Не переставай верить (Don’t Stop Believing)

Пайк – это преподаватель, который обожает вызовы. Вопросы, которые он адресует классу, редко имеют единственный верный ответ, и это всегда немного рискованно – выяснять, что именно он сам сделал бы в каждом из этих случаев. Студенты обожают каждую минуту занятий, взволнованные тем, что являются частью этой элитной группы. Каждый знает, что ему нужно быть лучшим из лучших, чтобы заслужить место в аудитории Пайка. Спок находит эти занятия чрезвычайно бодрящими. Тактика и стратегия сами по себе весьма математические по своей природе, а он естественным образом хорош в обеих, особенно если его эмоции не становятся на пути его решений. Присутствует, разумеется, и элемент вдохновения – совершенно нелогичная, эмоциональная тяга к чему-то вне границ простых расчётов – но он скорее заинтригован тем, как принять данный аспект во внимание, нежели раздражён им. - Знали ли вы, что Наполеон иногда ставил кота на шахматную доску в середине партии – чтобы учесть элемент непредсказуемости на поле битвы? – с усмешкой спрашивает кадетов Пайк. Спок попался на крючок. Однако наиболее зачаровывающим предметом для него являются моральные последствия командования. Он вступает в несколько горячих дискуссий по этому вопросу с Пайком и другими студентами. Зацикленность на человеческом восприятии в подходе Звёздного флота к исследованию космоса сбивает Спока с толку. Он не может понять, почему люди считают уместным или «правильным» судить каждую цивилизацию, с которой сталкиваются, в соответствии с человеческими стандартами. - Я в замешательстве от того, как вышло так, что столь недальновидный, эгоцентричный вид как человечество, смог стать инициатором образования такого богатого разнообразием альянса как Объединённая Федерация Планет, - вызывающе говорит Спок в конце одних из подобных дебатов. – Ваша вера в то, что ваш вид превосходит все другие виды во всех вообразимых отношениях так же неэтична, как и не обоснована. - Ты защищаешь культуру Белокс IV, но они же просто варвары, - набрасывается в ответ один из его сокурсников. – Ты вообще знаешь, что там легален инцест? Особи мужского пола заводят потомство с собственными дочерями! - Что является лишь логичным, - ровно говорит в ответ Спок, - поскольку такова потребность белоксианской биологии. Их гены имеют чрезвычайно малый диапазон совместимости. Члены одного и того же клана могут произвести на свет здоровое потомство с вероятностью, которая на 87,6% выше, чем при межклановых союзах. Это их естественный способ сохранения своего вида. - Сохранения мерзости, ты хочешь сказать? Потому что это и есть мерзость. - Потому что это оскорбляет Ваши этические убеждения? Вы бы предпочли, чтобы они вымерли, лишь бы не оскорбить Ваши чувства? - Это противоестественно! - Это противоестественно для Вас, - указывает Спок. – Однако, это целиком естественно для них. И до тех пор, пока они не навязывают свой стиль жизни другим – что также является биологическим императивом – я не вижу, каким образом Ваши эмоциональные реакции могут иметь отношение к данному вопросу. - Они совершенно уместны! Капитан Брайс не должен был вообще вступать с ними в первый контакт! - Похоже, что у него не было иного выбора, с учётом того, что его экипаж умирал, а у них было лекарство. - Ага, и теперь у белоксианцев есть варп-технологии и они будут распространять семя греха по всей галактике, хотя их следовало бы поместить на карантин, пока, возможно, кто-то из наших генетических инженеров не смог бы помочь им стать нормальными. - Вы используете тот же самый тип логики, как и человек, триста лет назад сказавший: «Каждый художник, который изображает небо зелёным, а траву голубой, должен быть подвергнут стерилизации». - Да что ты? И кто же это сказал? Спок лишь поднимает бровь, а его оппонент дёргается, поскольку на вопрос отвечает сам Пайк. - Адольф Гитлер. На аудиторию внезапно опускается тишина. - Что же, по крайней мере человеческий вид последователен, - произносит Спок. – Мне больше нечего добавить. Пайк бросает на него взгляд. - Ладно, мистер Спок. Похоже, мы всегда можем рассчитывать на Вас, когда понадобится поставить нас на место, - он морщится. – И всё же совершенно не обязательно сыпать соль на рану, если Вы понимаете, о чём я. - Ага, - угрюмо тянет оппонент Спока. – Прибереги это для клингонов. Спок сдерживает вздох разочарования. Однако в конце занятия Пайк спрашивает его, не хотел бы тот защитить курсовую работу по Первой Директиве, и Спок обрадован, хотя и пытается этого не показать. - Вы заслужили это, - подмигивает ему Пайк. Так всё и продолжается - Спок часто остаётся после занятий, чтобы продолжить дискуссию, которую они начали, потому что странным образом кажется, что ему крайне необходимо полностью представить свои аргументы. Иногда Мойра тоже остаётся, но чаще всего в аудитории лишь он и Пайк. Капитану нравится бросать ему вызов, но Спок – превосходный оппонент. Тот, кто был воспитан Сареком с Вулкана, не мог не стать интересным собеседником. Кроме того, у Спока эйдетическая память и он заядлый читатель. Его знания широко охватывают множество разнообразных предметов, и он получает странное, но неоспоримое удовольствие от того, что бомбардирует своими мыслями Пайка. Его уважение к капитану безгранично и глубоко, и Спок дорожит каждой минутой, проведённой в его компании. Постепенно их разговоры смещаются к более философским сферам. Спок обнаруживает себя озвучивающим вопросы, существование которых он никогда не смел признать до сих пор даже самому себе. Так необычно, что он чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы поднять их в разговоре с Пайком – насколько этот конкретный человек кажется тем самым, у кого есть ответ на каждый крошечный аспект, который волнует Спока – но это также чрезвычайно утешает. Спок изо всех сил старается понять человеческую расу, признавая, хотя и не принимая, что это часть его самого. Земля – не его дом, но это также и не Вулкан. Спок знает, что он не единственный из тех, кто ищет своё место во вселенной, но он также знает, что для некоторых это сложнее, чем для остальных. Его мать любит его, а её второй дар – это принятие. И хотя Спок упивается этими чувствами, он не может не думать о том, что это незаслуженно. Аманда его мать; её любовь к нему – это данность. Он знает, что она не понимает его, но любит вопреки всему. И пусть это приятно, он осознаёт, что её любовь слепа. Это не говорит ему о том, что он её достоин. Он не должен представлять из себя что-то, чтобы оправдать её любовь; достаточно одного лишь его существования. Но он уже не ребёнок, и он понимает, что каким бы сладким и удобным ни было это чувство, его уже недостаточно. Чувства отца всегда оставались для Спока загадкой. Будучи настоящим вулканцем, Сарек никогда не демонстрировал ни малейшего проблеска эмоций. С другой стороны, его мнение по поводу сына всегда было кристально ясным. Сарек не одобрял избранную Споком карьеру и дал ему понять об этом. По его мнению Спок выбрал путь наименьшего сопротивления, и Спок признавал, что в этом была доля правды. Фактически его отец не сказал ему ни слова с того самого момента, когда Спок отказался от места в ВАН. Пайк же дарует ему нечто, чего он никогда не ощущал за всё своё существование – понимание. Это то, что ново и совершенно непреодолимо для Спока. Ему сложно и сопротивляться этой тяге, и не сопротивляться ей, по крайней мере не по-настоящему. В любом случае, нет никаких логических причин это делать. Впрочем, они встречаются не только в аудиториях. Мойра привлекает Спока к пробежкам, утверждая, что хочет улучшить состояние своего здоровья. Спок не видит особого смысла в подобной активности, но подчиняется ей, и у них появляется привычка бегать трусцой по лужайкам Академии в ранние утренние часы. Это длится ровно две недели, а затем Мойра говорит, что это, вероятно, не для неё. К своему собственному удивлению Спок продолжает бегать, находя ритмическое движение медитативным и успокаивающим. Также это превосходный способ легче адаптироваться к более низким температурам. Спок не единственный, кто бегает по территории кампуса, но он удивлён, когда однажды солнечным утром пересекается с Пайком. Он практически буквально натыкается на капитана, который делает растяжку, и задерживает дыхание. Пайк усмехается ему и в ответ на извинения машет рукой. - Вы ранняя пташка, мистер Спок. - Пташка, капитан? – поднимает бровь Спок. Пайк смеётся. - Это такое выражение, - говорит он с любопытством оглядывая Спока. Споку и самому немного любопытно, поскольку он никогда не видел Пайка без формы, и он странным образом загипнотизирован увиденным. Пайк одет в тёмно-серые спортивные штаны и в майку цвета хаки, того самого типа, который, как известно Споку, люди нелогично называют «майка-алкоголичка». Вокруг головы Пайка повязана бандана, предположительно для того, чтобы волосы не лезли ему в глаза. Возможно это нелогично, но Пайк выглядит более похожим на солдата, чем когда-либо до сих пор. Пайк приглашает Спока присоединиться к нему для заключительного этапа тренировки, и Спок с готовностью соглашается. Они особо не разговаривают, но есть что-то чрезвычайно отрадное в том, как они бегут бок о бок, прислушиваясь к равномерному дыханию друг друга. Они бегают вместе раз или два раза в неделю. Это никогда не происходит по предварительной договорённости, но Спок к этому моменту запомнил расписание Пайка и поэтому почти никогда не ошибается в своих предположениях о том, присоединится ли капитан к нему в тот или иной день. Он наслаждается этими утренними пробежками почти так же сильно, как и их дискуссиями на занятиях. И однажды это прекращается. В ответ на осторожный вопрос Пайк говорит ему, что увеличившаяся рабочая нагрузка не позволяет ему соблюдать подобный режим, а Спок вежливо кивает и больше не спрашивает. Но на деле он подозревает, что сам в этом как-то виноват. Перемена слишком резкая, чтобы быть случайной. В то утро Спок не ожидал, что Пайк присоединится к нему. Он бежит по своему обычному маршруту, молча отвечая на приветствия других любителей бега. Они все уже знают друг друга внешне - те, кто придерживается одинакового режима. Споку кажется, что это как будто маленькое тайное общество, участникам которого необязательно знать друг друга по именам, чтобы разделять чувство товарищества, которое не гарантируется никаким формальным знакомством. Спок завершает свой первый круг и останавливается для растяжки. Это традиционный вулканский ритуал, который сочетает в себе лёгкую медитацию и физические упражнения, смесь гимнастики и боевых искусств. Спок как раз на середине выполнения комплекса Тай’дан, когда на него натыкается Пайк. - Это какая-то разновидность вулканского ушу? – с любопытством спрашивает тот, после того как они обмениваются приветствиями. Спок объясняет ему смысл упражнения и демонстрирует некоторые базовые техники. Пайк внимательно слушает и пристально смотрит на Спока, что кажется тому одновременно странно волнующим и тревожным. Он не был настолько застенчив во время тренировки с тех пор, когда ребёнком впервые пробовал выполнить эти движения перед двадцатью другими детьми. К счастью, его тело настолько привыкло к подобной деятельности, что способно двигаться на автопилоте, как образец плавности движений и текучей грации. Спок не тщеславен. Он знает, что обладает отличной пластикой и координацией, ведь его инструкторы на Вулкане не раз говорили ему об этом. Они также упоминали присущее Споку безупречное чувство ритма. Спок принимает это как данность, потому что его тело всегда исключительно послушно его командам. Он лишь желал бы, чтобы его разум находился под контролем столь же хорошо, как и тело. Он замечает слегка пустой и стеклянный взгляд Пайка, когда завершает свою демонстрацию. Это длится лишь секунду, и Спок прогоняет подобную мысль, являющуюся ошибочным наблюдением с его стороны. - Это почти как танец, - странным голосом произносит Пайк, и Спок бросает на него более внимательный взгляд. Капитан кажется несколько покрасневшим, а его дыхание всё ещё неровное вопреки тому, что он неподвижно стоял уже довольно долго. Спок хмурится, сразу же встревожившись. Это нездоровые признаки. - Вы чувствуете себя неважно, капитан? – спрашивает он, даже не пытаясь скрыть тревогу. – Возможно, Вам лучше присесть? Так как Пайк не отвечает сразу же, Спок приближается к нему. - Я помогу Вам. Он тянется к руке Пайка, чтобы помочь тому сесть, но капитан почти что отпрыгивает назад, уклоняясь от прикосновения. - Нет! – огрызается Пайк, и Спок отдёргивается назад, сбитый с толку. Пайк замечает его реакцию и морщится. - Боже, Спок, извини, я не хотел… Спасибо, но я в порядке, - он улыбается, подчёркивая свои слова. – Правда. Я просто… Я просто задумался. Извини, - его улыбка становится более естественной. – Я позволю тебе спокойно закончить тренировку. С этими словами он разворачивается и убегает, оставляя смущённого Спока размышлять в тишине. После этого утра он больше никогда не видел Пайка на пробежке. Спок пытается разгадать, вычислить, какое же культурное табу он нарушил, но ответ не приходит. Пайк всё ещё ведёт себя как раньше по отношению к нему, всё ещё бросает ему вызовы в дебатах по различным вопросам и разъясняет многочисленные аспекты человеческого восприятия, и это немного успокаивает Спока. Он учится жить с мыслью о том, что какой бы он проступок не совершил, это не может быть что-то хуже плохих манер за обеденным столом. Эта мысль его не радует, но он оставляет всё, как есть. *** Ноябрь привносит изменения в расписание занятий Спока. У него теперь больше полевых тренировок, включая неделю, проведённую на верфи в Риверсайде, как часть практических учений по инженерному делу. Мойра тоже здесь, и хотя они проводят большую часть времени уткнув носы в какие-то энергетические катушки и силовые узлы, она находит возможность немного ознакомиться с местными достопримечательностями. Большинство людей не посчитали бы Айову привлекательным местом для туризма, но для Спока любое новое место на Земле – достаточно инопланетное, и он не против составить компанию Мойре и побродить по городу. Однако его мнение меняется, когда она уговаривает его пойти с ней в бар в их последний вечер в Риверсайде. Спок искренне не понимает такую форму отдыха и не имеет желания её исследовать, но в итоге уступает мольбам Мойры. Он точно знает, что ей хочется пойти, но не хватает смелости сделать это в одиночестве, и Спок в курсе, что она не знакома здесь ни с кем из кадетов, кроме него. Он делает нечто подобное, и это впервые заставляет его осознать, что он не так уж антисоциален. Бар, в который его приводит Мойра, называется «Отрыв». Спок подозревает, что название во многом связано с близостью к верфи и со значительным количеством персонала Звёздного флота, преимущественно кадетов. Призывной пункт также находится рядом, что объясняет преобладание молодых людей, как в форме, так и в штатском, обсуждающих одни и те же темы. После первичного шока, вызванного ошеломляющими запахами, массой движущихся тел и громкими звуками того, что непостижимым образом называют музыкой, Спок решает, что он сможет выдержать здесь какое-то недолгое время. К счастью, этого должно быть достаточно для удовлетворения любопытства Мойры. Она выглядит нервной, но счастливой, думает он, разглядывая свою спутницу. Спок не одобряет повсеместно распространённое желание людей одурманивать себя огромным количеством алкоголя, но он понимает, почему Мойра хотела бы пойти тем же путём. Это то, чем заняты все окружающие их люди, и если бы Спок мог понять эмоциональную тягу, у него бы определённо возникло желание сделать то же самое. Они сидят за маленьким столиком в углу, употребляя напитки и наблюдая за людьми, которые развлекаются вокруг них. Спок воспринимает всё происходящее, как завораживающее социальное исследование. Он не изменяет своей обычной привычке пить альтаирскую воду, но Мойра чувствует в себе дух авантюризма и желание экспериментировать с текилой и чем-то под названием Мору-Мору. Они проводят пару относительно приятных часов, обсуждая окружение и размышляя об оценке их работы на верфи. Неприятности начинаются, когда Спок меньше всего их ожидает. Мойра совершает очередной набег на бар, чтобы принести им новые напитки, и идёт назад к их столику, когда спотыкается о чью-то ногу и проливает на этого человека то, что она несла. У Спока нет сомнений в том, что, если бы её непреднамеренной жертвой был кадет, то недопонимание было бы улажено через минуту. К сожалению, Мойра умудрилась споткнуться о молодого местного жителя, который пришёл выпить со своими друзьями. Трое из них уже вскочили на ноги, глядя на неё, и Спок просто уверен в том, что это добром не закончится. Мойра – человек с хорошей координацией движений; и почему-то Спок не думает, что в том, как она споткнулась, есть её вина. Он вскакивает на ноги ещё до того, как осознаёт это, и одним быстрым движением бросается к ним. - Какие-то проблемы, джентльмены? Они поворачиваются к нему и оценивающе рассматривают. - Тебе-то что? Эй, что за острые уши? - Спок, - предостерегает Мойра, - не вмешивайся. Я разберусь с этим. - Конечно разберёшься, детка, - говорит мужчина и указывает на свою рубашку, залитую гренадином. – Можешь начать с того, чтобы это очистить. Не стесняйся проявить творческий подход. - Ребята, как насчёт того, чтобы я оплатила круг? – напряжённо и нервно спрашивает Мойра. - Я сказал, очисть это, сука, - грубо требует мужчина, а затем совершает фатальную ошибку. Он хватает её. С этого момента события разворачиваются очень быстро. Спок тянется к нему, но его останавливает кто-то из остальных. Приглушённые предупреждения Мойры ещё не успели затихнуть, а Спок уже размазал лицом по столу первого из молодых мужчин. Долю секунды Спок в шоке пялится на него, не в состоянии поверить в то, что сделал это, но у него нет времени задумываться о своих рефлексах, да и в целом момент довольно неподходящий для того, чтобы эти рефлексы исчезли. Другой мужчина нацеливает удар в живот Спока, но он не может даже надеяться на то, что способен противостоять Споку по скорости и силе, не говоря уже о ловкости. Спок действительно удивлён тем, как много времени у него есть, чтобы избежать удара и ответить блоком на любое движение соперника. Его партнёры для спарринга никогда не позволяли ему такой роскоши. Кадеты в общем гораздо быстрее и сообразительнее, лучше защищаются и лучше обучены. Хотя прямо сейчас огромное количество алкоголя в их организмах, возможно, уравнивает шансы. Спок сосредотачивается на том, чтобы выйти из драки, пытаясь причинить своим обидчикам как можно меньше ущерба, но они продолжают выталкивать его из такой доброжелательной позиции всё дальше и дальше. Внезапно становится ясно, что любая перебранка между местными и кадетами, насколько бы незначительной она бы ни была, неизбежно превратится в массовую драку «мы против них», и теперь у Спока нет никакого шанса избежать в ней участия. В какой-то момент между отражением ударов Спок коротко задумывается о том, что Мойра пришла в этот бар в поисках ощущения принадлежности, и что она совершенно точно достигла своей цели, ведь в итоге вышло так, что теперь половина Академии защищает её честь. Громкий свист отражается от стен слишком прогретого помещения, и драка внезапно останавливается; все застыли, не закончив движений. Спок обнаруживает себя напротив бара с одним мужчиной, лежащим без сознания у его ног, и вторым, сопротивляющимся его захвату. Спок отпускает его, и тот бредёт в сторону, стреляя назад злобным взглядом. Глаза Спока прицельно обыскивают бар в поисках Мойры. Он слегка расслабляется, осознав, что она стоит на своих ногах и не выглядит раненой. А затем Спок снова напрягается, поскольку в дверном проёме стоит Пайк, уперев руки в бока. Он оглядывается по сторонам, обозревая этот хаос, и его взгляд не сулит ничего хорошего. Спок сглатывает, когда глаза Пайка встречаются с его глазами и слегка расширяются. Он желал бы успеть привести себя в порядок или хотя бы пригладить волосы, но, как и все остальные кадеты, Спок не смеет даже шевельнуться. - Кто затеял эту драку? – тихим голосом задаёт вопрос Пайк, но в оглушающей тишине ему даже и не требуется повышать свой голос, чтобы быть услышанным. Никто не двигается и никто ничего не говорит. Спок уверен, что кадеты совершенно точно знают, кто является зачинщиком, но ни один не выдаст эту информацию добровольно. Внезапно осознание этого омывает его, как тёплая волна. Впервые за время, проведённое на Земле, он на законных основаниях чувствует себя частью чего-то. Но это вовсе не значит, что он будет лгать. Он делает шаг вперёд и говорит: - Я, сэр. В этот же момент Мойра делает то же самое, и несколько секунд они глазеют друг на друга. Глаза Пайка ещё раз расширяются, а его губы изгибаются, как если бы он сдерживал усмешку. Но эта реакция быстро ускользает. - Все остальные – наружу, - живо приказывает Пайк. – Не вы, - обращается он к местным. – Вы ждёте прямо здесь, пока местная полиция не пришлёт кого-то, чтобы вас забрать. - Отлично, - бурчит тот парень, который требовал от Мойры услуг по чистке одежды, а нынче демонстрирует красивый круглый фингал под глазом. Пока остальные кадеты убираются из заведения, Пайк подходит к Споку и Мойре. Они стоят напротив него с самым подтянутым видом, в то время как он производит внимательный осмотр каждого из них. - Так, - говорит Пайк, - должен признать, что я никогда не мог себе вообразить вас двоих в подобной ситуации. – Он говорит с ними обоими, но смотрит преимущественно на Спока, который чувствует себя с каждой секундой всё более неловко. – Что, во имя бога, завладело тобой, Спок? Спок ощущает тяжесть, встречая его взгляд. - Я… Я сожалею, но у меня нет объяснений. Громкое фырканье раздаётся с той стороны, где стоит группа местных клиентов. - Вашему вулканцу не нравится делиться, капитан, сэр, - молодой мужчина насмешливо отдаёт Пайку честь перед тем, как переключить внимание на Спока. – Тебе бы следовало получше приглядывать за своей девушкой, разве нет? Спок напрягается ещё сильнее, когда на него возвращается взгляд Пайка. Кажется, что капитан ожидает какого-то рода реакции, но у Спока нет подсказки, что именно нужно сказать. Взгляд Пайка мечется между Споком и Мойрой, пока наконец в его глазах не поселяется выражение смирения. Это выглядит, как если бы он хотел что-то спросить, но передумал. - Это всё моя вина, сэр, - жалким голоском говорит Мойра. – Думаю, я просто неуклюжая и не смотрела, куда иду. - Существует вероятность в 85,7%, что это была подножка, - хладнокровно информирует её Спок. – У тебя нет обычая спотыкаться о свои собственные ноги. - Это не имеет значения, - настаивает она, качая головой. – Я должна была быть осторожнее. – Она смотрит на Пайка почти что умоляюще. – Пожалуйста, сэр, кадет Спок был вовлечён во всё это лишь по причине своей ошибочной попытки защитить меня. Пайк снова смотрит то на одну, то на другого, и тихо вздыхает. Он улыбается, но, опять же, улыбка не достигает его глаз. Спок чувствует, как внутри него что-то умирает. - Вы не можете винить его за то, что он джентльмен, мисс Джонс, - почти по-доброму говорит ей Пайк, и это звучит как хвалебная речь. - Не могу, нет, - она тоже вздыхает. - Хорошо, - говорит Пайк. – Шаттл в Академию вылетает через шесть часов. Как только окажетесь там, в качестве наказания вы оба должны оставаться в своих комнатах, если не находитесь на занятиях. Понятно? - Да, сэр, - в унисон произносят они. - Идите и приведите себя в порядок. Свободны. Спок удерживает взгляд Пайка на секунду дольше. У него не возникает проблемы с распознанием эмоции, которую он видит. Разочарование. Та самая, единственная, которой он больше всего боится. Необходимость исправить неправильное почему-то ошеломляет, и Спок пытается заговорить, слова горят на его языке. Ему хочется объяснить, что он прекрасно понимает, что совершил ошибку, что он мог бы справиться с ситуацией более приемлемым образом. Он хочет рассказать Пайку о том, что это было сгоряча, и как быстро всё развивалось, и множество других вещей – что угодно, лишь бы смягчить суровое выражение его лица. Но в итоге он способен произнести только одно. - Капитан, я… Я прошу прощения. Выражение лица Пайка становится ещё более закрытым и отстранённым, и он не отвечает, а лишь разворачивается и уходит.