Планета, которой не было

      Шло время. Яна подросла, следующей осенью ей должно было исполниться шестнадцать лет, и она потихоньку начала сбрасывать оковы материнской опеки. У неё, наконец, появились друзья в её собственном городе, на её родной планете Земля. С этими ребятами она гуляла после уроков по Москве, училась ориентироваться на незнакомых улицах и постепенно обретала уверенность в себе. В своём почтовом ящике она находила письма от друзей, конверты которых то были разрисованы рунами, то цветными картинками, то запечатаны настоящим сургучом. Бедные работники почтового отделения! А в конвертах она находила опаленные на свече листы пожелтевшей бумаги, неровно исписанные гусиным пером, как правило, из крыла первого попавшегося голубя.       Яна тоже писала письма пером из крыла своего домашнего попугая при свече (темно и неудобно, но очень романтично), сочиняла неуклюжие стихи, и придумывала неожиданные сюжетные повороты для странных сценок, которые они разыгрывали с друзьями на пустых вечерних набережных, на безлюдных дорожках московских парков, и в собственных квартирах. Это называлось: «играть в сагу».       От таких встреч Янка не собиралась отказываться даже ради лишней тренировки с настоящим оружием, подводного плавания с дельфинами, бесконечных посиделок с гитарами и прочими музыкальными инструментами или технологий, и не снившихся здешним детям двадцатого века. У девушки неожиданно появилось то, ради чего стоило жить не только на Нерате, и, естественно, она не могла не выжидать момента, когда сможет подарить своим друзьям сбывшуюся сагу. Свой Нерат, свой второй мир.       В конце концов, ей стало казаться, что параллельные прямые в конце концов пересекутся, и миры, в которых протекает её жизнь, совьются в единую нить, сольются в единую реку. И тогда она станет самым счастливым человеком на свете.       Но её нератские обязанности никто не отменял, так что она исправно стояла вахты (в центральном пункте управления космическими силами Нерата, к примеру, в агротехнических модулях искусственного спутника, хлебную и молочную) и, конечно, честно носила на шее Камень для подзарядки.       Раньше Янку это ничуть не беспокоило, и она с удовольствием устраивала себе целиком нератские дни, особенно, когда на эти дни приходились контрольные в школе или походы с матушкой по магазинам. Дубль-биоробот Эмилия исправно имитировала Янкино неотлучное пребывание дома, а она сама валялась кверху пузом на пляже, участвовала в скачках по бескрайним степям или училась бренчать на гитаре, или осваивала приёмы лабораторной работы. Яна была в группе генетиков, которую после смерти Атоса возглавила Катерина, и училась, чтобы стать самостоятельным исследователем.       Только теперь, когда у Яны появились друзья на Земле, она начала страшно беситься, что из-за происков Шорр Кана не может свободно располагать своим временем, и очередная подзарядка вполне может помешать ей встретиться с друзьями.       Так оно однажды и вышло. С раннего нератского утра девушка нервно металась по гостиной своего дома, игнорируя прекрасный апрельский рассвет за окном. Этим вечером вернувшись на планету, она почувствовала зов Камня и застряла.       Значит, нератским вечером она не вернётся в Москву, не переночует, а между тем завтра вечером в Москве намечался большой турнир. И Юрт с Боромиром уже добыли ткани на плащи, и все будут ждать Яну после уроков возле дома Юрта. А вместо неё явится дубль-биоробот…       В каком-то смысле никто ничего не терял в этом случае. Биоробот Эмилия честно получит все предназначенные Яне шишки, совершит все необходимые ритуалы и никак не уронит её в глазах друзей. Они просто ничего не заметят, как все эти годы ничего не замечали родственники или школьные учителя.       Яна, меняясь с Эмилией, получит прямо в память запись всех её (то есть в каком-то смысле Янкиных) переживаний, всех впечатлений, так что вроде бы она тоже ничего не потеряет. Однако тут был один тонкий момент. Во всех ситуациях, когда нератцы полагались на замену человека дубль-биороботом, было нужно, чтобы потом двойник мог скинуть своему прототипу события, которые ему пришлось прожить, чтобы такая двойная жизнь не изобличалась. Однако при этом хорошо было бы отличать, что ты осуществил сам, а что с помощью верного друга, дубля. Поэтому, получая запись прожитого дублем дня, нератец воспринимал его память, как сон. Ты точно знаешь, что с тобой происходило, и не менее точно знаешь, что оно происходило как бы и не с тобой. От обычных снов псевдопамять отличалась достаточной стойкостью сродни обычным воспоминаниям.       Так что в реальности Яна много потеряла бы, положившись на Эмилию…       Так она решила совершить беспрецедентный поступок: оставить на Нерате биоробота, а сама смотаться на Землю. Никому ещё в голову такое не приходило, так что эта наглость имела все шансы удачно завершиться.       Девушка связалась с Эмилией, которая как раз отправлялась в школу к нулевому уроку химии, и сказала ей, что должна немедленно поменяться с ней местами. Когда Эмилия, и не подумав спорить, посадила космолёт на Нерате, встретившая её Яна нагло наврала, что у неё есть очень срочное дело на Нерате, которое необходимо закончить. Естественно, биороботу не пришло в голову отправиться на полюс (там была колония наших биороботов) совлекать с себя личину, чтобы потом вернуться в Янкин дом, Эмилия отправилась туда прямо с космодрома.       Дома она плюхнулась в любимое Янкино кресло, так же неуклюже, как её прототип, утянула со стола Янкин планшет и углубилась в расчёты. Так девушка убила разом двух зайцев: всучила терпеливому биороботу головоломный расчёт по своему текущему генному модифицированию и вырвалась к друзьям. Напоследок она попросила Эмилию всем вызывающим её, то есть Яну, отвечать, что она работает и просит не отвлекать. Расчёт был верен, право работать и не отвлекаться на Нерате священно.       Что мог знать биоробот о Камне? Конечно, Эмилии и в голову не пришло спорить со своим двойником, роботы вообще довольно покладисты.       На нулевую химию Янка едва успела.       Сложная сетка органических цепочек успокоила её мятущуюся совесть, просто не оставив ресурсов мозга для посторонних переживаний. Яна рылась в конспектах и справочнике, лихорадочно выписывала соединения в тетрадку-четвертушку и уже не задумывалась о возможных опасностях. Потом были ещё два урока химии, литература, алгебра, две биологии, и седьмым-восьмым уроками человек и общество и география. Географичка в 10 «В» была вполне занудная, так что эйфория насыщенного школьного дня постепенно ушла, в подсознании зашевелилась тревога, девушке стало неуютно.       Прозвенел звонок.       Перебрасываясь насмешливыми колкостями с Викусей Крючковой и Маринкой Красной, Яна собрала многочисленные тетрадки, учебники и книжки. Девушки попрощались с учительницей и вышли в коридор, где их уже поджидала Светочка Климова, надеясь зазвать в школьный тир. В 710 гимназии был чудесный военрук, который учил школьников стрелять из пневматических винтовок и пистолетов, и даже из спортивных луков и арбалетов. В подвале школы в бомбоубежище был оборудован шикарный тир. Там даже в дартс можно было играть.       Янка, понятное дело, отказалась, потому что спешила встретиться с Юртом.       В рекреации первого этажа девицы столкнулись с Бабушкой (Галиной Михайловной, обожаемой классной руководительницей и учителем химии). Прозвище её объяснялось просто. В какой-то момент по телевизору показывали диснеевский сериал про мишек-гамми. Там была целая серия персонажей, которые дали прозвища многим учителям. В этой школе была традиция сокращать учителей по первым слогам имени-отчества: Марина Леонидовна — Марля́. Галина Борисовна — Га́ба. Юрий Борисович Вейц вообще по слухам на первом же уроке сообщал: моё прозвище Юрбор или Бордюр, и чтобы я этого от вас никогда не слышал. Исходя из данной традиции, Галина Михайловна должна была быть Га́ми. Типичные мишки-гамми, и кто же она, как не Бабушка. Так и прижилось…       Поздоровались, словно неделю не виделись, оживлённо болтая, вышли в вестибюль с его огромными окнами, зеркалами, раздевалками…       И замерли.       Возле стола охраны, у всех окон повсюду стояли невозмутимые мужики в чёрных комбинезонах.       Все с оружием.       А вестибюль был странно пуст для конца учебного дня. Только в центре под прицелом у очередных чёрных фигур замерла стайка девчонок из 10 «В». Мальчишек ни одного не видать.       Яна, Вика, Марина и их учительница лишились дара речи и могли только смотреть, как один из чёрных людей подходит к ним, их берут на прицел.       Яне было хуже всех, потому что прочие просто боялись и ничего не понимали. А Янка очень боялась, и прекрасно понимала, что влипла. Она-то знала, кто эти люди, и понимала, что подставила своих одноклассников и учителей.        — Привет, Яна, — вежливо склонил голову Шорр Кан.       Яна промолчала.       Повинуясь кратким командам, подчинённые Шорр Кана загнали часть школьниц и Галину Михайловну в раздевалку. Где остальные ребята, удалось ли им выйти из школы, Яна не знала. Она осталась с Шорр Каном наедине, и это было скорее хорошо, потому что избавляло от расспросов.        — Камень? — светски поинтересовался Шорр Кан.       Голос его был совершенно спокоен, словно речь шла не больше, чем о погоде.       — Что камень?        — Не отдашь ли? — спокойно пояснил он.        — У меня его нет — ответила Яна с уверенностью, которой на самом деле не испытывала. Оставалось надеяться, что противнику этого не видно.       Шорр Кан усмехнулся:        — Моё дело проверить все возможные варианты. Этот отличается от предыдущих моих бесед с упрямыми нератцами тем хотя бы, что Камень как никогда близок ко мне.        — С чего ты взял? — нервно огрызнулась девушка.       — Интуиция. И кое-какие расчёты. Так не отдашь?        — Нет! — процедила Янка, стиснув зубы, чтобы они не стучали.       Шорр Кан задумчиво кивнул. Потом взмахом руки он подозвал к себе троих пиратов, а от второго взмаха у Янки потемнело в глазах.       Когда она снова смогла отличать свет от тьмы, то поняла, что стоит на крыше школьного здания (пять этажей и очень высокие потолки) на неожиданно пронизывающем апрельском ветру. Рядом стоял невозмутимый враг. Трое мужиков в чёрном. И Катька Шарудина. Шарик.       Один из пиратов держал Шарудину за шиворот. Катька дёргалась, широко разевала рот, явно выкладываясь в этом действии, и Яна вдруг поняла, что она не от ужаса голоса лишилась, она просто обеззвучена. Этот беззвучный вопль разрывал сердце.        — Мне интересно, — холодно произнёс Шорр Кан, — как лично ты решишь проблему заложника. Одна. Прямо здесь, на этой крыше. Я сейчас посчитаю до десяти, с последним счётом Хорхе разожмёт руку.       Яна увидела, что пират по имени Хорхе подтолкнул Шарика к самому краю, так что она едва цеплялась носками туфель за крышу, а её пальцы с такой силой впились в предплечье бандита, что казалось, она сейчас проткнёт его комбинезон и потечёт кровь. Хорхе не обращал на неё никакого внимания. Катька продолжала неслышно верещать, уставившись на Яну с мольбой, ненавистью, отчаянием… Яна смотрела на неё с ужасом. Она просто не понимала, что делать…       Шорр Кан продолжал совершенно бесстрастно:        — Второй попытки у тебя не будет. После того, как тело этой девочки окажется на асфальте, мы исчезнем, оставив тебя на крыше. Все твои одноклассники и взрослые, случившиеся сегодня при моём скромном визите, не будут ничего помнить. Тебе придётся как-то объяснять, как вы оказались на крыше, куда не проникнуть школьнику. И почему эта девочка оказалась внизу. Спишешь на удачную попытку самоубийства? Имей в виду, снизу нас сейчас не видно. А вот после того, как я уйду, тебя станет прекрасно видно.       И Шорр Кан начал считать:       — Один, два, три, четыре…       Он считал не медленно, но и не быстро.       Равнодушно. Почему-то показалось, что было бы легче, если бы он проявлял сейчас страстное желание вырвать Камень. Если бы ударил.       Яна вдруг подумала, что для Шорр Кана всё происходящее — игра. Даже если она не отдаст Камня, и он убьёт, но цели не достигнет, он не будет разочарован. Игра идёт, фигурки мечутся, жить забавнее.        — Пять, шесть…       Лицо Шарудиной было мокрым от слёз, глаза плотно зажмурены. Сведённая судорогой, как в столбняке, она выгнулась над пустотой, вцепившись в руку пирата.        — Стой, — выдохнула Яна.       Пират умолк, с любопытством рассматривая девушку.       Яна залезла за ворот блузки, пытаясь почувствовать Камень, призвать его в свою руку. Пальцы свело холодом, острый скол оцарапал кожу, и девушка вытащила Камень, снимая с шеи цепочку.       Камень немедленно проявился в её руке. Небольшой, в пол-ладони, неровный, тяжёлый… Яна очень медленно протянула руку и разжала пальцы, Шорр Кан небрежно подставил ладонь и насмешливо поклонился.       Мновенная вспышка темноты вернула Яну в вестибюль школы. Вокруг шумно болтают одноклассницы, Макс обвешан сумками, как рождественская ёлочка, Босс и Кирюша Клюкин лупят друг друга по плечам и хохочут, кто-то удачно сострил. Галина Михайловна скрывается в дверях учительской раздевалки.       Ничего не было?       Но почему ледяной тяжести больше не ощущается на груди?       Яна быстро распрощалась с девчонками. Ни единой мысли о том, ради чего она вернулась сегодня на Землю, в голове не возникло. Девушка толкнула дверь и выскочила на школьное крыльцо, быстро прошла по двору. Пробежала в ворота, квадратные белёные столбы забора, частые металлические прутья ограды как будто отделяют счастливое прошлое от беспросветного настоящего.       Начался противный мелкий дождь, воздух наполнился водяной пылью, очки немедленно заволокло мутью, взятый на ступенях школьного здания разгон закончился. Яна шла по тротуару, с трудом переставляя ноги. Ещё утром был прекрасный апрельский день, синее небо, уже по-настоящему тёплое солнце, зелёная дымка черёмухи и тополей, золотые шары ив… А сейчас словно моментально наступила осень, и девушке показалось, что если обернуться, то можно успеть увидеть, как невидимая рука стирает мир за спиной, как в «Бесконечной истории».       Впереди метро. Там сухо, светло, и можно уехать домой. Только ей не надо домой, ей надо на Нерат, рассказать всем, что она их только что убила.       Своими руками.       Потому что не могла своими же руками убить свою одноклассницу.       Яна прекрасно помнила, как Ирка объясняла ей, почему необходимо хранить тайну, что мы не можем ценой жизни всех людей нашего мира и, может быть, всех других миров выкупить жизнь заложника. Яна понимала, что она права, что Катька всё равно погибнет, если Шорр Кан теперь обрушит наши миры в бездну.       А так она умерла бы прямо сейчас, проклиная Яну, осознавая, что она её предала, не спасла её жизнь. И не было бы никакой возможности объяснить ей, что её смерть спасёт весь мир. И не захотела бы она ценой своей жизни мир спасать. Ей, наверное, своя жизнь была намного важнее.       У самых дверей метро Яна свернула налево, и побрела вдоль забора метро. В той стороне будет метро Киевская, где-то там Москва-река. Может, пойти утопиться? Но река — это слишком далёкая перспектива, а девушка сейчас не была способна думать дальше того, что смутно различалось сквозь мокрые стёкла очков. Высокие дома, деревья, то совсем безлистные, то в нежной зелёной дымке разворачивающихся почек. Справа регулярно грохочут поезда.       С Янкой что-то произошло, она никак не могла вспомнить, как действовать, чтобы вернуться на Нерат.       Надо с кем-то связаться…       С кем?       Девушка раз за разом спрашивала себя, зачем она покинула планету? Никчёмная слабачка, которая ни с чем не может справиться в одиночку. Ирка бы не отдала камня. А Дуглас? Да он бы голыми руками прикончил и этого Хорхе, и Шорр Кана, и спас бы Катьку.       Плащ Янка оставила в школе, тонкая блузка давно промокла, и когда на её плече сжались чьи-то горячие пальцы, она вздрогнула как от ожога. Но сил обернуться не было, и она так и осталась стоять, ожидая, что с ней заговорят.       Кто-то взял её за плечи и настойчиво развернул.       Девушка неуверенно подняла лицо.       На неё смотрел Шорр Кан.       Он был совершенно сухим, словно сию минуту вышел из помещения. Лицо его было внимательным и спокойным, а в глазах что-то неясное, может быть, усмешка…       Яна молчала, он тоже молчал. Тёмные волосы взъерошены, и на них оседает водяная пыль. В тёмных глазах живые янтарные искорки, Яна не могла смотреть в его глаза. Как могут быть такие красивые глаза у хладнокровного убийцы?       Наконец, девушка с трудом выдавила:       — Чего ты ещё от меня хочешь?       Шорр Кан ответил не сразу. Потом произнёс словно через силу:        — Знаешь, рассмотрел я ваш сакральный предмет. Ничего интересного. Стоило таинственность разводить? Скольких проблем могли бы избежать, случись мне его раньше разок подержать…       Потом он засунул руку в карман своего чёрного комбинезона и вытащил Камень. Знакомая цепочка свободно повисла между его тонких пальцев. Небрежным движением он протянул Яне раскрытую ладонь.       Не веря, что это не обман, не издевательство, Яна всё-таки протянула руку и взяла Камень. Ладонь Шорр Кана, которую она задела, была очень горячей. Девушке казалось, что её сердце остановилось, вдохнуть не удавалось.       Она медленно накинула цепочку на голову, и убрала Камень за ворот блузки. Тяжёлый и холодный, он привычно стукнулся в середину грудины и сердце в ответ на этот удар пустилось галопом, словно собираясь пробить рёбра.       Яна почувствовала, как Камень исчез, он был настоящим, никакого обмана. Девушка захлебнулась воздухом, вдох болью отозвался в груди.       Она пошатнулась, и Шорр Кан немедленно подхватил её за плечи.       Янка вырвалась и бегом бросилась к метро. Обернулась, не замедляя бега. Сзади никого не было.       Доехав до Крылатского, она немедленно побежала в лесопарк за своим кораблём и переправилась на Нерат. Там девушка тишком отсидела остаток подзарядки и вернула камень на место, никому ничего не рассказав.