юнги думает, что хорошо было бы восстановить хотя бы отдельные картины тех часов, когда его телефон звонит. — Да, Хосок. — Проверь галерею своего телефона, сейчас же, — его голос снова не паникующий, просто уверенно-гробовой, поэтому пугает еще больше, потому что в прошлый раз с таким тоном Хосок привел его к трупу. С учащенным сердцебиением Юнги лезет в галерею, даже не отклонив звонок, и звучно матерится. — Ты хочешь сказать, что я ходил на встречу с детективом вместе с самодельной бомбой в руках? Это же почти что принести чистосердечное признание в своих руках, — Юнги кричит в трубку шепотом, выходит не грозно, но зато очень панически. — Ты ходил на встречу с детективом? — в тоне друга проглядываются ноты раздражения и злобы, Мин понимает, как это все звучало, поэтому хочет оправдаться, но Хосок не дает. — Быстро приезжай ко мне, дома поговорим, — говорит он и кидает трубку. — Хорошо, мамуль, — кривляется в экран Юнги. * * * Дверь открывает Джин, неудивительно, он кажется самым лучшим и худшим на свете дворецким в любом доме. Он чудесно улыбается, а потом тычет пальцем вниз. — Ой, ты тут уронил кое-что. — Уронил? — Юнги смотрит под ноги, но там ничего нет, но когда он поднимает голову на Джина, то получает неплохую затрещину по голове от стальной руки друга. — Да, свой здравый смысл, придурок, о чем ты вообще думаешь? Таким образом, его пропускают в квартиру, где на диване уже сидит нахохлившись Хосок. Он дуется, а когда он так делает, то похож на очаровательного бурундука. Юнги не против такого настроения, лишь бы не звонил в полицию. Ему нужно все рассказать. — Думаю, вы будете в шоке. — Я не выходил из этого состояния, — Хосок цедит свои слова. Справедливо, что он злится, потому что самым первым он предложил очевидный выход, но никто не слушал, а теперь он в такой же заднице как и оба его друга. Юнги думает, оглядывая парней, что с какой-то стороны они все готовы к тому, что их арестуют, просто у каждого свой способ справиться с этим. Немного больно видеть предательство в глазах Хосока, от этого холода хочется поежиться. Юнги рассказывает все в подробностях ровно с того момента, когда он позвонил продавщице и назначил встречу, но когда рассказ заканчивается, серость нависает над их лицами. Даже ненадолго Джин хмурится, но это для того, чтобы снова жизнерадостно заговорить. — Можно убить еще одного, и будет джекпот, — он поднимает палец вверх, и в него кидается сидящий рядом Хосок подушкой с дивана. — А если еще восемь, то будет страйк? — О, ты определенно просек фишку, — Ким делает пальцы пистолетиком и притворно выстреливает в Хосока, но он не разделяет подобной радости. — Сейчас ты станешь третьим. Юнги смотрит на драку котят. Больших, правда, неповоротливых и матерящихся, но выглядит так же нелепо и странно, лучше думать о котятах в этот момент, чем о жизни, которая катится в пизду. Вот Хосок душит Джина, а тот закатывает глаза и говорит: «Еще», а через секунду Хосок оказывается снизу и плюется на фразу: «Нравится быть скованным? В тюрьме такого фетиша навалом». Прекращать ли это представление, Юнги не знает. Он бы выпил травяного чая, ведь совет ему дал детектив дельный. Мин снова открывает галерею своего телефона и зависает над кнопкой «Удалить». На фоне возни друзей на диване, если не прислушиваться, можно даже подумать на секс, выкрики даже похожие: «Ну давай, плюй, я плюну в ответ», «У меня нет ногтей, но зато есть острые зубы», «Сейчас у тебя и зубов не останется». Юнги смотрит на каждую фотографию особенно внимательно: стол с выпивкой, они втроем на селфи еще почти трезвые, потом поющие Джин и Хосок, они вытянули рты трубочкой, очень смешные уточки. — Так, только за жопу щипать меня не надо, — говорит одна из уточек с дивана. — Ты даже не представляешь, что твою жопу ждет в будущем, так что щипание еще цветочки, — отвечает другая уточка. Юнги не собирается смотреть на диван, теперь после подобных фраз ему страшно. Он пытается состредоточиться, потому что уже момент с пением он помнит плохо, а значит, они уже накурились. На одной из фотографий на Хосоке уже отсутствуют кеды. Юнги приближает сначала фотографию, а потом смотрит на время. Дальше идут фото с трупом, они втроем по очереди фоткаются в разных стремных позах, и тут Юнги снова смотрит на время. — Хосок, у тебя есть листик и ручка? — Юнги поднимает взгляд, совсем забыв, что оставил их в драке наедине на целых несколько минут. На него сморит чудище с двумя красными мордами и перепутанными конечностями, без контекста кажется, что у них был секс только что, но в целом это почти правда. — Зачем тебе? — Написать свою последнюю волю и завещание, — с сарказмом вылетает у Юнги. Это помогает отрезвиться всем в комнате.

***

Люди не любят, когда приходят к ним домой и спрашивают по поводу убитых. Они не делятся подробностями, относятся враждебно на вопросы об алиби, но полиции ничего не остается, кроме как подозревать всех, кто хотя бы как-то мог иметь дело с жертвой. Всегда убийца находится из близкого окружения. Ты уже закрыла много дел: когда муж убивал жену, когда коллега по работе слишком завидовал. Раскрывать преступление — это не просто идти по уликам, детектив должен видеть верную историю. Сейчас ты смотришь на фоторобот и ощущаешь себя прекрасно. Пазлы сложились, поэтому ты слегка улыбаешься. — Это все хорошо, но как вы докажете его вину? — робко говорит Чонгук. Ты рассказала ему о своих догадках, он кивнул и ждал ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы ты мысленно уже закрыла дело. Его голос опускает на землю и напоминает, что раскрыть историю лишь половина беды. — Что с доказательствами? — Они все косвенные. — Нужно вызвать на допрос всех троих по очереди и подловить на лжи. — А можно мне это сделать? Расколю их как грецкие орешки, я спец в этом, — Чонгук встает и потирает руки, его активность заставляет тебя сощуриться и оглядеть его с ног до головы. — Спец в допросах? — ты даже не уверена, что у него был подобный опыт. — О, нет, в раскалывании орехов, — он останавливается и хлопает глазами. Будто специально издевается, но ты протираешь веки и выпрямляешься. День еще не начался, а ты уже устала, а предвкушая встречу снова с единственными свидетелями, ты еще больше хочешь убежать от этого дела. Возможно, ты даже отдашь допрос Чонгуку. Ты смотришь на него. Он уже ушел заваривать себе очередной кофе, с твоего рабочего места видно, как он заигрывает с девушкой, а потом случайно проливает на нее кофе и очень сильно извиняется. Решение доверить ему допрос было поспешным. Ты качаешь головой и смотришь на фоторобот. Если допрос ничего не решит, то у них нет оснований задерживать парней. * * * «Ким Сокджин — двадцать девять лет. Администратор в гостинице». Ты смотришь на досье, а потом на свидетеля. В документах лицо серьезное, взгляд твердый, а рядом с тобой шут без лицензии. — Вы узнаете этих людей? — ты раскладываешь фотографии жертв, глядя на его реакцию. Джин внимательно смотрит сначала на мужчину, затем на женщину, а после на тебя. Его рот приоткрывается, как будто посвятило озарение. — Хотите мандарин? — его рука вытягивает оранжевый шар, ты дергаешься и случайно роняешь ручку. — Вы сейчас шутите? — Я слишком люблю мандарины, чтобы шутить. За мандарин я и убить могу. — Это стало причиной убийства людей на фото? — ты рубишь сгоряча, не понимая, как можно оставаться спокойной, когда он так откровенно забавляется. — А вы попробуйте отобрать у меня мандарин, вот и посмотрим, — он ухмыляется и склоняет голову. Ты хотела бы сказать, что это лишено смысла, потому что только что он предлагал сам угоститься, но ты выдыхаешь и пытаешься взять себя в руки. Он хочет тебя сбить, или перевести тему. Ты даже забыла, какой вопрос ему уже задала, и начинаешь сначала. — Вы знаете людей на фото? — Я хочу сказать только одно. Они не так прекрасны как вы. Ты хочешь врезать, даже руки сжимаются в кулаки, но ты снова проводишь дыхательную гимнастику в действие. Это будет долгий допрос. * * * — Еще чай? — ты предлагаешь с ухмылкой, глядя на трясущегося Чон Хосока. Двадцать пять лет. Работает в доме престарелых. Ты бы не доверила ему в руки свою бабулю, тремор у этого парня больше, чем у вибромассажера. — Да, пожалуйста, — говорит он, и ты приподнимаешь руку, чтобы Чонгук сгонял еще за порцией. Тот заходит уже психованно и, прежде чем взять стакан, бросает злой взгяд в сторону подозреваемого. — В туалет вас не отпустят, имейте в виду, — огрызается, но все равно с гордым видом идет налить еще чаю. Ты приподнимаешь одну бровь, реагируя на вредность помощника, а потом переводишь взгляд на Хосока. Есть что-то интересное в оттягивании момента. Этот парень похож на шарик, который уже скоро лопнет и покажет все, что его наполняет. Ты видишь, что он боится, но запугать еще сильнее нельзя — замкнется в себе. Стоит расположить, чтобы он думал, что ты — его друг. — У вас милые браслеты. — Спасибо, — Хосок трясет своими фенечками и продолжает уводить взгляд в стол. — Вот ваш чай, — Чонгук твердыми шагами ставит на стол новый одноразовый стаканчик. — Что-нибудь еще? — он поворачивается к тебе, вредничает, потому что ты не разрешила ему присутствовать на допросе, а стоять за стеклом. Так показалось правильно. Ты чувствуешь, что так будет проще анализировать. — Нет, Чонгук, ступай. — Я купил всем пончики, но если вам не достанется, то знайте, я специально на вас не брал. Он хлопает дверью. От резкого звука Хосок вздрагивает. Кажется, обида Чонгука только отдалила и напугала его. Ты пододвигаешь ему чай поближе и аккуратно улыбаешься. — Ну же, Хосок, не бойся, я здесь не кусаюсь. Ты чувствуешь плодотворный допрос. * * * Юнги не любит ходить в рестораны, но иногда посещает, чтобы почувствовать себя цивилизованным человеком. Он устал от пива с чипсами, но домашняя стряпня кажется чем-то скучным, так что он около окна с видом на вечерний город. Солнце уже зашло и сумерки топят постепенно город в темноте. Романтично, красиво, одиноко. Юнги нравится, потому что здесь он точно не встретит друзей, которые любят фастфуд, его коллеги обедают в более дорогих местах, поэтому это идеально, чтобы сбежать от дома и самого себя. — Я присяду? Здесь, кажется, свободно. Юнги боится, что его лоб так и останется сморщенным после такого резкого удивления. Он перестает жевать, так и оставляет без ответа реплику, сидя с набитыми щеками. — Чудесный вечер, правда? — девушка ему улыбается. Приходится сглотнуть мясо, чтобы кивнуть. Юнги знает, что детектив раньше не ужинала в этом ресторане, так что определенно пришла к нему. Правда непонятно, почему так непринужденно, да еще и в вечернем платье. В жизни Юнги любит смотреть на девушек и женщин, как детектив. Умные и привлекательные, страшно, что украдут такие сердце безвозвратно, так что Мин абстрагируется. Получается не думать, что хочется провести ладонями по талии и проверить, насколько твердая задница. Еще в отражении он видит большой вырез на спине детектива и снова сглатывает, только в этот раз одну слюну. — Еще не ввели закон, запрещающий носить настолько роскошные платья? Вылетает само. Юнги даже не понимает, когда научился заигрывать, но теплая улыбка в ответ ему нравится. Пусть детектив все еще акула, которая собирается его цапнуть, Юнги просто наслаждается вечером. — С вами каждый ужин в ресторане может стать последним, — говорит Юнги, а девушка берет бокал Мина и пьет вино из него так смело, что это почти сексуально. — Потому что я убийственно красива? — Нет, потому что вы сажаете людей за решетку. Она смеется. Юнги говорил это с нескрываемым пренебрежением, но не ожидал, что она так отреагирует. Ему эти мысли пришли, потому что не хочется за решетку, в последнее время он без конца возвращается к этой мысли. Для него не так забавно думать. Вдруг это последний вдох свободы, а девушка смеется. Кажется, что это искренне, хотя кто знает этих детективов. — Думаю, вы поняли, почему я здесь, — говорит она, а Мин без понятия, он только оглядывает все вокруг, возвращаясь к ней взглядом. — Я не понимаю, почему вы здесь, а не в участке. — Бросьте, можно же поговорить в более непринужденной обстановке, верно? Юнги внезапно вздыхает и осознает, что устал. Ему так надоели мысли, которые остаются круглыми сутками в голове, надоела эта глухая паника, когда он пытается жить своей обычной жизнью, но картины тюрьмы все равно появляются перед глазами. — Скажите прямо, детектив, я готов к правде, — он откидывается на спинку стула и видит, как девушка смеется. Так мило, не вульгарно громко, но очень заразительно. Отличное настроение Т/И такое открытое, что Юнги тоже хочет очистить душу и парить. — Думаю, вам понадобится адвокат, Юнги-щи, но в тюрьму вас не посадят, так и знайте. А то ваш друг упал в обморок в последнюю нашу встречу от страха, — Юнги приходится от такой информации выпрямиться и уложить руки на стол. — Говорите, детектив. — Зовите меня просто Т/И.