Не переставай верить (Don’t Stop Believing)

- Однажды он станет отличным капитаном, - говорит Споку Пайк неделю спустя, когда они шагают по территории Академии, завершив рабочий день. Эти медленные, спокойные прогулки стали своего рода ритуалом, похожим на тот, каким были когда-то утренние пробежки. – Он многообещающий кадет. - Я не могу вынести собственного суждения, - отвечает Спок, - поскольку он не посещает ни одного из моих занятий. - Вероятно, это и к лучшему, - посмеивается Пайк. – Он крепкий орешек, и с ним сложно справляться в классе. - Вы полагаете, что я бы не справился с таким заданием? – поднимает бровь Спок. Пайк дружески похлопывает его по плечу. - Ты был бы льдом, а он – пламенем, Спок. Он бы бесил тебя до чёртиков, и я не уверен, что ты бы одержал над ним победу. Он упрямый, как осёл, - последнюю фразу капитан сопровождает любящей улыбкой. Спок поглядывает на него искоса. - Похоже, капитан, у Вас появился новый фаворит. Пайк одаривает его радостной ухмылкой. - Ревнуешь, Спок? До того, как Споку удаётся найти ответ на этот крайне недостойный, если не сказать нелепый, вопрос, Пайк останавливается и оглядывается вокруг, чтобы убедиться в том, что за ними не наблюдают. Удовлетворённый увиденным, он наклоняется к Споку и шепчет, касаясь губами чувствительного уха: - Обещаю, что не приглашу его кататься на лыжах. Спока бросает в дрожь, когда зубы нежно и ласково прикусывают мочку его уха, перед тем, как отстраниться. Он немедленно отплачивает тем, что скользит двумя пальцами по запястью Пайка, сопровождая этот жест лёгким телепатическим посланием. Ему безмерно приятно слышать, как дыхание человека сбивается. - Я никогда не волновался об этом, Кристофер, - тихо говорит Спок, наблюдая, как зрачки Пайка расширяются. Капитан торопливо отодвигается, выглядя при этом несомненно покрасневшим. - Ты – сам грех, знаешь об этом? Спок поднимает бровь. - Я обучался у мастера. Пайк посмеивается, и они продолжают прогулку. Лёгкий ветерок с залива ласкает щёку Спока, принося запах моря и влажного песка, и чего-то ещё неопределённого, но насыщенного и пьянящего. Это не только запах, но сам дух океана, его пятое измерение, и широта, и бездна, и волнение, то, что бережно окутывает их, как заботливая мать одеялом. Спок вслушивается в симфонию звуков и ему внезапно больше не хочется разговаривать. - Он бросается вперёд не глядя, - мягко говорит Пайк с добрым выражением лица, острые черты которого разглаживаются от тёплого, сырого ветерка. – Звёздный флот это утратил. Мы превратились в тихие воды, в болото. Джим Кирк – это гейзер, который нужен, чтобы вдохнуть в нас немного жизни. Брови Спока слегка сдвигаются, но он ничего не говорит. Похоже, что чайки этим вечером летают особенно низко. Спок проживает в Сан-Франциско достаточно долго, чтобы научиться распознавать навигационные маркеры. Он знает, что позже вечером пойдёт дождь. - Ты не согласен? – мягко напоминает о себе Пайк. Спок слегка наклоняет голову в сторону. Этот жест он использует вместо человеческого пожатия плечами. - Звёздный флот – это организация, состоящая преимущественно из людей, - рассуждает он. – Следовательно, Вы лучше подготовлены для определения его нужд. Вулканцы предпочитают идентифицировать и исключать дестабилизирующие элементы из своих учреждений. Спок знает об этом не понаслышке. У его отца глубокую озабоченность вызывало то, что вопреки своим академическим достижениям, Спок мог быть никогда не допущен в ВАН по причинам непредсказуемости и неуравновешенности своих реакций. И эта тревога стала оправданной, когда после нескольких лет кропотливой подготовки и тяжёлой работы Спок отверг их предложение. Губы Спока слегка кривятся от сознания ироничности собственной позиции. Озабоченность его отца, пусть и обоснованная, никогда бы не была понята людьми, даже такими проницательными, как Пайк. Для них Спок всегда будет примерным офицером, эталоном учёного, послушным и покладистым; преданным приверженцем дисциплины и взыскательным адептом следования правилам. Эти мысли оставляют горький вкус у него во рту. Осознание того, что если бы он на самом деле был таким, то сейчас бы усердно трудился во благо ВАН на своей родной планете, как одобряемый и уважаемый член общества. Прекрасная и гениальная Т’Принг была бы его верной женой, а его отец однажды прочил бы его занять своё место в Высшем Совете Вулкана. Это была бы абсолютно логичная жизнь. И в это мгновение Спок завидует Джеймсу Кирку, человеку, с которым он совершенно не знаком, разве что чуточку. Он – бунтарь в культуре, которая боготворит бунтарей. Ему ничего не нужно делать, чтобы его одобряли, возможно даже обожали, а просто лишь оставаться самим собой. Спок знает, что для него самого ничто не будет так просто. Однако самое худшее в том, что он не может заставить себя сожалеть об этом. Он жаждет принадлежать, но не ценой разоблачения своей истинной сущности. Это самонадеянно с его стороны, как ему слишком много раз говорили ранее. Самонадеянность и высокомерие считаются его единственными уникальными особенностями, более ценными, чем культурные обычаи столь развитой цивилизации, как вулканцы. Он соглашается с этим суждением. Но он не может – и не хочет – меняться. - Спок. Пайк стоит напротив, с тревогой его рассматривая. Спок осознаёт, что они дошли то того места, где их пути расходятся, если только они не намерены провести ночь вместе. Он также понимает, что Пайк разговаривал с ним, а он не слушал. - Куда ты пропал? – тихо спрашивает его Пайк. - Я… - Спок делает паузу. – Приношу свои извинения, Кристофер. Моя концентрация внимания кажется… рассеянной сегодня вечером. Пайк нежно поглаживает его руку. - Это случается с лучшими из нас. Ты в порядке? Выглядишь немного бледным. - Со мной всё нормально, - отвечает Спок чуть более вежливо, чем собирался. – Но, кажется, я испытываю необходимость в медитации. - О, - кивает Пайк, отступая назад, и Спок уже скучает по теплу его прикосновения. – Тогда не буду тебя задерживать. Спокойной ночи, Спок. - Спокойной ночи, Кристофер. Он сидит на холодном бордюре всю ночь, прислушиваясь к ритмичному шёпоту волн. Он не медитирует и не идёт домой. *** Они окружают его, когда он меньше всего этого ожидает, и из всех неподходящих моментов этот, должно быть, – самый худший, учитывая текущее состояние его разума. Он в спортивном зале, по привычке тренируется один. Его преподавательский статус предоставляет ему некоторые привилегии, а возможность забронировать частный кабинет в зале – одна из тех, которыми Спок действительно пользуется. Он не то чтобы застенчив, и никогда таким не был, но он обнаружил, что занятия в общей зоне обычно приводят к тому, что многие на него глазеют, а иногда и просят провести импровизированную тренировку. Спок не против того, чтобы поделиться знаниями, но он уверен, что инструктора по регулярной физической подготовке и рукопашному бою не одобряют его внеплановых занятий, и пусть даже у них не хватает полномочий это запретить, он старается не раздражать своих коллег понапрасну. Он полагает, что сам был бы равноценно встревожен, если бы кто-то вмешивался в его семинары и лекции. Он тренируется в одиночестве, как обычно доводя своё тело до предела. С тем режимом, которого он придерживается, приходится сильно постараться для того, чтобы мышцы начали гореть, но Спок настойчив. Номер Один, которая спарринговала с ним несколько раз – и уложила его на мат в большем количестве случаев, нежели ему комфортно признать, - отметила, что он почти что жесток к своему собственному телу. Понятное дело, что Спок не согласился с этим утверждением, поскольку для вулканца проверка границ своей выносливости – это в той же мере умственная нагрузка, как и физическая, но он может понять, откуда берёт начало подобное заблуждение. Они застают его врасплох, и они хороши. Он не расслышал их приближения, и, с учётом его вулканского слуха, это о чём-то да говорит. Они смогли проникнуть через охранную сеть Академии, и это тоже что-то значит. Его сбивают с ног лицом в мат и удерживают в то время, как кто-то натягивает плотный чёрный пакет на его голову. Он пытается вырваться, но его держат по меньшей мере двое, и судя по тому, как его лёгкие сжимаются от давления, они отнюдь не легковесы. Его руки больно заведены за спину и крепко зажаты. - Достаточно, - говорит кто-то сверху. – Дайте ему вдохнуть. Давление ослабевает, и через мгновение Спок свободен. Он незамедлительно вскакивает на ноги и выпрямляется, отбрасывая повязку с глаз почти что гневным движением. Он окружён тремя людьми, одетыми в неприметные грязно-серые спортивные костюмы. Черты их лиц удивительно пресные, как если бы они делили одно лицо на всех, а выражения настолько невыразительные, что они бы за секунду растворились в любой толпе. Они все смотрят на Спока в упор, но не совершают никаких агрессивных движений. Спок сосредотачивает своё внимание на четвёртом человеке, непринуждённо прислонившемся к стене возле двери. Он одет как богатый бизнесмен с плохим вкусом. Его лицо незнакомо, но есть в нём что-то такое, что Спок ощущает буквально физически. - Кто вы? – требовательно спрашивает он. – Как вы сюда попали? Стоящий у стены мужчина слегка усмехается и крутит головой. - Вы не можете задавать мне вопросы, тридцать седьмой. И всё же я могу кое-что ответить – если Вы сможете выйти из этой комнаты. Спок быстро обдумывает эту информацию, в то же время оценивающе глядя на оппонента. - А если не смогу? Выражение лица человека изменяется на самодовольное, когда он оборачивается, чтобы выйти прочь. - Если не сможете, то это будет неважно. Не успевает дверь закрыться за его спиной, как Спока атакуют. Он адекватно оценил их, но эта мысль не приносит ни малейшего утешения. Они хороши. Любители зачастую считают, что если в рукопашном бою на их стороне больше людей, то они непременно победят. Спок знает, что это утверждение далеко от правды. Трое – это, вероятно, наибольшее количество бойцов, которое может эффективно атаковать одного соперника одновременно, не мешая действиям друг друга. Добавьте ещё одного – и победить их будет легче. Добавьте троих – и они будут драться друг с другом вместо того, чтобы добраться до него. Однако в это мгновение он и близко не так удачлив, потому что их ровно трое, и они прекрасно знают, что делают. Спок движется настолько быстро, насколько способен, его тело разогрето после тренировки, адреналин обостряет его реакции. Ле-матья на ночной охоте. Эти трое уже давно сражаются вместе - это Спок может сказать с полной уверенностью. Ярость Кузницы – танцующий песок. Он защищается и делает это успешно, но одной защиты для обретения свободы недостаточно. Ле-матья сражается с охотниками. Ле-матья сражается за свою пару. Один на полу, осталось двое. Его «вулканское ушу», как однажды обозвал его Пайк, фактически является адаптированным для развлекательных целей вариантом античного боевого искусства. Но в Доме Сурака не может быть слабаков, какой бы ни была по составу их кровь, и Спок старательно тренировался с малых лет почти так же, как его дикие предки. И это не удивительно, что он инстинктивно вспомнил заложенные в костях боевые приёмы, вдохновлённые суровым, непрощающим естеством его родной планеты. Раненый сехлат нападает. Жестокая, на первый взгляд нескоординированная вспышка тяжёлых, «слепых» ударов и выпадов. Пренебрежение защитой. Сехлат показывает свои когти. Пальцы погружаются в плоть, вырывая суставы. Теперь его тело движется на автопилоте, в то время как он наблюдает и ожидает благоприятной возможности. Обычно во время сражений с представителями управляемых эмоциями видов Спок знает, что эти эмоции рано или поздно станут помехой действиям, и это предоставит ему преимущество, даже если соперник сильнее его. Но эти люди дерутся с бесстрастностью роботов и с такой же эффективностью. Они кажутся также гораздо сильнее обычных людей мужского пола, поэтому Спок подозревает, что их ДНК изменена. Коварный песок. Быстрый низкий рывок, скольжение под ногами соперников. Сехлат голоден. Жёсткий удар в солнечное сплетение. Пути сехлата и ле-матьи пересекаются. Комбинация ударов и рывков, нарушение ритмичности, хаотическая атака. Хвост ле-матьи. Нервный захват выполнен вслепую, спиной к сопернику. Двое на полу, остался один. Появляется чувство некоторого удовлетворения от вида его последнего противника, посылающего настороженный взгляд в сторону своих потерявших сознание товарищей. Спок не даёт ему много времени на размышления. Ле-матья бросается на добычу. Ле-матья доминирует в бою. Спок поднимается на ноги там, где он уложил своего последнего противника перед тем, как вывести его из сознания, и осторожно оглядывается. Все его чувства обострены и на пределе. Но вокруг всё спокойно, раздаётся лишь звук тяжёлого дыхания. Он не был любезен, но с чего бы ему быть? Он медленно направляется к выходу. В раздевалке нет никого, за исключением его самого и человека, который организовал нападение. Спок холодно разглядывает его, не приближаясь. Мужчина снова ухмыляется ему, закрывая сканирующее устройство, которое, несомненно, позволило ему наблюдать за схваткой. - Впечатляюще, - говорит он, рассматривая Спока с головы до пят. – А у Вас даже дыхание не сбилось. Действительно, весьма впечатляюще. Примите мои комплименты, тридцать седьмой. Это были мои лучшие люди. - Кто Вы? – повторяет Спок уже заданный ранее вопрос. Он подозревает, что у мужчины имеется спрятанное на теле оружие. И это единственная причина, по которой Спок до сих пор не попытался вызвать охрану. - Тот, кто пришёл сюда предложить Вам работу, - отвечает мужчина. – Ради удобства Вы можете называть меня Косан. - Вы не из Службы Безопасности Федерации, - устанавливает очевидный факт Спок. - Чёрт, нет, - смеётся Косан. - Как Вы узнали о моём предыдущем месте работы? - У меня свои источники. Это крайне необходимо, когда ты занимаешься подобным делом, тридцать седьмой. - И в чём конкретно состоит Ваше дело? - Весьма доходное. Я продаю оружие. Спок чувствует, как его бровь изгибается по собственному велению. - Вы осознаёте, что я обязан арестовать Вас? Косан мягко смеётся и похлопывает себя по руке. - Этот транспондер работает быстрее, чем любая из ваших жалких звёзднофлотских игрушек. Я буду вне досягаемости до того, как Вы успеете поднять тревогу. И Вы можете доложить обо мне, если желаете, - с милой улыбочкой добавляет он. – Но помните, что не будет никаких записей, подтверждающих Ваше заявление, и это лицо – не моё настоящее. Спок чувствует, как вдоль его спины тянет холодом, пока он с показным спокойствием смотрит на этого мужчину. - Что заставляет Вас думать, что я буду склонен принять Ваше предложение? – спрашивает он, наполовину оглушённый, наполовину удивлённый. – Я вулканец. Мы миролюбивый вид. - И всё же Вы – единственный вулканец, который когда-либо работал охотником за головами, - настойчиво замечает Косан, - СБ предоставила пылкую заметку о Вашей полезности, и я теперь вижу, что она заслужена. Я скажу Вам следующее, тридцать седьмой. Что бы ни удерживало Вас от того, чтобы к ним вернуться – я дам в десять раз больше. Спок уставился на него квадратными глазами. - Нет. Касан, кажется, не огорчён его ответом. - То, чем Вы занимаетесь здесь, - это детская игра по сравнению с тем, что делаем мы, - сказал он. – Обдумайте возможности. - Я сказал нет, - Спок делает шаг назад. – И я скажу это снова. Если Вы не уйдёте прямо сейчас, Вы будете арестованы… Косан поднимает свои руки, и Спок видит маленькую белую карточку между его пальцами. - Это на случай, если Вы передумаете, - говорит Косан и бросает карточку на пол к ногам Спока. Затем, не успевает Спок сделать вдох, как Косан нажимает на кнопку на своём запястье и моментально исчезает в непривычном на вид транспортаторном луче. Спок бросается назад, в зал для тренировок, но там пусто. Очевидно, что Косан позаботился о своих людях. Спок возвращается в раздевалку и поднимает с пола карточку. На ней нет ничего, кроме частоты коммуникатора. Спок задумчиво всматривается в неё, раздумывая о вариантах выбора. На данный момент он может выбрать лишь один. Позже этой же ночью, в безопасности границ своей квартиры, он совершает нечто, чего он не делал около двух лет. Он звонит капитану Рамиресу. Капитан какое-то мгновение безучастно пялится на него, и Спок думает, что ему нужно бы представиться. Затем он вспоминает о разнице во времени и спокойно ожидает, пока человек немного проснётся. Рамирес выслушивает его преимущественно в тишине, хмурясь и ругаясь себе под нос. - Произошёл взлом защитной системы, - устало говорит ему капитан, как только Спок завершает свой рассказ. – Файлы некоторых сотрудников были взломаны, и они в основном искали похожих на Вас – тех, кто работал на нас ранее, но либо был отстранён, либо ушёл сам. Мы не смогли проследить взломщиков, и никто кроме Вас не потрудился сообщить нам о чём-либо. - Едва ли это неожиданно, - сухо комментирует Спок, помня общепринятое отношение к «наёмникам» в стенах СБ. – Что Вы намереваетесь предпринять, капитан? Рамирес матерится перед тем, как ответить. - Мы проверим этот коммуникатор, который он Вам дал. Но я вполне уверен, что, если позвонит кто-либо, кроме Вас, это будет тупиковый путь. Я не думаю, что Вы хотите бросить свою работу в Звёздном флоте и сыграть роль наживки в нашей операции под прикрытием, которая может продлиться год или около того? - Нет, - твёрдо отвечает Спок. – Я больше не работаю на Вас. Рамирес вздыхает. - Полагаю, что нет. В таком случае, мы возьмёмся за него отсюда. - Возможно, если он объявится снова… - Не объявится, - уверенно отрезает Рамирес. – Мы некоторое время наблюдали за ним, но он скользкий тип. Поэтому-то мы и не можем завести на него дело – он слишком уж чертовски осторожен и слишком чертовски умён. Он подогрел Ваш интерес, но он никогда не попытается надавить на Вас. Ваше положение слишком заметное – может быть слишком много непредсказуемых последствий. Неа, вы теперь тоже слепой конец в этом деле. Вы никогда не увидите его снова, или я бы выслал целую команду наблюдать за каждым Вашим шагом. Спок сжимает губы. - Ваша логика кажется здравой. Я сообщу Вам, если Ваши выводы окажутся неверными. Рамирес одаривает его вялой улыбкой. - Сделайте это. Он отключается. Этот разговор немного успокоил его разум, но недостаточно. Он жаждет поговорить с кем-нибудь, но это вынудит его рассказать всю историю, а это не то, к чему готов Спок. Он не может открыться Пайку потому, что таким образом заработает не только скандал, но и с большой степенью вероятности - круглосуточную охрану, а это последнее, чего бы он хотел. Не говоря уже о том, что это будет совершенно необоснованно, но люди иногда столь нелогичны. Однако, это не настоящая причина. Настоящая причина состоит в том, что он не готов отвечать на первый и самый очевидный вопрос – почему. Он не может объяснить то, чего сам не понимает до конца. Он переходит к медитации и последующим за ней коротким часам прерывистого сна. Он просыпается задолго до сигнала с ощущением чего-то тёплого и тяжёлого, и это ему незнакомо, но почему-то не вызывает ощущения угрозы. Спок осторожно открывает глаза и обнаруживает пару светящихся ярко-зелёных глаз с вертикальными зрачками, уставившуюся на него не моргая. Спок снова закрывает глаза, удивляясь, когда он успел превратиться в законную подушку для соседской кошки. Агнес – это не И-Чайя, но она тёплая, пушистая, мурлычущая и тяжёленькая на его груди, и когда Спок без особого энтузиазма поднимает руку, чтобы её согнать, она смотрит на эту руку с отстранённым любопытством, не пошевелив ни одной конечностью, а затем с жалостливым выражением переводит на него взгляд: Ну разве ты не глупенький? Спок вздыхает и снова проваливается в сон, про себя соглашаясь с её заявлением. Она собственнически выпускает свои когти и впивается ими в простыни, лишь немножко царапая его кожу, как будто для того, чтобы ему в голову больше не приходили такие глупые идеи вроде отправиться куда-то и позволить себя убить. Двумя днями спустя Спок отбывает на межкультурную конференцию по вопросам связи, которую Звёздный флот проводит на Денебе IV, взяв с собой тех студентов, которые лучше всех преуспели в его дисциплине, включая Нийоту. Они увлечены всеми видами культурного обмена в течение полутора месяцев. Это как очень длинный и захватывающий семинар, укомплектованный испытаниями на зрелость от десяти различных видов, огромным количеством приправленных гагхом курсов от настоящих клингонов, денобуланской групповушкой-на-троих/четверых/пятерых/…/сколько-там-поместится-в-эту-трубу, бажоранским фестивалем света, на котором все по какой-то причине ловят кайф, и одной бетазоидной свадебной церемонией, которую, в полном соответствии с традициями бетазоидов, все посещают обнажёнными. На некоторое время Спок практически забывает английский язык вместе со всеми, потому что он не использует его, даже когда ему случается натолкнуться на своих же студентов, а это случается в самые непредсказуемые моменты и в самых неожиданных местах. И всё же им всем удаётся предоставить ему отчёты о состоянии своих проектов согласно графику, и он с некоторым чувством удовлетворения думает, что хорошо их обучил. Действительно, ему приятно отметить, что кадет Роджерс правильно разбирается в адгеллианских гендерных вопросах даже в разгаре импровизированного урока танца живота/сессии курения кальяна, а кадет Ашанин не забывает о трёх стадиях капелланского ритуального поклона, выполнив его во время прохождения между очень острыми и очень натуральными клинками. Фактически, за исключением одного раза, когда Нийота почти что умудрилась стать причиной межзвёздного инцидента, отвергнув приглашение разделить напиток с кардассианским галом – и Спок не совсем понимает, как вышло так, что он сам в итоге выпивает этот напиток, беседуя об обоюдном предпочтении тёплого климата их расами, - конференция стала стимулирующим и весьма приятным опытом. Когда Спок возвращается в Академию, то на своём столе находит записку от Рамиреса. Ваш друг перевёл своё дело куда-то ещё. Подтверждено. Вы не увидите его снова. Подтверждено. Нет необходимости благодарить меня. Спок читает записку несколько раз, позволяя словам осесть. Когда это наконец происходит, он перезванивает помощнику Пайка и выясняет, что капитан освобождается после 20:00. Когда Спок просит изменить этот статус в расписании Пайка на «встречу в городе», молодой человек одаривает его настолько яркой улыбкой, что больно смотреть. - Слава богу, Вы вернулись, коммандер, - почти выдыхает он, - я уже начинал подумывать о том, чтобы кормить его внутривенно. Спок выслушивает его жалобы касательно вопиющего пренебрежения Пайка своим здоровьем ещё пять минут, собирая информацию, и лишь затем вежливо прощается с помощником. Спок ловит себя на том, что почти улыбается в ответ, и обнаруживает, что его приподнятое настроение заразительно. Позже этим вечером Кристофер спрашивает его, почему они ужинают в самом роскошном ресторане города, который словно завис между морем огней под ними и звёздами над ними, а Спок лишь говорит, что ему приятно вернуться. Пайк рассказывает об «Энтерпрайз», Джиме Кирке, основных слухах в Академии, последней из безрассудных выходок Номера Один «и честно, Спок, я учил её лучшему», а Спок слушает его в блаженстве, чувствуя себя так, как будто бы вернулся домой.