Дверь

      Тогда-то он впервые и задумался об уходе из BTS. Зачем оставаться с теми, кто не ценит тебя? Теми, кто не видит всех твоих неимоверных усилий? Кто обвиняет тебя в безответственности и безалаберности?       Он знал, с чем столкнётся в случае ухода. Его просто возненавидят. Арми, нитезены, общество. Наклеят клеймо предателя. Путь в его нынешней профессии ему будет закрыт, да что уж там, его не возьмут даже обычным официантом. Семья будет разочарована. При том, даже если он попытается расторгнуть контракт с компанией, суд вынудит его вернуться к лейблу, а если нет, BigHit будет подавать столько апелляций и протестов, что у него не останется другого выбора. Тут нужен грамотный юрист. Пока эти мысли были только в его голове.       Однако, чем больше проходило дней, тем больше этих мыслей появлялось. Конечно, после обморока, в связи с которым его экстренно отправили в больницу на следующий день, едва PD-ним узнал об этом, и после поставленного диагноза «истощение», контроль над ним ослабили, хотелось бы сказать, только всё стало в два раза хуже. Поведение не поменялось совершенно. Его заставляли пить воду, только в выделенное для него время, еду буквально запихивал в него Джин, не желая слушать оправдания. Придираться стали не к тому выражению лица, взмаху руки или же повороту головы.       Слова и поведение давили, ситуация не улучшалась, дошло до того, что он стал проваливать и свой вокал, съезжал с нот или же вообще в них не попадал, что только ещё сильнее злило окружающих. Руки тряслись от всего: он боялся начать хоть что-то делать, предварительно зная, что в любом случае получит осуждение.       На него впервые накричал педагог по вокалу. Он побоялся спеть свою партию, в итоге, прошёлся мимо нот. Снова прошли профилактическая беседы и снова куча осуждения отовсюду. Юнги-хён впервые выругался на него матом, едва услышал всё, что случилось на уроке вокала. Назвал бесполезным и не нужным команде.       На следующий день от стаффа он узнал, что хёны отправились в ресторан праздновать победу на музыкальном шоу, даже не сказав об этом Чонгуку.       Разговоры внутри группы при нём прекратились. Смех затихал, едва он проскальзывал в помещение, никто не обсуждал с ним новые игры, хореографию и не просил посмотреть и оценить наброски песен.       Вечером того же дня, когда второй по старшинству хён выразил недовольство в его сторону, он позвонил матери и задал ей самый интересующий его на тот момент вопрос. — Если я уйду из группы, вы во мне разочаруетесь? — голос при это невыносимо дрожал. В телефоне послышался глубокий усталый вздох. Родители, скорее всего, догадывались о том, что происходило с ним. Что говорить о них, если весь мир чуть ли не записал его в пропавшие без вести. — Сынок, это будет твоё решение и ничьё больше. Ты наш ребёнок и мы не имеем право осуждать тебя за твой выбор. Возможно, он будет неправильный, но это будут твои ошибки и только на них ты сможешь научиться поступать правильно. Мы можем только поддержать и помочь, — в тот момент безумно хотелось расплакаться: как в детстве, до истерики, до икоты, чтобы пришла мама и успокаивала его, гладя по голове, и напевала бессмысленные песенки, сочинённые ей самой. Давала какие-нибудь сладости и укладывала спать, а утром будила его вкусным запахом завтрака.       Однако, он мог только успокоить её и сказать, что всё это лишь его глупые мысли, на что она, ничего не спрашивая, пообещала найти хорошего юриста, в тайне от компании и репортёров. На всякий случай. Семье известного вокалиста никогда не помешает юрист. Благодарность, которая охватила Чонгука, нельзя было описать словами.       Но его провалы продолжались. Из-за боязни ошибиться он стал тенью прежнего себя. Голосовые связки отказывались петь, тело двигаться. Выступление на следующем музыкальном шоу он, с успехом, провалил. Нет, он не упал. Его голос срывался, координация хромала, стороны путались сами собой.       Он не дождался критики хёнов и стаффа: просто ушёл, так и не дождавшись награждения. Несмотря на всё, они всё-таки заняли первое место. Ирония. АРМИ слишком их любят.       Тот вечер он провёл на набережной в полном одиночестве. Телефон разрывался от звонков, но принял он только один, от мамы, которая подбодрила его и намёком сказала, что подходящий человек, который согласен взяться за их дело нашёлся.       Интернет заполонили статьи-расследования о состоянии Чонгука. Кто-то обвинял компанию, что слишком наседает на парней, кто-то самого макнэ. Противные статейки известных писак делали ещё хуже. Кто-то, разумеется, пытался его оправдать, но добрые слова буквально тонули под объёмом грязи.       А любимый уже магазин встретил теплом и чашкой тёплого чая от милой продавщицы. Замок был радужный. Не ищите в этом смысл: его просто нет.       Сейчас его волновали только крики, на которые он наткнулся, едва вошёл в репетиционный зал на следующий день. Орали все. Менеджеры, хёны, преподаватель по вокалу, хореограф. Такая какофония была явно не для ушей младшего и, едва он собирался сбежать из студии, к ним подошёл помощник продюсера. Вызов на ковёр. Кто бы сомневался.       Бан Шихёк был человеком волевым, но в какой-то степени мягким. По крайне мере к семи мемберам, которые приносили огромный доход и славу его компании и ему включительно.       Сейчас он не стеснялся в выражениях и критике. Вообще-то он редко когда так кричал. Особенно в присутствии кого-либо из группы. Закончился разбор полётов вызовом всех мемберов. Его окружили и каждый из них вспоминал все его грехи, все маленькие или большие ошибки. Уповали на то, сколько времени они на него потратили, а он подводит их сейчас, в период камбэка, перед началом тура. Уши отказывались слушать весь этот бред, а сознание просто не принимало всю эту лишнюю информацию.       Как доказать всем этим людям, что они не правы? Он устал доказывать. Как оправдать свои провалы? Он устал оправдываться. Он устал от обвинений, замечаний, криков. Он устал быть золотым макнэ. Хочется отдохнуть. Поспать и перестать переживать о выступлениях, о командной ответственности, о танцах, о вокале. Он просто устал. И вот, наконец, прозвучал вопрос, ради которого они все здесь собрались. — Чонгук, хочешь ли ты остаться в группе? Хочешь и дальше продолжать выступать? Как ты думаешь, нужен ли ты сейчас BTS с такими твоими стараниями? Нужен ли ты компании? — Бан Шихёк задал эти вопросы с целью напугать его вылетом из группы. Мотивировать, так сказать. Проблема была в том, что испуга-то не было. Было облегчение. Не он начал эту тему… — Нет, не нужен. Поэтому я ухожу из группы, — эти слова создали необыкновенную тишину в кабинете. На него уставилось семь шокированных пар глаз. А он наслаждался созданным эффектом. Напряжение в один миг наполнило помещение. Нужно продолжать говорить, пока его не заткнули за пояс, — Вам не нужен такой макнэ. Человек, который всего себя готов был отдать для успеха группы, который пожертвовал детством и юностью ради вас, который работал ночами, не отдыхая, даже когда ни единой души, кроме охранника, не осталось и пришёл домой только для того, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Именно это была моя ошибка в тот день. Не то, что я упал, а то, что позволил вашим интересам затмить мои естественные потребности. Мне не нужны были эти шесть концертов. АРМИ бы приняли и то, что было. Вам они были необходимы. Всем вам. Я, если честно, просто устал, — вся эта речь была произнесена тихим, изнеможённым голосом. Глаза парня закрывались, он хотел сна. Поэтому не стал слушать всё то, что ему собирались сказать. Он просто окинул всех печальным взглядом и вышел из кабинета. Семь человек так и остались стоять там, чуть ли не целый час после ухода их младшего. Их ли теперь?