Однажды укушенный вдвойне пуглив

      Начало конца наступает четыре дня спустя, и это всецело вина Эдди.       Ричи растянувшись, лежит на полу квартиры Майка. Давняя подружка Майка — Сара — лежит рядом, развернувшись ногами в противоположную сторону и прижимаясь к плечу Ричи своим. Менее чем в футе от них со скрещенными ступнями сидит Майк, прислонившись спиной к дивану и лениво опустив голову на подушки.       Они по очереди передают друг другу косяк.       — Где вы его взяли? — спрашивает Ричи. Время тянется будто в два раза медленнее.       Возвращая косяк Ричи, Сара тяжело выдыхает.       — Конфисковала его у своего племянника. Кто бы мог подумать, что пятнадцатилетки знают места, где можно достать такую приличную дурь.       Майк смеётся низким снисходительным смехом; он поднимает ноги Сары и укладывает их на свои колени.       — Может, тебе просто не много надо, чтобы тебя накрыло? Думала когда-нибудь об этом?       — Ох… Может быть. В смысле, я не накуривалась уже… Сколько? Двенадцать лет?       Ричи задерживает дым в лёгких; его брови взмывают вверх. Двенадцать лет — большой срок.       — Это прямо вечность, — бормочет он, выдыхая дым через нос. — Это срок службы автомобиля.       — Столько времени нужно, чтобы закончить школу, — соглашается Сара, проницательно кивая.       — Или типа… президентский срок Рузвельта.       — Ну ладно, — встревает Майк, наклоняясь и вырывая косяк из пальцев Ричи. — Похоже, вам обоим не много нужно, чтоб накуриться.       Ричи хрипит и салютует ему средним пальцем.       — А может, это просто тебя совсем не берёт, Майки?       Майк миролюбиво пожимает плечами и только улыбается, когда Ричи перекатывается так, чтобы его голова оказалась рядом с коленями Сары.       — Мне кажется, оба варианта сгодятся.       — Интересно, когда Эдди пыхал в последний раз? — вслух размышляет Ричи — потому что если он не спит, то это лишь вопрос времени, когда он снова заговорит о своём парне. — Его, наверное, тоже быстро накроет. Типа, мегабыстро.       — Позови его, — предлагает Майк. — Похоже, что вам обоим не нужно слишком много.       Блестящая идея. Что за охренительный гений.       Ричи достаёт телефон ещё до того, как Майк заканчивает говорить. Он медленно и тщательно набирает сообщение и перечитывает его раз пять, чтобы убедиться в отсутствии ошибок, и затем снова — в шестой раз — потому что не понял ни единого слова. «Иди к Майку, когда вернёьшся домой! Скучаю по воей милой попке».       Ответ приходит почти мгновенно и начинается со шквала эмодзи, закатывающих глаза. Ричи любит считать их количество, используя это как детектор настроения Эдди. Как на приёме у врача обычно используют шкалу боли, так и он, считая смайлики, определяет, насколько нахальным и весёлым будет Эдди в этот день. Девять штук — хороший знак по меркам Ричи. «Конечно. Я только пришёл, но вначале мне нужно переодеться».       Ричи прижимает телефон к груди и, подогретый наркотой, принимается ждать его особенно нетерпеливо. Он не настолько подвержен тревожности, как Эдди, но дурман всё равно упорядочивает по полочкам разные вещи в его голове. Негатив, неуверенность в себе и ледяной страх постоянно обрушиваются на него как блоки в «тетрисе» на сверхскоростях — травка словно ставит их на паузу. Он не знает, почему стал реже курить.       Сара крутится, пока не оказывается головой на бёдрах Майка, прижимаясь виском к Ричи.       — Как думаешь, вы с Эдди будете вместе через двенадцать лет?       — Да, — отвечает он с ясностью и уверенностью, которой на трезвую голову ему обычно не хватает. — Мы будем вместе, пока я не скончаюсь каким-нибудь трагически-нелепым образом. Но он будет заботиться обо мне, чтобы этого не случилось. Так что, кто знает, мы можем закончить на одном одре как две престарелые дамы из колоды карт, миролюбиво пинающие друг друга во сне.       — Как в «Дневнике памяти», — с горячечным одобрением кивает Майк. Это вызывает у Ричи приступ смеха.       И во время этого приступа, который, кажется, длится целую жизнь или, по крайней мере, достаточно долго, чтобы у него разболелись бока, раздаётся резкий стук в дверь. Это Эдди. Это должен быть Эдди. Если это не Эдди, Ричи сбросит с себя кожу и умрёт освежёванным и позабытым прямо посреди гостиной Майка.       Каким-то образом его тяжёлые, вялые конечности оказываются вполне устойчивы и в состоянии нормально функционировать, потому что Ричи встаёт до того, как вспоминает, что ему нужно встать. Он находит себя у двери быстрее, чем, по его мнению, способны передвигаться люди. Он настежь распахивает дверь и смотрит на Эдди по ту сторону проёма широко раскрытыми глазами, будто удивляясь тому, что видит человека, которого ждал всё своё жалкое существование.       — Ну привет, Рич, — моргает Эдди, по-совиному и нетерпеливо на него глядя. Рот Ричи растягивается в медленной, глупой и слишком широкой улыбке. И он крепко стискивает зубы, испугавшись, что всё его счастье вывалится через неё наружу.       Эдди щурится, аккуратно хватая Ричи за подбородок большим и указательным пальцами.       — Ты обдолбался что ли?       — Да. — Он оборачивает свою ладонь вокруг его запястья, как ленивец, устраивающийся на пятнадцатичасовой сон. — Хочешь присоединиться ко мне?       Как оказывается, Эдди даже близко не накрывает так же быстро, как его. Он несколько раз кашляет, делая первую затяжку, но его не пронимает. Он просто делается мягче и наконец-то начинает разговаривать в нормальном человеческом темпе. Его реакция почти такая же сдержанная как у Майка, и Ричи, честно говоря, не может понять, завидует он ему, возмущён или взбудоражен.       — Что? — сидя на полу между ног Ричи, Эдди смеётся и прижимается к его груди. — Я бóльшую часть своего третьего десятка провёл укуренным.       — Наверное, поэтому ты и женился на Майре, — мягко протягивает Майк.       Сара и Эдди смеются, но Ричи не видит в этом ничего забавного. Достаточно было бы сказать, что он раздражён тем, что не успел пошутить об этом первым, но он знает, что крохотный уголёк гнева тлеет внутри вовсе не из-за этого. Его кровь закипает каждый раз, когда он слышит её имя, и теперь, когда все его запреты посносило бульдозером, он чувствует себя вулканом, готовым вот-вот взорваться.       Ричи знаком с эффектом бабочки, он знает, что глупо желать, чтобы Эдди никогда не женился на Майре. Он знает, что, если бы Эдди на ней не женился, он бы, вероятно, никогда не поселился в их многоквартирном доме, и Ричи, вероятно, никогда бы его не встретил. Вероятно, у него никогда не было бы шанса полюбить его. Но глупая, романтическая часть его натуры хочет верить, что они нашли бы друг друга во всех мыслимых вселенных.       Ричи не может изменить прошлое. Всё, что он может сделать, — это попытаться стереть в сознании Эдди её следы. Заменить воспоминания о ней мыслями о себе. Оставить на Эдди отпечатки своих зубов и рук, и целый прилив искренних признаний.       — Оооу, — смеясь, глумится Сара, когда Ричи носом рисует дорожку на шее Эдди. — Ему не понравилась эта шутка.       Эдди закатывает глаза, но всё равно откидывается назад и обхватывает сильную челюсть Ричи ладонью.       — Только взгляни на это. Я бросил жену ради этого парня, а он до сих пор в сомнениях.       — Ты не думаешь, что сделал бы это в любом случае? — зевая, спрашивает Майк. Одной рукой он лениво гладит Сару по спине, и она тоже не выглядит бодрой. — В смысле, бросил свою жену.       — Не-а, — говорит он слишком хладнокровно. Его голос становится грубее из-за того, что он курит, и каждая молекула Ричи напрягается во внимании. — Нужно было, чтобы меня поимели, чтобы я пришёл в чувство.       — Я был счастлив оказать тебе свои услуги, — выдыхает Ричи, забывая о самодовольстве и отмечая, как Эдди медленно затягивается косяком в последний раз и затем бросает его в пепельницу. Волосы Эдди растрёпаны, его большие, затянутые поволокой, глаза прикрыты, и, разместившись у груди Ричи, он кажется тёплым-тёплым. Ричи чувствует, что от близости Эдди, прижавшегося к нему поясницей, он начинает твердеть. — Блядь.       Пытаясь сдержать улыбку, Эдди прикусывает нижнюю губу. Он медленно скользит вдоль паха Ричи, дразня его совершенно преднамеренно.       — Готов идти в постель, Рич?       Его прекрасный бойфренд — очень особенный случай. В любой обычный день он болезненно сдержан в присутствии друзей, может даже отказаться целоваться с Ричи, если посчитает, что кто-то смотрит в их сторону. Между тем, он безмерно ласков с ним на публике — размещает в Инстаграме фотографии, на которых они уютно нежатся в постели, может сесть Ричи на колени в переполненном метро или засунуть руку в задний карман штанов Ричи во время прогулок по продуктовому рынку. Ему нравится, когда Ричи упоминает его на ток-шоу, но он пунцовеет от смущения, когда Бев расспрашивает их о свиданиях.       И сейчас, накурившись, у него, видимо, размываются границы близости. Или, может, это происходит, потому что Сара для него чужая, а Майк выглядит так, будто находится на другой планете. Может, всего понемногу. Всё, что Ричи знает (хотя он рад до хрипоты кричать в пустоту о своей любви к Эдди), — он может пристраститься к этим моментам искренности, которую они разделяют с друзьями.       Ричи запрокидывает голову Эдди и, едва дотянувшись, целует его наискосок. Поцелуй выходит болезненно медленным — совсем не сладким, но и не слишком распутным. Он засовывает свой язык в его рот и дразнит Эдди, словно играя с ним в догонялки. Эдди на это клюёт и проводит своим языком вдоль мягкой внутренней стороны верхней губы Ричи.       Это напоминает Ричи поцелуй Адриана и Дона на их свадьбе два с половиной года назад: тот был достаточно страстным, чтобы бабушка Дона отвернулась, но достаточно уместным, чтобы не пострадала детская психика. И окутанное дымкой сознание Ричи продолжает кружить вокруг возникших образов: алтаря, цветов и пускающих слезу друзей.       — Мне нравится, когда ты показываешь мне, что весь мой. — Он не помнит, когда позволил своему рту открыться для разговоров, но уже слишком поздно, чтобы забрать слова обратно.       Эдди смешливо хмурится.       — Я делаю это всё время.       — Нет, — невнятно говорит Ричи, и это слово тянется словно миллион лет. — Когда ты говоришь это мне. Не всем остальным в округе, пытаясь кому-то что-то доказать. А мне.       Взгляд Эдди становится очень тяжёлым и тёмным. Он поднимается на ноги и тянет Ричи за руку.       — Идём со мной. У меня есть идея.       — Ээ… — Ричи следует за Эдди, потому что он пойдёт за ним куда угодно. Особенно сейчас, когда его член из слегка заинтересованного стал очень даже сильно заинтересованным. — Увидимся, Майк.       Майк, наполовину развеселённый, наполовину сонный, в ответ только отмахивается. Эдди торопится, и дверь за ними громко хлопает, заставляя Ричи дёрнуться от резкого звука. Обрушиваясь на стену рядом с дверью Стэна и Билла, они растворяются в собственном головокружительном смехе.       — Шш, — одичало ухмыляясь шикает Ричи. — Сейчас выбежит Стэнни и станет на нас орать.       Эдди цепляется двумя пальцами за ремень Ричи и резко тянет его за собой в свою квартиру.       — Он хоть ядерную атаку прямо сейчас может начать, мне насрать.       Они проскальзывают в квартиру Эдди с грацией пары пьяных слонов, роняют куртки, висящие на крючках у двери, и толкают столик. Они обмениваются развратными, глубокими поцелуями, и те становятся отчаянными, когда Эдди проводит рукой по штанам Ричи и стискивает его задницу. От накатившего возбуждения Ричи случайно ударяет Эдди спиной о стену. Извинения почти вылетают из его рта, но в этот самый момент Эдди кусает его в местечко под челюстью.       — Блядь, Эдс. Ты пытаешься меня прикончить?       Улыбнувшись, Эдди отстраняется, и в уголках его красных остекленевших глаз собираются морщинки.       — Ты прав. Если я пытаюсь тебе доказать, что я весь твой, то на мне должны остаться следы, да?       Мозг Ричи плавится и утекает в пальцы ног. Он тянется за Эдди, пытаясь притянуть его обратно к себе, но из-за того, что его замедленная реакция становится ещё медленнее, Эдди успевает развернуться на пятках и двинуться в сторону спальни.       — Я должен… В смысле, сейчас та часть, когда я следую за тобой, да?       Поворачиваясь к нему лицом и в крайне развратной позе опираясь на дверной косяк, Эдди невероятно хитро и игриво ему улыбается.       — Нет. Жди здесь и наберись терпения, пока я не приведу свою идею в действие.       — Точно. Твоя идея. — Ричи сглатывает, и он такой умный — правда, умный — но он становится таким тупым, когда отличная травка и ещё более отличная задница подчиняют его своей воле. — Эта идея ведёт к сексу, да?       — В твоих же интересах набраться терпения.       С решительным щелчком дверь спальни между ними закрывается. Пэнни глядит на Ричи со своего облюбованного местечка на диване с отчетливым осуждением во взгляде, и Ричи не за что её винить. Ему кажется, что последние полтора года, что он знаком с Эдди, он всегда был просто наблюдателем, как если бы сидел в сторонке и молча кивал происходящим на земле катаклизмам. Эдди словно ураган захватил его в свой эпицентр, и всё, что Ричи мог делать, — просто следовать за ним.       В спальне раздаются какие-то суетливые звуки. Мягкий стук и нетерпеливое ругательство. Ричи понятия не имеет, что ждёт его за дверью, но ради Эдди он переступит любой порог. Он беспомощный, неуклюжий дурак, но если Эдди за штурвалом, всё будет хорошо. Он уверен в этом.       — Можешь заходить! — наконец зовёт его Эдди внутрь, по ощущениям будто семь столетий спустя.       Ричи практически влетает в спальню, но справедливости ради: он ещё не знает, что этот вечер станет его погибелью. Он понятия не имеет о всепроникающих, заражённых семенах, что вот-вот посадит. Он никак не может знать, что опрокинув первую костяшку в домино, он запустит цепную реакцию собственной непреодолимой глупости. Конец света, каким он может быть в его понимании.       Он влюблённый наивный дурак, поэтому он толкает дверь, входит в комнату и замирает. Эдди лежит, растянувшись на своей кровати, на нём только красные боксеры и чёрная футболка, которая так сильно его обтягивает, что кажется, будто она приклеена к коже. И Ричи очень смутно признаёт эту футболку: лет десять назад он видел такие же на сотнях незнакомых людей. Это одна из футболок с логотипом его старого тура — с белой надписью поперёк груди Эдди, провозглашающей «Балабол Тозиер».       Видеть своё имя или какую-то его версию — версию, которую он мог ассоциировать с частями себя, которыми он гордится — прижатой к телу Эдди настолько плотно, что практически ставшей с ним единым целым… Что ж, Ричи опаляет огнём от макушки до пяток.       В один момент он стоит здесь, а в следующий он уже оказывается на нём сверху. Его отчаянные поцелуи — знаки поклонения: он оставляет их на лбу, на острых скулах, жадно задерживается на губах. Обычно, когда он рядом с Эдди, весь остальной мир перестаёт для него существовать. Но здесь и сейчас, накуренный марихуаной какого-то школьника, Ричи чувствует, что это и есть весь его мир. Будто ничего другого для него никогда не существовало и не будет.       Эдди переворачивает их, оказываясь верхом на бёдрах Ричи, и с неприкрытой гордостью ухмыляется. Он расстёгивает Ричины джинсы, вытаскивает из боксеров его член, медленно и уверенно начиная его поглаживать.       — Значит, тебе понравилось?       Ричи издаёт какой-то неразборчивый звук. Он кладёт ладонь Эдди на предплечье — просто чтобы почувствовать, как напрягаются его мышцы при каждом движении. Он не может оторвать взгляда от имени, пересекающего грудь Эдди.       Ричи жаль, что он не был знаком с Эдди, когда ему было десять — до того, как он позволил сомнениям, страху и ебучему Генри Бауэрсу себя изменить. Если бы они были знакомы друг с другом в детстве, вместе они бы могли стать чертовски храбрыми. Ричи жаль, что он не был знаком с Эдди, когда ему было пятнадцать — тогда бы он смог целовать его на заднем сиденье своей дерьмовой тачки вместо того, чтобы заглядываться вообще не на тех мальчиков. Ричи жаль, что он не был знаком с Эдди, когда ему было двадцать — тогда бы он объезжал вместе с Эдди крошечную кровать в его комнате в общежитии вместо того, чтобы торчать в липких уборных в клубах. Не был знаком с ним, когда ему было двадцать пять — тогда ему никогда бы не пришлось во время своих туров тратить одинокие ночи в гостиничных номерах, с тревожным постоянством смотря порно, вместо того, чтобы висеть на телефоне с любовью всей своей жизни. Не был знаком с ним, когда ему было тридцать — тогда бы вместо того, чтобы делать себе промывание желудка после ночи, проведённой со стриптизёром, обладающим сверхчеловеческой невосприимчивостью к алкоголю, он мог свернуться калачиком рядом с мистером Эдвардом Тозиером.       Он чувствует себя обманутым. Словно он уже и без того потерял слишком много времени. Он не хочет знать, как будут выглядеть его сорок лет без Эдди, и, не дай бог, сорок пять или даже пятьдесят.       — Я люблю тебя. — Слова даются ему тяжело и вырываются внезапно, и, несмотря на то, что он, должно быть, говорил их чаще, чем любую другую фразу из своего репертуара, они звучат по-новому. Словно он говорит их в самый первый раз. Словно имеет в виду что-то гораздо большее.       Эдди, похоже, тоже это чувствует. Он останавливает умопомрачительные движения своей руки и соскальзывает с коленей Ричи.       — Раздевайся. Давай. Быстрее.       Он не собирается спорить с таким приказом. Он практически заряжает себе по лбу, пытаясь выпутаться из рубашки, и его колени ужасающе хрустят, когда он стаскивает с себя джинсы и боксеры, но он всё равно расправляется с одеждой достаточно быстро, хоть и не слишком виртуозно.       Эдди, давно отбросивший собственное бельё в другой угол комнаты, взбирается на Ричи сверху в позе наездника и вжимает его в матрац. Дразня, он приподнимает край обтягивающей футболки и улыбается, когда Ричи, открывая рот, издаёт стон.       — Хочешь, чтобы я оставил её?       — Конечно, блядь, да.       Его бы смутила собственная нетерпеливость, если бы Эдди уже не тянулся за презервативом и смазкой, которые он заранее — ещё до того, как позвать Ричи — оставил на прикроватной тумбе. Всё это настолько воплощает в жизнь его самые сокровенные фантазии, что ему сложно поверить, что это не глюки, вызванные приходом после травки. Эдди надевает на член Ричи презерватив и оглаживает его с такой непринуждённостью, словно тот не способен лопнуть сию же секунду. И Ричи точно знает, что ничто — даже наркоманский бред — не ощущается так же хорошо, как Эдди.       — Ох. Чёрт. Стой. Ладно. — Его голос срывается, будто он только-только достиг переходного возраста.       Эдди одёргивает руку, будто член Ричи — раскалённая конфорка.       — Что не так?       — Я сейчас кончу, чувак, — выдыхает он, поправляя запотевшие очки. — И я вроде как надеялся сделать это, находясь в своей заднице.       — Боже, — тяжело вздыхая, произносит Эдди. — Почему мне так сильно хочется тебя трахнуть?       Подушечками пальцев Ричи обводит буквы на футболке, когда Эдди сдабривает его член ледяной смазкой.       — Потому что ты любишь меня.       — Типа того, — бормочет Эдди, пристраивая член Ричи к своему входу.       — Подожди, ты что…       — Да, — коротко и рвано отвечает Эдди. — Я уже растянул себя. И не смотри на меня так, когда я позволяю тебе этим заняться, у тебя на это уходит слишком много времени.       — Когда ты позволяешь мне этим заняться, — усмехается Ричи. — Как будто моим волшебным пальцам нужно… Ннннх.       Эдди опускается на него, и Ричи теряет способность разговаривать. Это практически слишком хорошо: все его чувства становятся слишком острыми и глубокими. Эдди подпрыгивает на коленях Ричи, и, кажется, остальная часть его тела тает; будто все его нервы и атомы сосредотачиваются в одной точке, будто… Будто он весь — просто один большой хрен. Эдди, вероятно, согласился бы с ним в этом.       Но потом Эдди царапает ногтями его грудь, задевая соски, и перед глазами Ричи взрываются цвета.       — Эдди.       — Ага? — Он усмехается, как маленький дьяволёнок, и прекращает свои бешеные скачки, принимаясь медленно рисовать круги тазом.       Ричи стонет, впиваясь пятками в кровать. Он резко подаётся бёдрами вверх, и Эдди давится воздухом. Но он понимает намёк — и на каждый встречный толчок Ричи обрушивается на него со шлепком.       — Предполагается, что это я здесь веду, — посмеиваясь, говорит Эдди с придыханием.       — Я предпочитаю командную работу, — стонет Ричи, когда Эдди сжимается вокруг него.       Этим они и занимаются: двигаются в такт, потеют и пыхтят. И Ричи — он не плотник, не инженер по кроватям (или как там их правильно называют), он всё ещё слишком обкурен, чтобы всерьёз об этом задуматься — но он немного опасается, что они вот-вот разломают кровать Эдди пополам. Изголовье, по крайней мере, серьёзно царапает стену, и Стэн завтра наверняка будет жаловаться на эту долбёжку, слышную в их с Биллом спальне и наносящую ему моральную травму.       Но на хуй всё. Когда Ричи кончает, он кончает так сильно, что уверен, из-за этого лишается части клеток своего мозга. Должен был лишиться. Потому что другого объяснения тому, как разворачиваются события на следующий день, у него просто нет

***

      Ричи уверен, что представляет собой отвратительное зрелище. Он пропотел, как свинья. Он чувствует, как пот собирается над верхней губой, как на футболке намокают подмышки и на лбу собираются капли, к которым прилипают его волосы. Он настолько похож на человека, близкого к смерти или на больного туберкулёзом, что ему повезёт, если бросив на него беглый взгляд, Эдди не поместит его в карантин.       Но он не болен, он просто нервничает.       Этим утром он ушёл из квартиры Эдди, когда тот ещё спал. Что нормально, потому что они делают так постоянно — вскакивают, не прощаясь, зная, что скоро снова увидятся. На этот раз всё было иначе. Он будто крался тайком, собираясь сделать кое-что за его спиной.       И да, ладно. Он вроде как действительно собирался.       Он ворвался в ювелирный магазин через две минуты после открытия, напугав симпатичную женщину за прилавком. С его трясущимися руками и потом, льющимся ручьём, он, вероятно, выглядел так, словно собирался их ограбить. С другой стороны, она, вероятно, привыкла к мужчинам, которые выглядят так, будто собираются наделать штаны.       Ему потребовалось два часа на то, чтобы выбрать кольцо, но милая женщина за прилавком — Линда — ему очень с этим помогла. Она заверила его, что девушка, которой он собирается сделать предложение, точно скажет ему «да». Затем у Ричи случился срыв, и десять минут без продыху он рассказывал ей о том, каким невероятным геем он был. Линда помедлила, прежде чем заверить его, что мальчик, которому он собирается сделать предложение, точно скажет ему «да». Ричи был близок к тому, чтобы расплакаться.       И он расплакался.       И он может расплакаться снова. Или блевануть. Или просто сбежать и больше никогда не возвращаться.       Остаётся пять минут до того, как Эдди вернётся с работы, и Ричи размышляет, хватит ли ему этого времени, чтобы лечь и скоропостижно скончаться. Он сидит на диване с Пэнни на коленях и ждёт его, как идиот. Ему следовало бы продумать план. Ему следовало бы сочинить что-нибудь эпично-романтичное. Ему следовало бы перенести свой без-преуменьшения-грандиозный-жест на другой день, но он знает, что как только он увидит лицо Эдди, он всё равно выдаст себя с потрохами.       Может быть, не так представляет себе этот момент каждый мальчик-квир, но и этого достаточно, верно? Потому что это они — Ричи и Эдди, и они любят друг друга. И неважно: сегодня какая-то случайная среда или, что Ричи одет в футболку с задиристой вульгарной шуткой. Пока они вместе — всё остальное идеально.       Эдди заходит в свою квартиру, и на его лице появляется удивлённая улыбка. Он успел снять пиджак, закинув его на предплечье, и расслабил на шее галстук. Он выглядит уставшим и спокойным, и только один этот вид заставляет Ричи захотеть растечься по полу или превратиться в желе в его сильных совершенных руках.       — Что ты здесь делаешь, паскудник? — Эдди откладывает пиджак с портфелем на стул и подходит к Ричи. Чем ближе он подходит, тем сильнее хмурятся его брови. Когда он останавливается напротив дивана, в котором Ричи тонет, его лицо окончательно искажается в маске трагичности. — Что случилось?       — Эдс, я… — Остальные слова застревают поперёк горла. Он шевелит губами, но не может издать ни звука. Это напоминает все те кошмары, в которых у него просто убавляли громкость, и как бы сильно он ни пытался кричать, его никто не слышал.       Эдди осторожно опускается на диван рядом и кладёт ладонь на его ужасающе бледную и вспотевшую щёку. Он наклоняется и прижимается губами к губам Ричи, хотя тот выглядит и, вероятно, пахнет ужасающе болезненно и заразно. А Эдди, между прочим, однажды отказался впустить в свою квартиру даже Билла, когда осенью тот заимел насморк из-за сезонной аллергии.       — Всё нормально, Ричи, — говорит Эдди так тихо, что Ричи до кончиков пальцев прошивает дрожью. — Ты можешь поговорить со мной.       Ричи опускается на пол, встаёт на колени и берёт руки Эдди в свои. Его сердце бьётся так быстро, что, кажется, готово проломить ему рёбра.       — Я хочу, чтобы ты стал моим ФДР.       — Чего? — Эдди моргает, настолько искренне сбитый с толку, что Ричи заново в него влюбляется. — Это какой-то ребус?       — Франклином Делано Рузвельтом. Потому что он… Неважно. Но я… Я хочу дюжину лет провести с тобой, пытающимся лечить мою воображаемую цингу. Я хочу дюжину лет спорить с тобой посреди улицы и заниматься сумасшедшим, ломающим тело, сексом, и прислушиваться к твоему мнению, потому что ты всегда прав. И если каким-то образом мне удастся дожить до шестидесяти, то я хочу провести эти годы с тобой.       Челюсть Эдди отвисает, будто у него заклинило сустав.       — Ричи…       — Эдди. Я хочу быть с мужчиной, которого приводит в восторг, что мне нравится быть маленькой ложкой, и который всегда смеётся над моими худшими шутками и совсем не смеётся над хорошими. Ты единственный парень, который всегда точно знает, о чём я думаю ещё до того, как это осознаёт мой собственный глупый мозг. Ты мой лучший друг, и я... Подожди. Блядь. — Ричи принимается шарить в кармане в поисках кольца. — Выходи за меня.       Из груди Эдди вырывается ужасный хрип.       — Ты шутишь.       — Что? Нет. Конечно, нет. — Ричи берёт руку Эдди, собираясь надеть на палец кольцо, но тот отстраняется, словно на его шее затянули петлю. — Эдс?       — Этого просто не может быть. — Грудь Эдди вздымается, будто он находится на грани панической атаки. — Это… Это просто дурной сон.       — Дурной…?       Эдди вскакивает на ноги и принимается мерить комнату шагами. Ричи тоже поднимается — по большей части только для того, чтобы не выглядеть придурком в три погибели согнувшимся на полу. Но Эдди на него не смотрит. Кажется, он готов смотреть куда угодно, но только не на него.       — Господи. О чём ты думал, Ричи?       Ричи будто оказывается в восьми милях под поверхностью воды.       — Эм… Кажется, моя речь довольно хорошо описала мой мыслительный процесс. Так что.       Эдди тут же обращает на него дикий, безумный взгляд, и увидеть в его глазах такое — ещё хуже, чем игнорирование.       — Ты слышал хоть одно ёбаное слово из того, что я говорил? Я сказал тебе, что мне нужен медленный темп.       — Я… Ну… Я просто… Ладно. В смысле, наш вчерашний секс…       — Ты сделал мне предложение из-за секса?       — Нет! — кинжалы, что Эдди метает в него взглядом, режут Ричи на куски. — В смысле, да, но нет. Просто, когда мы были вот так вот вместе, всё внезапно обрело смысл.       Эдди вытягивает руки между ними, и это выглядит так, что если бы они стояли ближе, Эдди бы непременно его задушил.       — Тем количеством дури, что мы скурили, можно было свалить слона!       Ричи рискует жизнью и здоровьем, делая к нему шаг и беря его ладони в свои, крепко переплетая пальцы.       — Эдди. Ты любишь меня?       — Ты знаешь, что да, — устало вздыхает Эдди.       — Тогда выходи за меня. Будь моим мужем. Сделай меня самым счастливым человеком на свете.       Пальцы Эдди сжимаются как тиски.       — То есть ты говоришь, что имея то, что есть у нас сейчас, ты недостаточно счастлив?       — Нет, дело не в этом. — Сердце Ричи уходит в пятки, пронзает все пять этажей и стремглав уносится вниз к самому центру Земли. — Ты хочешь сказать, что не был бы рад выйти за меня?       Эдди наклоняется и со всей имеющейся в мире добротой и нежностью оставляет поцелуи на трёх костяшках левой руки Ричи.       — Я не верю в брак, Рич.       Ричи высвобождается из хватки Эдди и роняет свои руки по бокам.       — Раньше верил.       — Э, да. — Он смотрит на Ричи пристально, как на идиота, и на этот раз Эдди действительно серьёзен в своей оценке. — Когда пытался доказать, что я не гей. Что буквально служит доказательством тому, что брак — это чушь собачья.       Ричи так быстро подносит к лицу руку, что почти сбивает с себя очки.       — Значит… Ты просто не собирался говорить мне о том, что вся эта херня ни к чему не ведёт?       — Зачем ей к чему-то вести? — Эдди разводит руками, и громкость его голоса становится опасно близкой к крику. — Что в этом плохого? Почему тебе недостаточно того, что у нас есть сейчас?       — Это пока всё хорошо, — говорит Ричи, удивляясь тому, что он до сих пор в состоянии разговаривать, вместо того, чтобы пойти и проблеваться, потому что желчь продолжает медленно ползти вверх по его горлу. — Но я хочу этого когда-нибудь потом. Я с нетерпением ждал этого «долго и счастливо» когда-нибудь потом.       — Живи сегодняшним днём, Ричи. Не будь как жадный мальчишка, угодивший в кондитерскую.       Ричи пятится, не помня, когда в последний раз с такой силой в нём вспыхивал гнев.       — Жадный? Жадный, на хуй, Эдди? Перестань выставлять меня сумасшедшим только из-за моей любви к тебе!       — Тогда перестань выставлять всё так, будто я не люблю тебя только потому, что не веду себя как импульсивный ребёнок!       Ричи поднимает с кофейного столика кольцо, куда он его отложил до этого, и швыряет в сторону кухни. Оно звякает и бренчит об пол, и Ричи не замечает, куда оно в итоге приземляется.       — Впервые за свою жизнь я повёл себя как ебучий рациональный взрослый!       — Ага, прямо сейчас это действительно так и выглядит.       — Я нормальный! — выкрикивает Ричи во всё горло, с горячностью, как если бы он находился в сумасшедшем доме и бился головой о стену. — Взгляни на наших друзей! Билл и Стэн играют свадьбу. У Бев и Бена будет чёртов ребёнок!       Эдди так драматично закатывает глаза, что рискует выронить их из глазниц.       — Это не соревнование.       — Но стыдиться здесь тоже нечего. Строить жизнь со мной.       — Я не стыжусь, — пылко настаивает Эдди. Его лицо становится всё краснее с каждой секундой, и Ричи не уверен, что хочет узнать: от смущения это, от разочарования или от ярости. — И я был бы тебе признателен, если бы ты не приплетал мою травму к каждому проклятому спору, что у нас случается.       — Я не…       Эдди поднимает руку, резко обрывая Ричи.       — Я всю свою жизнь кем-то притворялся ради других людей. Я не собираюсь делать это снова только потому, что на этот раз это будет ради тебя.       — Эдди… — Ричи прижимает ладонь к желудку, чувствуя, как его мутит. Его гнев оборачивается виной, страхом и стыдом.       — И я напомню, что прежде я уже просил тебя не загонять меня в угол. И, может быть, когда я об этом просил, я сделал это как-то неправильно. Но я всё объяснил тебе позже, разве нет? И если после этого мы немного отвлеклись на что-то другое, то, конечно, мы оба в этом виноваты. И я стою сейчас здесь, и я прямым текстом и спокойно объясняю тебе: я не могу быть большим, чем я есть.       — Эд…       — Дай мне закончить. — Он делает глубокий прерывистый вдох. — Я не знаю, как в настоящее время смотреть в будущее, потому что мне было достаточно сложно прийти к тому, где я нахожусь прямо сейчас. Я люблю тебя. Я люблю быть с тобой. Я не знаю, что это будет значить завтра, или на следующей неделе, или в следующем году. И мне жаль, что для тебя это тяжело. Но если ты опережаешь меня на миллион шагов, то это именно мне стоит задавать темп нашим отношениям, иначе, в конечном счёте, я закончу на том, что вырою себе новую могилу и в ней помру. Ты можешь это понять?       Ричи может. Проблемы у него вызывает не это. Он не знает, как понять собственные чувства. Его нутро раздирают в клочья голодные клыки отчаяния, требуя у него нестись вперёд на всех парах. Будто ему перерезали тросы. Будто без парашюта выбросили из самолёта.       — Я не знаю, как не хотеть того, чего я хочу.       Эдди жмурится, и его лицо искажается как стекло, разбитое ломом.       — Мне нужно, чтобы ты ушёл.       Каждая клеточка тела Ричи обращается в лёд.       — Эдди, подожди.       — Я думаю, нам нужен перерыв. — Он резко округляет глаза — такие печальные и такие решительные. — Небольшая… Небольшая пауза. Чтобы просто… Просто. Разобраться в себе.       — Перерыв?       Эдди пытается приободряющее ему улыбнуться, но это лишь сильнее подчёркивает наворачивающиеся у него на глазах слёзы.       — Антракт. — И его неоправданный смех ещё сильнее начинает напоминать рыдания. — Время, чтобы побыть порознь.

***

      Однажды, когда ему было шестнадцать, и он был любопытным, у Ричи была подружка. Её звали Грейс, и она была напористой и самоуверенной (потому что у Ричи всегда был свой типаж, даже несмотря на то, что ему никогда не хотелось её трахать). Они держались за руки, и Ричи тратил все карманные деньги на походы с ней в кино и мороженое. Иногда, когда Ричи чувствовал себя по-настоящему храбрым, он наклонялся и целовал её сухими крепко сжатыми губами.       Три месяца спустя в один из дней Грейс попыталась засунуть ему в рот свой язык, что, в общем-то, показалось ему не таким уж ужасным, в отличие от её руки, скользнувшей по его ширинке. Ричи отскочил от неё на другой конец комнаты, испугавшись её сильнее, чем целого роя пчёл-убийц. Грейс только вздохнула и сказала, что им, по её мнению, нужно сделать перерыв.       Следующим утром в школе Ричи увидел Грейс, стоящую у флагштока с каким-то старшеклассником, засунувшим руку ей под блузку.       Когда ему было двадцать два, Ричи встречался с этим парнем, Джонатаном. Джонатан был ниже него ростом (потому что бóльшая часть людей была ниже ростом), но сильнее (потому что, очевидно же: это тоже попадает в типаж Ричи). Но он обладал не той упругой компактной силой, что таилась в Эдди. Нет, он у него были здоровенные бицепсы, а его бёдра были как стволы деревьев.       Он был самым властным нижним, что Ричи доводилось встречать, и это хорошо работало для них обоих. Они занимались сексом каждые выходные, когда оба оказывались свободны. Ричи их считал, в отличие от Джонатана, очевидно, так что он знает, что их встречи продолжались семь с половиной месяцев, прежде чем Джонатан решил прояснить ситуацию. Прежде чем Джонатан заметил, что Ричи слишком сильно к нему привязался, принимая случайную интрижку за что-то серьёзное. Прежде чем он предложил им сделать перерыв.       Ричи терпеливо ждал две мучительные недели перед тем, как самостоятельно нарушить радиомолчание, но Джонатан так и не ответил на звонок.       И, конечно же, был ещё тот засевший в шкафу актёр, с которым у Ричи был бурный роман в возрасте двадцати семи лет. Тогда Ричи называл Тристана «нервничающим», а сейчас — «трусливым». И у него не было ничего общего с Эдди, не считая больших карих глаз.       Их тайным встречам Ричи радовался первые четыре месяца, когда приходилось прокрадываться в его квартиру в три утра и уходить до восхода солнца, игнорировать друг друга на публичных мероприятиях и редко снимать с себя всю одежду, чтобы заняться сексом. Ещё два месяца спустя Ричи начал умолять Тристана подумать о том, чтобы совершить каминг-аут, если он хочет быть с ним вместе. Тристан сказал, что это нечестная просьба. Что Ричи слишком сильно давит. Что худшего времени для подобного нельзя было придумать. Но он пообещал поразмышлять над этим.       Тристан настоял на том, чтобы они сделали перерыв, чтобы он смог определиться, как действовать дальше. Ричи даже не успел вернуться домой, прежде чем ему позвонил юрист и предложил изрядную денежную компенсацию, если он больше никогда не заговорит с Тристаном или о нём. Ричи отказался от денег, но сыграл по правилам.       Так что можно с уверенностью сказать, что Ричи имеет очень чёткое представление о том, что на самом деле означает перерыв.

***

      Следующие тридцать три часа жизни Ричи проходят следующим образом:       Ошеломлённый, он на ватных ногах и со статическим белым шумом в голове возвращается в свою квартиру. Он ощущает себя так, словно простояв на двадцатиградусном морозе, заработал себе гипотермический шок.       При получении плохих новостей так работает система защиты его организма: у него наступает кратковременный эмоциональный сбой, когда он ещё в состоянии здраво организовать свои мысли перед наступлением паники. К несчастью, в этот раз у Ричи не хватает терпения на рассуждения и организацию. И он определённо не желает, чтобы, дрейфуя в холодной и жёсткой реальности разрушенной жизни, его разум продолжал зависать в этом расплывчатом слабоумном состоянии.       Поэтому он делает то же, что делает всегда, сталкиваясь лицом к лицу с проблемой, с которой не может справиться: роется в шкафах в поисках алкоголя.       Он открывает непочатую бутылку бурбона и единолично осушает её за четыре часа. Это не самый лучший алкоголь, что ему доводилось пить, но ещё никогда он не употреблял такое количество в одиночестве. Ему делается хорошо. Он настолько теряется, что вскоре начинает забывать, почему вообще решил напиться.       Он откручивает крышку бутылки виски, подаренной ему агентом в честь его последнего спешала для Нетфликса, хранящейся на верхней полке. На радость его печени, он успевает вылакать только половину, прежде чем к полуночи отрубается.       Он просыпается с солнцем, свернувшись на диване. Сейчас конец октября, так что это происходит где-то между семью и восемью утра: самое мерзкое время — лучи света, проникающие сквозь тонкие занавески, похоже, специально в него целятся для того, чтобы выжечь ему глаза. У него возникает ощущение, что кто-то взял его позвонки и полопал их пальцами словно пузырчатую пленку. Вдобавок ко всему пульсирует голова, а его органы, кажется, превратились в жидкость.       Он соскальзывает с дивана и делает шаг в сторону кухни, чтобы набрать себе воды, но резко останавливается. На полу у входной двери лежит обручальное кольцо, которое он больше всего на свете хотел подарить Эдди. Когда он видел его в последний раз, оно катилось куда-то по кухонной плитке Эддиной квартиры. Эдди, должно быть, его отыскал и, пока Ричи спал, просунул в щель двери.       Видимо, он даже не смог вернуть его лично. Не смог лишний раз посмотреть на Ричи. Не смог ни секундой больше дышать с ним одним воздухом.       Ричи оставляет кольцо валяться на полу и тут же опорожняет свой желудок прямиком в кухонную раковину. Он полоскает рот водой из-под крана и допивает остатки виски.       Когда Ричи выскальзывает на пожарную лестницу, ещё даже не успевает наступить обед. На нём только тонкая футболка и рваные джинсы, сквозь которые холодный металл щиплет его кожу. Спирт неторопливо его согревает, но Ричи продолжает мелко потряхивать. Он смотрит вниз на проезжающие мимо машины и на короткую секунду успевает задуматься: а что если?       Что если он прыгнет? Или скатится с края? Или, чёрт возьми, что если шаткая металлическая конструкция просто сдастся под его весом, и он рухнет на землю?       Вообще-то ему не хочется убивать себя. Он просто хочет жёсткой перезагрузки своей жизни. Он хочет перерыв.       С его губ срывается громкий безумный смех. Он смеётся, пока не начинает чувствовать боль. Пока не начинает плакать.       Если бы он умер, Стэн так сильно на него разозлился бы. Живой или бездыханный, он не думает, что смог бы это вынести. И остальные тоже были бы расстроены. Это было бы так несправедливо по отношению к Бев, и, вероятно, было бы незаконно огорчать такого парня, как Майк.       Ричи возвращается внутрь квартиры и находит старую бутылку дерьмового шампанского. Шампанское вызывает у него тошноту, но это всё, что осталось от его запасов. Он заставляет себя выпить всё до последней капли, преследуя цель не желать своей смерти и окончательно прекратить думать об Эдди.       Около четырёх часов дня, испытывая проблемы с координацией движений, он одевается. Один Бог знает, что он на себя напяливает — он едва обращает на это внимание даже будучи трезвым. Покидая дом в таком ужратом состоянии, он рискует угодить на первую полосу какого-нибудь жёлтоновостного издания, но у него закончилась выпивка. Следовательно. Ему нужно в бар.       В Нью-Йорке нетрудно найти место, где бармену будет плевать, насколько сильно в хлам ты уже упит. Ричи устраивается в нише, аккуратно скрывающей его от глаз постоянных завсегдатаев, которые не станут закатывать сцену, если узнают его, и толпы, которая с радостью врежет ему по морде, если вдруг в состоянии опьянения он позволит своему рту взболтнуть лишнего. На эту ночь у него только две цели — избежать собственного убийства и избежать очередной статьи в TMZ.       Барменша не игнорирует Ричи, но долго томит его ожиданием, прежде чем удовлетворить его просьбу обновить напиток. Он не знает, признателен он ей за это или скорее раздражён. Учитывая, что в барах не любят держать на стенах часы, он даже не знает, который сейчас час. Но на улице темно, и Ричи начинает терять запал.       Именно тогда табурет рядом с ним занимает милашка — ему, может быть, слегка за двадцать; он невысокий и стройный, с резкими мужскими чертами лица и большими голубыми глазами. В обычный день Ричи было бы насрать. Ему и сейчас практически насрать. Но малыш выглядит достаточно взволнованным, встретив Ричи в баре. Очень ненавязчиво признаётся, что узнал его. Немного флиртует с ним. Немного дразнит. Показывает пакетик с таблетками и кивает в сторону уборной.       Ричи — любопытный и отчаявшийся — следует за ним; ему нечего терять. Оказывается, что в пакетике полно аддералла¹. И, вот же чёрт: родители Ричи в его юности потратили достаточно времени, пытаясь затолкать ему в глотку риталин, так что занюхать сейчас какую-то толчёную альтернативу кажется не такой уж плохой идеей, верно?

***

      Стук в дверь раздаётся около трёх часов ночи. Он назойливый и бесконечный, и успевает напугать Ричи до усрачки. Он вскакивает с кровати и приземляется на твёрдый пол. Со стоном нащупывает свои очки и, путаясь в собственных ногах и с кружащейся головой, идёт к входной двери.       Ему холодно и, только преодолевая бóльшую часть пути, он понимает, что это из-за того, что он совершенно голый. Свет был везде выключен, и послеалкогольная дымка всё ещё заставляет комнату вокруг него кружиться, поэтому, проходя мимо дивана, он вяло хватает декоративную подушку. Все его друзья уже и так видели его в разной степени наготы — он просто поздравит своего нежданного гостя с очередным бесплатным шоу.       Но поскольку разговор идёт о Ричи: всё, что может пойти не так, обязательно пойдёт не так. Поэтому когда он распахивает дверь, он обнаруживает за ней Эдди.       — Рич! Поехали, Бев…       Эдди резко затыкается, его глаза в четыре раза увеличиваются в размерах, когда он понимает, что единственное, что мешает ему взглянуть на срам Ричи — подушка, которую тот держит у своей талии. По привычке его цепкий взгляд скользит по знакомой обнаженной коже выше. И, останавливаясь на груди Ричи, лицо Эдди белеет как мел.       Ричи бегло смотрит вниз и понимает, что его внутренности сейчас разорвутся. Вся его грудь покрыта кричащими, вызывающе-красными следами ногтей и одним особенно ярким фиолетовым следом укуса.       — О, блядь.       Их глаза встречаются, преисполненные такого шока, что смотреть друг на друга становится невыносимым.       Они опускают взгляды в пол, что оказывается ещё большей ошибкой, потому что на полу до сих пор продолжает валяться кольцо, которое Ричи так и не убрал с утра.       Эдди прерывисто выдыхает, обнимает себя руками и поднимает лицо к потолку.       — Ты… Похоже, ты не один.       — Эдс, я…       — Бев рожает, — быстро перебивает тот.       Сердце Ричи бухает о грудную клетку.       — Двойное «блядь».       — Ага, — слабо соглашается Эдди. Цвет возвращается на его лицо, особенно сильно скапливаясь на щеках ярко-розовыми пятнами. Он по-прежнему не смотрит на Ричи. — Одевайся. Я задержался, когда ты не ответил на звонок. Остальные уже уехали в больницу.       — Эдди…       И вот тогда Эдди на него сморит — с суровым и холодным выражением лица, из-за чего все слова Ричи иссякают вовсе.       — Одевайся. Я буду ждать тебя в своей машине. — Он разворачивается к нему спиной, но затем резким и едким тоном добавляет: — И избавься от незнакомца в своей постели, если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя ограбили.       Пытаясь сконцентрироваться на пикантной новости о своей лучшей подруге, которая, блядь, рожает прямо сейчас, Ричи начинает действовать. Ему просто трудно сосредоточиться, когда в мыслях продолжает прокручиваться образ Эдди, заставшего его со спущенными штанами. Его тело не может справиться с эмоциями. Возбуждение, страх, нервозность, депрессия, странные вспышки мании — всё это в нём клубится, постоянно сменяя друг друга. Возможно, однако, это просто долгоиграющий эффект таблеток…       Он натыкается на пару боксеров, которые, вероятно, не были чистыми, и джинсы, которые он носил пять дней подряд. Натягивая на себя несвежую футболку, Ричи подходит к кровати и будит незнакомца, укутавшегося в простыни.       — Эй… — Он понимает, что не помнит его имени, и замолкает. — Э-эй, приятель.       Парень из бара моргает, медленно открывая глаза, и, боже, когда глаза самого Ричи привыкают к темноте комнаты, он понимает, что тот выглядит ещё моложе, чем Ричи его запомнил. Он чувствует себя как те жалкие придурки с кризисом среднего возраста.       — У меня экстренная ситуация. Звучит как мудацкое оправдание, чтобы просто выпереть тебя за дверь, но…       — Всё в порядке, — смеётся малыш. Или взрослый. Юридически взрослый, который, тем не менее, всё ещё слишком молод для Ричи, чтобы думать об этом без ущерба собственному достоинству. — Я всё равно не собирался мешать.       — А… Ладно. Сплошь хорошие вести кругом.       Ричи натягивает кеды, а его гость одевается быстрее Флэша. Ричи приходит к выводу, что либо тот до сих пор под наркотой, либо слишком привык к подобным ситуациям. Ни первое, ни второе не заставляет его чувствовать себя лучше.       Они вместе выходят на улицу, и Ричи чувствует удушающую тяжесть взгляда Эдди, дожидающегося его в своей машине. Ощущение того, как скручивает его живот, напоминает ему все те долгие прогулки до кабинета директора — он никогда не боялся мультяшного гнева директора Торнби, но всегда мучился чувством вины из-за неизбежного выражения разочарования и досады на лице своей матери. Может быть, то, что Эдди злится — лучше, чем, если бы ему было всё равно.       Может, это уже в любом случае не имеет значения.       Ричи слабо машет своему подельнику.       — Э… Спасибо за… Ну, ты знаешь. Увидимся позже… приятель.       — Тайлер, — смеётся малыш. Он плавно качается вперёд и с озорной усмешкой чмокает Ричи в губы, будто зная, что это навлечёт на него ещё больше неприятностей, и, вероятно, в первую очередь именно поэтому это делая. — Удачи.       — Мне она пиздец как пригодится.       Ричи садится на пассажирское сиденье так осторожно, словно ныряет в зону боевых действий. Напряжение между ним и Эдди возрастает, и когда он захлопывает за собой дверь, атмосфера внутри салона — словно из гранаты выдернули чеку. Хотелось бы Ричи знать, когда он потерял полный контроль над своей жизнью.       Прежде чем выехать на дорогу, Эдди бегло осматривает его оценивающим взглядом.       — Ты объебался?       — Как человек? В смысле, наверное. Но когда я ходил к терапевту, она мне сказала, не…       — Я имел в виду, ты пьян? — нетерпеливо рявкает Эдди. — Или под наркотой? Или ещё под чем-то?       Ричи моргает, пытаясь сформулировать правильный ответ. Потому что ему кажется, что на этот вопрос определённо существует неправильный ответ. Однако он никогда не умел говорить людям то, что они хотели услышать. Он отлично умеет пошлить и увиливать. Обычно ему удаётся решать все свои проблемы при помощи нескольких хороших шуток.       — Я…       — Не вздумай выдать какую-нибудь тупость, — устало просит Эдди, проводя рукой по лицу, когда они останавливаются на светофоре. — Просто будь честным.       Ричи сглатывает, но ему всё равно продолжает казаться, что он набил себе в рот песка.       — Да, я был. Немного. Но. Э… Больше нет, кажется.       Раздражённо постукивая по рулю, Эдди медленно кивает.       — Ладно. По крайней мере, хоть что-то. И, несмотря на это, что ты по-прежнему колоссальный обмудок. Типа, просто невообразимых размеров.       — Что? — возмущённо переспрашивает Ричи, потому что серьёзно: разве Эдди ещё не достаточно ранил его гордость? — Почему это я обмудок?       — Клянусь богом, Рич. — Эдди резко замолкает, будто использовав эту невольно вырвавшуюся, их личную сокращённую форму имени, ему становится тошно. — Ричи. Если ты сейчас начнёшь прикидываться тупицей, я выеду на встречную полосу.       — Я не прикидываюсь тупицей, Эдс. — И, возможно, сейчас он намерено делает акцент на использовании прозвища. Возможно, он получает постыдное удовлетворение, наблюдая за тем, как Эдди в ответ вздрагивает. Возможно, он испытывает мелочное и гаденькое волнение от того факта, что у него тоже есть рычаг давления, чтобы причинить Эдди боль. — Я понятия не имею, из-за чего ты скулишь. Так что, да, вперёд, продолжай вести себя так, будто это я тут на самом деле ёбаный тупица, ведь я знаю, что ты не упустишь ни единого подвернувшегося шанса.       Эдди бьёт ладонью по рулю, и хотя спидометр показывает на несколько делений больше, чем положено, он не сводит глаз с дороги.       — И у тебя ещё хватает смелости вот так на меня огрызаться, мудак.       — Ну, извините меня, но я не собираюсь сидеть здесь и поддакивать тебе: «да, сэр, нет, сэр» после того, как ты разбил моё ёбаное сердце.       — Я разбил твоё сердце?! — на этот раз Эдди отводит взгляд от дороги, и автомобиль в почти пустом переулке немного ведёт в сторону. — Буквально: иди ты на хуй, Ричард. Я застукал тебя после измены мне с каким-то твинком-вампиром!       В течение нескольких секунд Ричи беззвучно просто открывает и закрывает рот.       — Измены…? Как я мог изменить тебе, если ты уже и так со мной порвал?       — Я не рвал с тобой! — Автомобиль набирает ещё несколько лишних миль в час. — Я сказал, что нам нужен перерыв!       — Это — то же, блядь, самое! — Ричи наклоняется вперёд достаточно резко, чтобы на его груди дёрнулся ремень безопасности. — Слово «рвать» буквально является частью фразы «нужен перерыв»!       Поворачивая за угол, Эдди цепляется за руль так сильно, что у него белеют суставы пальцев.       — Слово «рвать» встречается во множестве сраных фраз, Ричи! «Рвать одежду», «рвать когти», «рвать сраные цветы». Ни одна из этих фраз не означает, что наши отношения окончены!       Ричи накрывает такой истерикой, что у него начинает кружиться голова.       — Как я, чёрт возьми, должен был это понять?       — Я не знаю, может быть, тебе стоило выждать хотя бы сутки, прежде чем ты решил пойти и вставить свой член в первого, попавшегося под руку, педика!       Закрывая лицо руками, Ричи всем телом обрушивается на дверь, головой больно ударяясь о стекло.       — Ну и что нам, блядь, теперь с этим делать?       — Ехать в больницу, — коротко и резко отвечает Эдди.       — Я не имел в виду буквально.       — Я знаю, что ты имел в виду. — Его голос выходит жёстким и отчуждённым. — Но сейчас наша подруга рожает, и я… Это слишком. Всё это. Я не могу праздновать рождение новой жизни, когда моя собственная смывается в унитаз как дерьмо. Так что мы с тобой… Мы заткнёмся и сосредоточимся на этом грёбаном ребёнке. Идёт?       Ричи кивает, чувствуя себя вне своего тела. Что, чёрт возьми, он наделал? Что, чёрт возьми, он делает?       — Конечно. Как скажешь, Эдс.       — Не называй меня так.       И Ричи думает, что, вероятно, впервые, Эдди действительно имеет это в виду.

***

      В зале ожидания даже до прибытия Ричи и Эдди царит хаос. Билл ходит из угла в угол, грызя большой палец. Стэн сидит на месте слишком неподвижно, будто тратя всю свою концентрацию на то, чтобы имитировать статую. Сара захватила банку с печеньем собственного приготовления и методично засовывает их себе в рот. Майк — единственный, кто выглядит вполовину нормально, но при ближайшем рассмотрении Ричи понимает, что с него льётся нервный пот.       — Какого хрена с вами не так, ребята? — Ричи слабо толкает Билла в кресло и берёт печеньку у Сары, опускаясь рядом. — Ребёнок оказался похож на Билла?       Все четверо слабо смеются, но им явно становится легче. Ричи, возможно, не умеет решать собственные проблемы, но он чертовски хорошо умеет переключать внимание. Он любит это делать — быть бальзамом для души, успокаивающим всех своих друзей. Билл делает это своей слепой решимостью. Стэн — грубоватой откровенностью и простой логикой. Бен — своим безграничным состраданием, а Майк — непоколебимой верой. Эдди — своей суетливой заботой.       Но Ричи заставляет людей смеяться. И это работает лучше, чем любые наркотики в мире.       Эдди, однако, не смеётся. Он садится от Ричи как можно дальше и принимается отупело глядеть перед собой. Возможно, шутки об измене — какими бы нелепыми они ни казались — сейчас были совсем некстати.       Стэн берёт Билла за руку и опускает голову Ричи на плечо.       — Судя по всему, дела идут достаточно быстро. Последнее, что мы слышали — что Бев практически справилась с родами, и ей потребуется ещё пара часов на восстановление, прежде чем к ней начнут пускать посетителей.       Ричи опирается виском на макушку Стэна, впервые за эту ночь не чувствуя себя оторванным о земли.       — Хорошо. Хорошо для Бев. Я тоже родился очень быстро, знаешь.       — Да? — спрашивает Сара, передавая банку с печеньем остальной группе.       — Ага. Моя мама едва успела добраться до больницы. Я выскочил слёту. Наверное, не хотел торчать в вагине дольше, чем это было необходимо.       Все смеются, и только Эдди остаётся сидеть с каменным лицом. Ричи раздражается, когда недополучает от него реакции. Сейчас внимания от него не стоит ожидать как никогда. Он это знает. Но ещё он знает, что чем меньше внимания он получает от объекта своей привязанности, тем больше его дурной мозг будет стараться его получить.       Ричи слишком быстро поднимается на ноги, из-за чего толкает Стэна.       — Кто-нибудь хочет… — Он замолкает, понимая, что его привычный соучастник только что выталкивал из себя ребёнка. — …Покурить. Наверное, нет. — Он неловко смеётся, опуская ладонь на затылок. — Я… Я вернусь, наверное.       Даже в хороший день Ричи считал себя заядлым курильщиком. Но в такой день, как сегодня, он смог бы заставить поёжиться даже самого конченого. Он выходит на улицу и дымит даже не как паровоз. Он дымит, как чёртов лесной пожар. Ему повезло, что вчера он купил лишнюю пачку.       Похоже, он находится на улице достаточно долго, чтобы Билл отправился на спасательную операцию. Он высовывает голову из автоматических дверей и устало улыбается Ричи, после чего выходит на парковку, останавливаясь рядом с кучей Ричиных окурков.       — Эй, чел. Говорят, нам скоро разрешат зайти.       — Чёрт, этот ребёнок и впрямь вылетел из неё пулей. — Ричи замечает, что Билл тоскливо провожает взглядом его наполовину скуренную сигарету, и смешливо фыркает. — Хочешь?       Билл корчит лицо, ковыряя на большом пальце пожёванный заусенец.       — Нее, но спасибо. Стэн бы меня прибил. Честно говоря, я не знаю, как из всех людей, Эдди спускает это тебе с рук.       Горькая желчь поднимается по горлу Ричи. Он бросает сигарету на землю и притаптывает её подошвой.       — Ага. Что ж… Эдс, проиграв битву, неплохо держится.       Билл не улавливает резкости в его голосе. Может, он слишком взвинчен, чтобы вообще хоть что-то сейчас уловить. Может, Ричи слишком хорошо научился скрываться, даже не сильно стараясь для этого. В любом случае, они заходят внутрь.       Ричи выстраивается в ряд, когда выходит медсестра, чтобы провести их по коридорам акушерского отделения. Все гудят от волнения — кроме Эдди, сверлящего Ричи осуждающим взглядом.       — От тебя просто пиздец как несёт.       — Спасибо, — мягко отвечает Ричи. — Я высмолил большую часть пачки. У меня во рту такой вкус, словно я трахнул языком Медведя Смоки².       — Смоки предостерегает от лесных пожаров, придурок.       — Отлично. Тогда, такой вкус, будто я совершил живописный тур языком по дьявольскому очку.       Эдди закатывает глаза, но сердце Ричи трепещет при виде едва заметной улыбки, против воли трогающей его губы.       — К тому же ребёнок тебя обрыгает, если ты туда зайдёшь, пропахнувший Чернобылем.       — Значит, мне придётся держаться подальше.       — Ты месяцами ныл о том, как хочешь подержать этого ребёнка на руках. — Эдди тяжело вздыхает и стягивает с себя толстовку, которая — теперь, когда Ричи обращает внимание, очевидно, — была вытащена из шкафа Ричи. — Держи. Переоденься и помой руки.       — Я… Спасибо.       Эдди не отвечает. Просто идет вперёд вместе с остальными, а Ричи отправляется в туалет.

***

      Когда Ричи входит в больничную палату Бев, его сердце в груди замирает. Стэн держит ребёнка и, глядя на морщинистую девочку с розовым лицом, улыбается как придурок. Новорожденные выглядят странно. Типа, как мелкие гоблины — как-то так.       — Срань Господня, — выдыхает Ричи. — Она такая симпатяжка, не видел ничего милее.       Усталые глаза Бев разгораются огнём, и Бен светится, будто горд сейчас как никогда прежде в своей жизни. Что заслуженно.       — Её зовут Эмили, — сияя, говорит Бен.       — Эмили Мэри Хэнском, — ухмыляется Бев, переплетаясь с Беном пальцами. — И вы все теперь — её крёстные родители, так что веселья вам, если мы вдруг умрём.       — Чур, я первый, — быстро говорит Билл, глядя на Эмили из-за спины Стэна. — Кто успел, того и тапки.       Стэн нежно обводит подушечкой пальца мягкий кончик носа Эмили.       — Я хочу семь таких.       Билл смешливо фыркает и проводит ладонью по едва проступившим волоскам на макушке ребёнка.       — Давай восемь, и мы договорились.       Ричи очень аккуратно избегает взглядов в сторону Эдди. Единственное, что уравновешивает на чаше весов тяжесть его увеличившейся семьи, — тяжесть того, как медленно кусочек за кусочком на части рвётся его сердце. Вся эта сцена — живое воплощение иронии. Ричи находится там, где всегда хотел быть, но в действительности не имеет ничего из того, что когда-либо хотел.       Затем кое-что совершенно внезапно и с кристальной ясностью приходит ему в голову.       Несколько месяцев назад Эдди рассказывал ему о своём разговоре с Бев в ванной. Когда они делились воспоминаниями о своих абьюзерах, об их власти над ними, из-за которой им казалось, что их жизнь им не принадлежит. О том, что их желания тогда казались им недосягаемыми, потому что люди, которые должны были их любить, делали это неправильно.       Ричи никогда не был женат на похожем человеке. Он даже воспитывался совсем не в таком окружении. Конечно, он имел дело с насилием — как физическим, так и эмоциональным. Ему перепадало от напуганных мальчишек, жадных стариков и кого угодно ещё, по каким-то причинам считающих, что его жизнь — их дело.       Гомофобия — не повод для веселья. Она коварная, и временами может показаться незыблемой. Это ненависть, которая так сильно въелась Ричи под кожу, что заполнила всё пространство между атомами и вместе с кровью ядом растеклась по организму. Она началась с малого — с мысли, что, может быть, определив себя как гея, он признал в себе изъян. И после того, как эта ненависть пробила путь в его сердцевину, он стал задаваться вопросом, есть ли в нём вообще что-нибудь помимо изъянов.       Тут нет какого-то рычащего дракона, ночь за ночью сторожащего Ричи в замке. Только слои камней, в течение многих лет складываемые людьми, отказывающимися принимать его таким, какой он есть. Но, может быть — только может быть, — единственный человек, мешающий Ричи получить желаемое, — это он сам.       Все те ночи, когда он беспокоился о том, что однажды превратится в человека, который будет любить Эдди неправильно? Ему стоило потратить их, размышляя, насколько сильно он отказывался проявлять любовь к самому себе. Потому что нет на свете живого создания, с которым Ричи обращался бы хуже, чем с собственным сердцем. Когда-то давно — много-много времени назад, или с каждым новым днём — он стал забывать о своей собственной значимости.       Ричи подходит ближе, и Стэн передаёт ребёнка ему в руки. Она — прекрасный чистый лист. Пугающе несформировавшийся бутон. Он думает о том, что ей могут предложить люди в этой комнате, о той силе, которую она сможет вырастить в себе благодаря им. Он думает об ужасах, существующих за пределами этих стен и обо всём, что он готов будет сделать, чтобы её от них защитить.       — Приятно познакомиться с тобой, Эмили, — шепчет он. — Я — Ричи. Тебе очень повезло, что у тебя рядом есть все эти неудачники, но, э… Я думаю, нам тоже очень повезло с тобой.       Осторожная рука касается локтя Ричи, и когда он поворачивается и видит Эдди позади, его брови удивлённо взлетают вверх.       — Можно мне…? То есть, если всё в порядке, я бы…       — О… Ну конечно. Конечно!       Ричи отдаёт Эмили, и, оказавшись с морщинистым младенцем на руках, Эдди выглядит по истине ошеломлённым.       — Ну, — переполненный эмоциями, его голос звучит хрипло. — Привет. Кажется… Кажется, я люблю тебя в миллион раз больше и сильнее, чем когда-то мог подумать.       — Я передумал, — шепчет Билл. — Я хочу девять.       Поднимая глаза вверх, Эдди встречает направленный на себя пристальный взгляд Ричи, который выглядит так, будто потянув за спусковой крючок, ему в упор выстрелили в грудь. Как в расхожем мифе о смерти — вся его жизнь, вся его жизнь с Эдди — пролетает у Ричи перед глазами. Фрагменты лучших дней его жизни. Все моменты, когда Эдди морщил нос, сотрясаясь от смеха всем телом. Моменты, когда он водил своим носом вдоль линии Ричиного подбородка, и когда он обнимал его, пытаясь заснуть. То, как раскачивались между ними их руки, пока они шли по улице.       И теперь лучше, чем когда-либо прежде, Ричи знает, что всё, чего он действительно хочет, — это Эдди — окольцованный и с детьми или нет. И он знает, что не может его получить.       И по выражению глаз Эдди, он понимает, что Эдди это тоже знает.

***

      Возвращение домой проходит в куда более тихой обстановке, чем поездка в больницу, и уже без прежнего острого напряжения. Только воздух становится тяжелее от смирения, которого Ричи так боялся.       Они заходят в здание, и подъём на лифте до пятого этажа занимает, кажется, целую жизнь. Но когда Ричи останавливается у своей квартиры, он замечает, что Эдди не идёт дальше в 5С. Одновременно чувствуя себя болваном с прижатым к спине дулом пистолета и дураком из романтической комедии, бегущим по аэропорту, используя последний шанс, вернуть своего любовника, Ричи открывает дверь, позволяя Эдди проследовать за собой внутрь.       Переступая порог, Эдди наклоняется и осторожно подбирает отвергнутое помолвочное кольцо. Долгий момент он просто смотрит на него, а затем тянется к бархатной коробочке, вверх дном лежащей на книжной полке. Словно ступая по битому стеклу на цыпочках, он берёт её в руки и надёжно прячет кольцо на его законное место. Он захлопывает коробочку и кладет её между опрокинутым изданием «Благих знамений» и сборником эссе Дэвида Седариса.       Он поджимает губы, и Ричи знает, что Эдди думает о беспорядке в его книгах. У них и раньше из-за этого иногда случались небольшие перебранки. Эдди жаловался, что ни один живой человек никогда не сможет найти нужную книгу на его полках без какой-либо организационной системы. Но у Ричи ни разу не возникало с этим проблем — он знал, где какая книга стоит в этих рядах хаоса.       То, что даже сейчас Эдди беспокоится из-за такой ерунды… Ричи страдает от любви к нему.       — Итак… — Голос Ричи звучит так слабо, что ему приходится прочистить горло и попробовать ещё раз. — Чем я обязан удовольствием твоей компании?       Эдди поднимает на него глаза, полные ярости и отчаяния.       — Ты хочешь знать, почему я злюсь?       — Мне кажется, что у меня есть несколько неплохих догадок, но ты дерзай.       — Совершив какую-нибудь незначительную глупость, следом ты продолжаешь совершать какую-нибудь невероятную глупость — то есть, в смысле, не то чтобы такое поведение было нетипично для нас обоих. Типа, когда мы вместе, наш разум сжимаются до одной несчастной неисправной клетки мозга.       — Удачное сравнение. — Ричи невольно смеётся.       — Ага. Мы два дебила. И это… В смысле, меня это устраивало. Мне это вроде как нравилось. У нас с тобой будто бы был свой особый язык глупости, но теперь… — Эдди замолкает и закрывает лицо руками. Когда он снова смотрит на Ричи, ярость в его глазах сменяется опустошением. — С нами случился какой-то ёбаный пиздец, и я чувствую себя, наверное, хуже, чем когда-либо прежде. И я так, так сильно зол, потому что единственный человек, с которым мне хочется поговорить, когда мне настолько плохо, — это ты. И теперь я не могу этого сделать.       — Эдди…       — И дело в том, — со стремительностью поезда продолжает он, — что до сегодняшнего вечера мы действительно не разговаривали с тобой о многих вещах, да? В этом заключается вся блядская проблема. Потому что ты мог бы поговорить со мной до того, как трахнул какого-то случайного парня. Ты мог бы поговорить со мной до того, как совершил тот безумный прыжок, сделав мне предложение. И я… Я мог бы поговорить с тобой обо всём сумасшедшем дерьме, забившим мне голову. Но мы этого не сделали.       Ричи качает головой, чувствуя, как его горло сдавливают подступающие слёзы.       — Нет. Мы этого не сделали.       Эдди делает шаг вперёд, преодолевая безжалостную дистанцию между ними. Он берёт лицо Ричи в ладони, и его глаза блестят от собственных слёз.       — Я не знаю, почему я всецело могу доверить тебе свою жизнь, но всё ещё не могу доверить тебе кусочки своего сердца.       — Я не знаю, почему я не знаю, как быть счастливым, не получив тебя полностью.       Мягко и нежно взглянув на Ричи, Эдди проводит большим пальцем по его скуле.       — Останови меня, если это прозвучит безумно. Но я слишком сильно люблю тебя, чтобы оставаться в отношениях, в которых буду обижаться на тебя только за то, что ты не в силах сделать.       — Снял слова прямо с языка. — Слёзы катятся по щекам Ричи, попадая Эдди на пальцы. — Это расставание, да? Не какой-то двусмысленный перерыв?       — Бип-бип, Ричи.       — Прости. — Ричи льнёт к его ладоням, прижимаясь к ним щеками, и поднимает руки, чтобы обхватить запястья Эдди. Он осторожно их сжимает. — Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, правда? Даже если просто захочешь высказаться обо всех моих косяках. Мне не обязательно сосать твой член, чтобы прислушиваться к твоему мнению, ты знаешь?       Эдди кладёт руки Ричи на плечи и наклоняется вперёд, прижимаясь лбом к его ключице.       — Я знаю это. Я бы хотел этого. И я хочу, чтобы ты знал, что тоже всегда можешь со мной поговорить.       Ричи зарывается лицом в мягкие волосы Эдди и глубоко вдыхает аромат его вычурного шампуня.       — Хотел бы я, чтобы того, что мы просто любим друг друга, было достаточно. Это несправедливо. Прости меня.       — Не извиняйся за это, — тихо бормочет Эдди. Он поднимает лицо и прижимается щекой к щеке Ричи. Так проще — быть рядом, но не смотреть друг другу в глаза. — Я думаю, что, в конечном счёте, никто из нас не виноват в этой ситуации.       — Не знаю. Мне кажется, что, может быть, будет здравым решением признать, что мы оба повели себя, как придурки. Это общая вина.       Эдди издаёт горький болезненный смешок.       — Здравым решением? Когда мы успели дойти до этого?       — Сейчас, — мягко говорит Ричи. Он заставляет себя отойти от Эдди, потому что знает, что если он не отпустит его сейчас, то не отпустит его вообще никогда. — Мы должны, да? Потому что, если мы этого не сделаем, наш разрыв будет напрасным.       — Ты прав, — устало соглашается Эдди. — Я просто… Можно попросить тебя об одолжении?       — Всё, что угодно.       Эдди, кажется, рефлекторно улыбается ему в ответ, но это всего лишь подачка проигравшему.       — Я не хочу… В смысле, если ты не против, я бы хотел… Бев и Бен только что стали родителями, да? И сейчас самый разгар предсвадебной суматохи Билла и Стэна. Я просто… Все достаточно взвинчены, столько всего навалилось, и…       — Эдс, — твёрдо, но доброжелательно прерывает его Ричи. — Я сказал тебе: всё, что угодно. Что такое?       Эдди прикусывает губу, раздражённо и зло потирая кожу.       — Ты можешь отказаться, Рич, но я просто хочу выждать немного времени, прежде чем мы всем расскажем о нас… что больше нет никаких «нас». Просто чтобы я смог понять, как сообщить им эти новости. Я управлюсь до свадьбы Билла и Стэна, управлюсь. Я просто хочу разобраться, как это сделать, попутно не разрушив всё.       Ричи понимает. Действительно понимает. Потому что для него тоже нет ничего хуже. Если бы он мог, он вообще не стал бы ничего рассказывать друзьям. Чтобы избежать сочувствия. Унижения. Их благих намерений, которые могут привести к миллиону разных исходов. Проницательного взгляда Стэнли, которому точно известно, что творится с Ричи, когда разбито его сердце.       — Конечно. Всё, что ты захочешь.