Похмелье

В следственном изоляторе тихо, потому что на небольшой единственной лавочке сидят лишь двое, на разных концах, чтобы даже не прикасаться плечами, и изредка поглядывают друг на друга. — Ну почему я все еще не слышал никакой шутки от тебя? — Хосок нарушает тишину, вопреки своим страхам, ему не по себе быть предателем, но у него не оставалось выбора, улики указывали на них. Джин в ответ вздыхает и поворачивает на друга свое, на удивление, осунувшееся лицо. — После четырех часов допроса слова перестали иметь смысл. Джин отворачивается и снова смотрит на решетку. В этой части участка никого нет, напротив располагается еще один изолятор. Это место находится на отшибе, поэтому если попытаться докричаться до следователя, ничего не выйдет. Хосок снова смотрит на Джина, в тишине становится зябко, поэтому пододвигается поближе и чуточку пинает плечом сокамерника. — Знаешь, ты всегда отличался особым оптимизмом, почему ты никогда не перестаешь шутить? — Иначе я разрыдаюсь, честно смотря в лицо своим чувствам, поэтому я лучше буду шутить. Джин снова поворачивается к Хосоку. Он не улыбается, больше ничего не добавляет, и серьезный парень совсем не похож на того Джина, которого все знают, а самое пугающее, что сейчас он выглядит реальнее всего. Настоящий, внутренний Джин, которого могут увидеть только стены его маленькой квартиры. В его глазах взрослая жизнь, где из радостей только пиво субботним вечером и кошка, все еще мурлычущая под ногами. — Понимаю, если бы мы все впали в панику, то все было бы еще хуже. — У меня есть одна тайна, — Джин говорит тихо, еле слышно, но этого достаточно для пустого помещения, чтобы Хосок понял каждое слово и внимательно наклонился поближе. — На самом деле я… — Джин специально делает паузу, чтобы сглотнуть и смочить свои губы, глядя на друга. Его лицо страдающее, как при открытии тяжелой тайной жизни. — Я — гей. Его довольная лыба расплывается по всей морде, а гадкое хихикание выдает внутреннее говнецо с подвохом от этой фразы, так что Хосок выпрямляется, сжимает губы и хмурится. Джин смеется еще громче, заливается и хлопает по плечу. — Наебал. На самом деле я хотел сказать, что я так и не начал смотреть «Оранжевый — хит сезона», поэтому прости, друг, но в тюряжке не смогу помочь своими блистательными знаниями. Хосок теперь совсем ничего не понимает. Ему кажется, что Джин — очень сложная головоломка. * * * — У вас очень смутные представления о свидании, детектив, — Юнги мило улыбается, сидя в поезде напротив девушки. Он старается быть как можно более сдержанным, но все же до сих пор не понимает, почему его везут в Пусан. — А что вам конкретно не нравится, Юнги-щи? — детектив отвечает настолько же ласковым и милым тоном и даже немного копирует улыбку собеседника. Просто издевательство, не меньше. — Просто вы все спутали. Приковывать нужно меня к постели, а не к сидению поезда, — Мин дергает прикованной рукой чуть более нервно, чем стоило. — А чем вам не нравится обстановка в поезде? Очень интимно. Брови Юнги взлетают вверх. Он поражен хорошим настроением детектива, а это значит — ему пиздец в самом худшем смысле, только ему ничего не говорят, не рассказывают. — Если вам интимно, так может вы меня тогда оседлаете? — Если только твое лицо, Мин Юнги, — отвечает детектив пониженным голосом, смотря прямо в глаза парня слишком серьезно, и из-за этого приходится сглотнуть слюну. Больше шутить нет желания, почему-то ощущается сильное унижение. Юнги чувствует себя зверьком, которого вывезли на прогулку. Как будто домашнего кота без объяснений запихнули в переноску. Вот он сидит теперь в незнакомом месте и хочет орать о том, как ему нужно обратно домой, там безопасно, а здесь люди страшные, противные и воняют. Юнги вообще-то хочет кушать. Он не позавтракал, когда утром к нему в дверь позвонил детектив и, показав значок, приказал следовать за ней. Так он просто шагал, правда послушно следовал до самого поезда, сел в него и не пискнул даже возмущением, но все равно приковали. В движущемся, мать его, поезде, как будто он тут собирается прыгать из окна на полном ходу. — Я все еще хочу знать, что происходит, — Юнги давит несмело, аккуратно, не хочет злить девушку, хотя у нее сегодня наряд не строгий, да и сегодня суббота, это выходной, так что он почти смотрит на простую девушку в большой серой толстовке и джинсах. Ему трудно воспринимать все серьезно. — А ты разве не скучал по Пусану? Я просто хочу побольше провести с тобой времени, — девушка говорит специально наиграно. Она не издевается, а просто уходит от ответа настолько очевидно и нагло, что Юнги злится. — Это свидание, детектив? Вам разрешено заигрывать с подозреваемыми? — Это твой последний отпуск перед долгим судебным процессом, — ее лицо меняется, больше нет улыбок, а тон сухой и враждебный. — А еще держать дистанцию или нет, решать мне, но вы помогали мне разрешить этот вопрос, хотя в вашем случае, было бы легче, будь я на вашей стороне. — Вы сейчас признали, что я должен был заигрывать с вами? — Нет, вам не стоило сомневаться в моих профессиональных способностях. Давайте руку, нам сейчас выходить, я освобожу вас. Юнги чувствует истеричное недержание внутри себя, поэтому не успевает потушить огонь вылетающей фразы прямиком в девушку: — Вы вроде бы перешли со мной на «ты», почему дали заднюю? — Заднюю ты будешь давать в тюрьме. — Вас шутить Джин научил? И вообще, вы говорили, что меня не посадят, — Юнги пытается договорить в спину выходящей девушки. Она спешит на нервах, что Мину приходится поторопиться, следуя за ней через толпу выходящих. — Да подождите вы, детектив! * * * — Говорят, нас могут продержать здесь семьдесят два часа, — тихо говорит Хосок. Они в изоляторе уже сутки. Ровно двадцать четыре часа с момента, как их вызвали на допрос. Спать было неудобно на лавке, они с Джином по очереди менялись, один был на полу, другой наверху, пока оба не уснули внизу. Теперь Хосок чувствует каждую кость своего тела, глядя на отвратительный потолок, но вставать не собирается. Он поворачивается к Джину, и его лицо слишком близко. Джин не поворачивается в ответ, снова непривычно серьезен. — Все это уже давно пахло чем-то нечистым. — Ты так хорошо чуешь? — Хосок вошкается, опуская взгляд на свои джинсы. Ну да, еще перед допросом он надел не самую чистую одежду, давно нужно было их постирать, но не было времени из-за отпуска. Он заметно краснеет, снова поворачивается, чтобы оправдаться. Он не виноват, это Джин слишком приятно пахнет сиренью для того, кто провел уже сутки вне дома. — Нет, я чую неладное в этом деле, — теперь Джин поворачивается, показывая серьезный настрой, это сбивает Хосока и заставляет смутиться. Он теперь кажется вонючим идиотом. — Почему ты так думаешь? — Кеды, — говорит Джин. — Телефон и ножницы могли оказаться в трупе, потому что эти вещи были в доме, но кеды были обуты заранее. Либо мы такие везунчики, либо нас подставили. — Для начала, — Хосок пинает локтем бок Джина, тот стонет, потому что явно тоже болят все кости у парня. — Ты не мог это раньше сказать, а не шутить? — приходится встать, чтобы еще раз ударить громко раскрытой ладонью по пузу Джина. Руку перехватывают, ее Хосок не отбирает, просто позволяет Джину ее удерживать. Он смотрит прямо в лицо, вкладывает свою злость и раздражение. — Теперь уже поздно. Они нашли кровь жертвы у меня на фенечке, и меня посадят. Конец. Хосок обещал себе быть спокойным. Он держался, ощутил даже легкость, когда рассказал всю историю, которую знает и помнит, детективу, отпустило, но вот сейчас, именно в этот момент накатил такой шквал эмоций, что его почти прибивает к полу. Он смотрит на Джина, который расплывается под слезами в глазах, Хосока снова трясет, ему страшно, потому что он знает, что будет один в тюрьме, вся жизнь перечеркнута, он больше не будет жить как прежде и все из-за одного пьяного вечера. Он испоганил свою жизнь и даже не может вспомнить как, стало бы ему легче, если бы он узнал, как все было на самом деле? Он понимает, что убил бы себя, если бы вспомнил, как своими руками лишил кого-то жизни. Становится холодно, Хосок даже не скрывает то, что ему нужно поплакать, прекрасно знает, что сейчас будут шутки от Джина, так даже легче, он умеет стебать ситуацию, вправлять на место растекшиеся мысли и эмоции, только вот Хосок не готов к теплу вокруг себя. Он раскрывает глаза и поднимает мокрое лицо наверх, глядя на Джина. Тот молча утыкает его себе в плечо обратно и продолжает обнимать. Хосок плачет так сильно, как никогда раньше не плакал.

***

Трудно понять детектива, да еще и девушку, когда она ведет себя не так, как должна. Юнги ждет от нее строгости, как от детектива, но она слишком игриво настроена, но стоит ему обратить внимание на это и начать заигрывать в ответ, возвращается детектив, которая с серьезным видом сообщает ему, что он все еще подозреваемый по делу с убийством. Это и удивительно, Юнги все еще не арестовали, а ведут по большому парку. Красиво, но не понятно зачем. - Знаете, я всегда хотел сходить на свидание. Чтобы листья желтели, дул прохладный ветер, но было бы еще недостаточно холодно, чтобы носить куртку, держать девушку за руку и в тишине шелестеть листьями под ногами, - Юнги говорит все это максимально наиграно, поднимая руки, сцепленные наручниками, она смотрит туда же и с силой опускает их руки вниз. - Звонили из отдела остроумных шуток, просили передать, что ты уволен. - Детектив, вы не можете игнорировать мои вопросы, это же очевидно, что вы превышаете свои полномочия, - Юнги не напирает, не возмущается слишком громко, он говорит очевидное, просто и открыто. Не хочется ссориться, но глупо думать, что детектив может вот так просто выкрасть человека и отвести в парк другого города. Девушка смотрит на Юнги снова с легким подозрением, она останавливается на месте и достает из кармана ключи, чтобы раскрыть наручники. - Знаешь, я не понимаю, идиоты вы со своими друзьями или гении, но точно не убийцы. - Прекратите это повторять, - Юнги резко отдергивает руку и потирает запястье, хотя ему не натерли наручники, просто так кажется трагичнее. - Хорошо, - Т/и становится серьезной, она сжимает губы и убирает наручники в карман. От ее отстраненного холодного лица снова становится не по себе, Юнги делает совсем небольшой шаг назад, потому что боится замерзнуть рядом с этой прохладой во взгляде. На него смотрят как на потенциально опасного, без улыбок и шуток, без ободрений, она говорит дальше твердо и четко, каждым словом пригвождая к полу. – Сейчас оба твоих друга находятся под следствием, у нас есть все, чтобы посадить как минимум одного из них на долгие годы в тюрьму, поэтому ты сейчас мне либо помогаешь и не задаешь вопросов, либо… а у тебя нет другого выбора, понимаешь? Она наклоняет голову и делает шаг вперед, когда она задает вопрос, приподнимает только одну бровь, и Юнги не понимает, это злость или обида сейчас хочет наступить ей на ногу и показать язык. Из вредности он ничего не отвечает, только лишь также плотно сжимает губы. Правильно ему казалось, что все это не просто и то, что следователю хорошо, то потенциальному преступнику плохо. - Получается, вы все знаете? - Твои друзья рассказали, и еще один признался, что орудие убийства было его, а у второго нашли кровь жертвы. Юнги сжимает руки, теперь ему понятно, почему она говорила, что его не посадят, потому что есть уже подозреваемые, и это Джин с Хосоком. Юнги не думал об этом, ему казалось, что они трое как единое целое в этом расследовании, если не виновен один, то и все трое, а теперь понимает, что пока его детектив таскает по паркам, его друзья уже под стражей. Юнги моментально хмурится и чувствует как от злости сжимается все изнутри. Он смотрит на следователя и видит самого главного предателя, не понятно, за что взялась вся эта буря, но впервые ему не жалко ударить женщину, тем более стража порядка. - Ничего не случится с вашими друзьями, если вы будете со мной сотрудничать, - твердо говорит девушка. Поражает как она умудряется выглядеть сильнее, чем есть на самом деле, но Юнги ее правда боится. Каждое слово впитывает и верит ей, он готов теперь хоть на голове ходить. - Это шантаж, детектив, - Юнги бубнит несмело и получает взгляд с осуждением, - я просто так сказал, - поднимает обе руки. - Вот, что мне от тебя нужно, - говорит она, не обращая внимания на проделки парня, - помнишь человека, которому вы отдали свои кеды? - Вы и это знаете? Т/и закатывает глаза и не отвечает. Конечно, она знает, Юнги понимает, что его друзья и правда рассказали все, что происходило в ту ночь, так что теперь даже нет смысла скрываться, только Юнги вздрагивает в непонимании, зачем ей бомж. - Зачем вам тот бомж? – спрашивает. - Сейчас ты должен подойти к нему и обвинить, что он соврал про кеды, ударь его, избей, делай что хочешь, но выбей мне признание во лжи, - она пинает Юнги в плечо, когда тот разворачивается с хмурым плечом и начинает по детски возмущаться. - Детектив, кто здесь в полиции работает? Я без понятия как это делать, а главное, зачем? - Я могу ошибаться, поэтому не могу тебе сказать, но мне все равно нужны доказательства, - девушка пожимает плечами аккуратно и приподнимает брови. – Хочешь спасти друзей? Выбей из него информацию о той ночи. Юнги чувствует внутренний подъем, эти слова теперь показывают, что девушка хочет быть на их стороне, только не понятно, почему, его воодушевляет, что она пользуется гражданским, когда закон бессилен, и от ее тона в Юнги мурашки по всему телу. - Знаете, детектив, это сейчас было так сексуально. - Еще одно слово и я признание выбью из тебя. - Понял, действую. - Стой, - она так внезапно дергает кофту Юнги за замок, что он делает больше шагов, чем требовалось, оказываясь так близко, что грудь инспектора касается его тела. Он чувствует эти бугорки, а пахнет от волос простой свежестью. Эта поза нравится ему, немного возвышаться над девушкой, а еще немного можно наклонить голову и дотянуться до ее губ. Юнги ухмыляется этой мысли, думая, что будь она в форме, это стало бы еще сексуальнее. Давно у него не было девушек, целое испытание, когда одна из них так близко, причем не самая уродливая, своими руками залезает под футболку. - Детектив, что за… - Микрофон, - она показывает устройство и поддевает под майку, касаясь как будто специально кожи Юнги, да еще так близко, копается под одеждой и поднимает лицо к парню. Он сконфужен, потому что впервые смотрит на инспектора под другим углом, он видит в ней девушку, такую остроумную, симпатичную, красивую. Юнги пригласил бы ее на свидание, а потом зажимал бы за углом кафешки очень долго и непристойно, так низко немного, но пока она в этой большой толстовке, хочется так. Тоже руки бы запустить под одежду, всему поместиться под верхом и кусать те самые груди, что совсем недавно упирались в него. – Кажется, у вас встали соски, господин Мин. - У вас холодные руки. - Уверены? – она прислоняет теплые руки к животу Юнги под майкой и ему требуется много сил пораженно не застонать. Это издевательство и пытки, боль в красивом флаконе и если до этого момента он был сдержан, то теперь его член встал и готов к бою. Он понимает это прямо глядя в глаза девушке, пытаясь дышать ровнее, пока она убирает руки из-под его майки и обратно застегивает замок кофты. - Вы могли нацепить микрофон на кофту. - Под майку надежнее. Действуй. Юнги не доверяет даже себе после некоторых происшествий, но сейчас вынужденно должен верить, что его поступок что-то да значит, когда приподнимает за шкирку мужчину за пятьдесят и бьет его по лицу. - Мразь, - Юнги сплевывает это слово как всю ненависть к той ночи, если это нужно для друзей, то он сделает все, в доказательство бьет еще раз. – Ты соврал полиции, - рычит Юнги и встряхивает бедолагу. У него лицо такое растерянное и открытое, что приходится сжать еще сильнее губы, мужчина не бьет в ответ и жмурится, когда Юнги замахивается рукой. – Как ты мог? - Я хотел помочь, а потом испугался! Со мной они бы даже не стали разбираться! - Поэтому ты им соврал? – Юнги встряхивает его еще раз, теряя силу в руках, надолго его не хватит, он уже не может злиться и в его тоне больше требований, чем гнева. - Конечно, вы хотя бы можете нанять себе адвокатов, а я? - А вы, господин, пройдете со мной в теплый следственный изолятор, - говорит за спиной Т/и, - вы арестованы по подозрению в убийстве. Юнги, можешь уже отпустить его, мне нужно надеть наручники

***

Мотаться из Тэгу в Пусан тебе так надоело, что лучше бы закрыть дело на месте, так что ты ведешь Юнги и мужчину без места жительства в свой родной участок, наконец, знакомые стены. Тебе даже немного жалко Чонгука, который остался в другом городе, без знакомых, стеречь подозреваемых. Даже не знаешь, как еще он может развлекаться там, но странно, что мысли о нем вообще пришли в голову, потому что ты ни разу не вспоминала о помощнике до этого. — Присаживайтесь, господин Ли, — ты указываешь ему на стул напротив, а для Юнги рядом с собой. Это пахнет чем-то нездоровым, но ты берешь с собой этого парня, только чтобы увидеть реакцию на показания господина. Возможно, ты не хочешь признаться даже самой себе, но заигрывать с ним было приятно, это привело тебя в тонус, вернуло веру в свою женственность, а еще он — мужчина. Судя по тому, что удалось потрогать, хорошо сложен, а у тебя давно никого не было. Все это время только проклятая работа, никакого передыха, мысли о расследованиях, и только сейчас, в этом деле, ты дала слабину и позволила себе немного лишнего. Лишнее теперь не хочет выходить из головы, более того, сидит рядом и оглядывает допросную. Иногда у Юнги расслабляются мышцы лица и приоткрывается рот, совсем немного и мягко. Его губы совсем будто детские, кажутся очень мягкими, такой маленький рот, верхняя губа торчит вверх, а нижняя прямая. Он сладкий, кукольный сейчас и замечает, что ты на него смотришь. — У меня что-то на лице? «Слишком много сладкого у тебя на лице», — хочется ответить, но ты просто качаешь головой и собираешься с мыслями. Давно ты себе такого не позволяла. Чтобы взбодриться, разминаешь шею и кладешь досье на господина Ли Квансу. Ничем не примечательный гражданин, за исключением жительства в парке, обычный пьяница, который потерял дом из-за долгов, зато, что удивительно, ни разу не задерживали и ни в чем не был уличен. Слишком добропорядочный бомж, как тебе кажется, поэтому ты с прищуром отводишь взгляд от досье. — Итак, Квансу-щи, вы признали, что соврали следствию, а значит, пора рассказать правду, не так ли? — Меня все равно посадят. Я знаю вас, копов, вы не помогаете, можете только руки скучивать и в кутузку совать. Видите, что человек неопрятно одет, а значит, он — убийца, но я вот что вам скажу. Не убивал я! Не у-би-вал! — зачем-то достопочтенный Ли Квансу кричит, тебе немного неприятно видеть кривые желтые зубы, да и не кривиться от запаха изо рта сложно, но гражданин, конечно, прав, иногда внешний вид вешает определенные ярлыки. — Вы правы, но немного запутались. Я — детектив и не работаю в патруле уже давно, так что для меня все, хоть как-то причастные в этом деле, являются потенциальными убийцами, так что не обольщайтесь и скажите нам правду. Если вы не виновны, и история подтвердится, вас отпустят, — ты делаешь непринужденный тон и пожимаешь плечами, для этого человека важно показать небрежность к делу, свойское отношение к нему, и вот, Квансу выпрямляется и выдыхает, чтобы рассказать свою версию произошедшего. — Ладно, все было так. Вы правы, я соврал про кеды. Я не менял их на выпивку, — мужчина почему-то робко смотрит на Юнги, немного виновато, и ты приосаниваешься на стуле, этот момент тебе нужен. Ты ухватываешь его своим вниманием полностью и хорошо, что смотрят на Юнги. — С Лимин у нас давно хорошие отношения, — господин Ли мимолетно ухмыляется, а Юнги сбоку вздрагивает заметно. Ты поворачиваешься на парня, а тот кусает губу как-то слишком усиленно. Зыркает в твою сторону агрессивно, а потом на своем стуле весь подбирается и сжимается. Интересная реакция, ты подумаешь над ней позже. — Получается, вы давно уже поддерживали отношения с жертвой? — Да, но у нее парень был тот еще гнида, бил ее постоянно, кричал, ругал ее, а главное, не могла она уйти от него, он грозился в асфальт закатать. У нее выбора не было, хотела себя любимой почувствовать, вот и бегала ко мне. Точнее, я к ней. Ты думаешь, что Лимин была в жестком отчаянии, раз ушла к этому господину. Смотришь на досье, там на фото вполне неплохой человек, а потом поднимаешь взгляд на желтозубую улыбку и пытаешься усмирить воображение. Возможно, он хороший, если отмыть. — Что, детектив? Думаете, как она могла уйти к такому, как я? А сердцу не прикажешь, любила она меня, а я ее. — Итак, что произошло в ту ночь? — ты постукиваешь ручкой по столу пару раз, а после кладешь ее рядом. Ты так нетерпелива почему-то, это слишком плохо, ты не должна терять лицо и сноровку. — В ту ночь я пошел к ней. Обычно я прихожу после смены всегда, и мы до самого утра, ну, вы понимаете, — поигрывает он бровями. Ты, чтобы не представлять это: «Вы понимаете», опускаешь взгляд на свой блокнот и берешь снова ручку, тыкая ею в вопрос. — В каком часу это было? — Я не знаю, у меня нет часов, но ее смена кончается в полночь или ближе к часу, смотря когда Хери придет, я всегда слышу бой часов в парке и медленно направляюсь к ней. В этот раз я припозднился, потому что у меня украли куртку, пришлось бегать по парку и искать. — Так, хорошо, — ты помечаешь в блокноте время и снова смотришь на Квансу. — Продолжайте, — прикрываешь ладонью записи, потому что одна любопытная мышка сбоку хочет нагло их подсмотреть. — Я пришел к ее квартире, а там этот… Ее парень орет: «Ты мне изменяешь! Я так и знал! Я убью этого подонка!», а потом грохот. Я спрятался, чтобы он не заметил, когда будет уходить, а потом смотрю: в квартире Лимин лежит, не дышит, сердце не бьется, — Квансу хватается за грудь, его немного начинает трясти, приходится сглотнуть, и ты пододвигаешь к нему стакан воды. — Спасибо, — он говорит тебе, делает глоток и продолжает: — Я так разозлился, что подумал: «Убью гада, он за мою Лимин ответит» и побежал следом. — И после этого вы его убили? — Нет! Я его не убивал! Сказал же! Это сделал его друг, ножницами! — он тычет пальцем в Юнги, и тот выражает лицом крайнее удивление. В этот момент тебе кажется, что стоит увести отсюда парня, но почему-то не делаешь этого, а просто кладешь свою руку ему на коленку. Крайне непрофессионально. — Хорошо, продолжайте. Что было после того, как вы пошли за ним? — Да ничего, странно все было. Пока его догнал, нашел, смотрю, он в дом тарабанит чей-то, а потом дерется с парнем. Ну, я издалека понаблюдал, оценил обстановку, решил еще подождать, а парень Лимин через задний двор полез, там я и решил нагнать его. Залез, а там никого, в доме чья-то мобила играет. Ну я туда, на звук, а вариантов не много, там из всего только дом оставался. Подхожу к мобиле, моя рыба звонит, ну я взял в руки телефон, думаю: «Может она и мне изменяет?», а тут этот чокнутый ее парень вылетает из другой комнаты с телефоном моей Лимин, кричит: «Так это ты, сука» и давай мне морду бить. Так я не лыком шитый, ему тоже морду поквасил, так мы и дрались, а он все кричал: «Убью, сукиного сына, придушу» и правда чуть не придушил. Слава богу, прибежал здоровый такой детина на крики в спальню и огромными такими ножницам всадил в голову этому ненормальному, уж я не понял сначала куда, но кровищи было мама не горюй. — Зачем вы тогда обули кеды убитому? — Как «зачем»? — он улыбается так, словно то самая очевидная вещь на свете. — Эти, — он кивает на Юнги, — пить пошли дальше, а я остался один с трупом. Конечно, кого посадить проще? Меня, конечно, и посадили бы, без расспросов. Ну, я вспомнил, что на мне кеды одного из них, аккуратно надел, телефон подсунул, на который звонил этот ублюдок, и сбежал. — Мы должны были подумать, что ее парень увидел звонок, кеды, и пойдет с этим набором бить морды в тот дом, где его же и убьют? Ты бы так и подумала, если бы видела картину преступления такой с самого начала. Если бы труп не был в котле и кеды не погорели бы. Ты смотришь укоризненно на Юнги. Джин сказал, что про котел Мин придумал, и теперь интересно, что не так с его головой. — Да, вообще, я хотел оставить их рядом, все равно они были все в крови, но тогда мне было не в чем уйти, и я просто поменялся обувью с трупом. — Получается, сейчас на вас обувь убитого? — ты приподнимаешь одну бровь, а Квансу кивает. Разгадка была так близко, она даже не скрывалась. — Хорошо, очень хорошо, спасибо. Осталось все собрать воедино. На самом деле, ты думала, что господин Ким убил парня Лимин, но все оказалось не так хорошо, как казалось. Теперь все сходится: садовые ножницы были у Джина, и он как раз, по показанию, ходил перерезать электричество после драки.