Планета, которой не было

      Прошло ещё дней десять этого странного апреля.       Пришло первое настоящее тепло.       В первые же тёплые дни рванули в рост листья, выбросив из почек тугие фонтанчики немыслимого зелёного цвета. Для Яны это было самое любимое время года, когда вроде бы в лесу всё ещё укрыто палой листвой, всё серое и бурое, но поверх сухой травы вдруг выплеснется золотой и зелёный разлив ветреницы или встанет лиловыми кистями хохлатка. А когда вечереет, в прозрачном сумраке безлистных ветвей, словно зелёные облачка, светятся черёмухи, раньше прочих раскрывающие листья.       В начале восьмого Яна возвращалась из школы, предвкушая, как сейчас бросит дома сумку и пойдёт гулять на велотрек.       Когда она свернула с бульвара во двор и обогнула угол дома, она невольно замедлила шаг, потому что на скамейке перед её подъездом сидел Шорр Кан.       Надо сказать, что он уже несколько дней не появлялся, и девушка не знала, хорошо это или плохо, потому что по-прежнему не понимала, что он собирается делать. И ещё меньше понимала, что собирается делать она.       Ясно было только одно — всё переменится.       Шорр Кан развалился на скамейке, вытянув вперёд ноги и совершенно перегородив тротуар. Он был, как обычно, в чёрном. Руки раскинул по спинке скамейки, голову запрокинул. Если бы во двор ещё заглядывало солнце, как с утра, можно было бы предположить, что он загорает.       Но, несмотря на эту легкомысленную и расслабленную позу, Яна видела, что его тело словно скручено чудовищным спазмом. У неё самой свело все мышцы, стоило на него глянуть. Яна медленно подошла и остановилась возле скамейки:        — Здравствуй, Шорр.       Шорр Кан поднял на девушку глаза:        — Слушай, я всё сделал. Теперь я готов сдаться тебе в плен и отправиться на Нерат пред светлые очи Совета и других нератцев. Но у меня есть к тебе просьба.        — Да?        — Понимаешь, Яна, я двадцать лет прожил по большей части в искусственной среде. Сейчас, когда я вспомнил прошлое, мне очень хочется увидеть деревья, траву, попробовать ощутить, как это было тогда, на Аэстали, куда я уже не смогу вернуться. Ты не могла бы сводить меня на прогулку?        — Конечно! Я как раз собиралась погулять, пойдём скорее!       Шорр Кан легко вскочил и, небрежно забрав у Янки сумку, повесил её на плечо.       Раз уж у Яны появился надёжный спутник, она, естественно, пошла не на велотрек, а к реке. Она повела Шорр Кана вниз, в Северное Крылатское, и дальше, к берегу Москвы-реки. Они забрели в какой-то овраг и остановились. Тропинка сбегала вниз так обрывисто, что следовало десять раз подумать, а можно ли тут спуститься. Внизу в сгущающемся сумраке просматривалась плоская и мелкая речушка с рыжим ржавым дном и берегами, похожая на широкую медную ленту.       Шорр Кан осмотрелся. Яна видела, как он лихорадочно вбирает в себя и мелкие ослепительно-зелёные листочки на черёмухе, и светло-лиловые, одуряюще пахнущие хохлатки, и первые зелёные стрелки будущих звездчаток.       Потом Шорр Кан со вздохом сел в прошлогоднюю сухую траву и посмотрел на девушку снизу вверх.        — Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, прежде чем мы отправимся на твою планету и ты успеешь натворить глупостей, — тихо произнёс он. Потом после паузы он вдруг сказал: — Я понимаю, что ты рассчитываешь на счастливый конец… Но я боюсь, что это невозможно. Я сломанный человек. Когда ко мне вернулась память, она вернулась не просто картинками прошлого, именами, знаниями. Она привела с собой чувства. Эмоции, которых я не испытывал двадцать лет и был уверен, что этого со мной никогда не случится. Словно тот переход оторвал от меня добрую половину и где-то её законсервировал, а теперь я снова целый. Но это неправда. В результате я стал чувствовать себя, как человек, страдающий раздвоением личности. Во мне пытаются как-то уместиться взрослый рациональный человек, способный управлять звёздными королевствами, и шестнадцатилетний парень, способный нарушить строжайшие правила техники безопасности, чтобы скорее пофехтовать с другом. Меня мучит совесть, хотя я был уверен, что у меня её нет и быть не может. Но она вдруг обнаружилась и целыми днями грызёт меня, как я посмел поднять руку на брата, на мальчишку Марка, который совсем не владел мечом, но нашёл в себе силы выйти против меня, прекрасно зная, на что я способен. Мне очень стыдно, что я мучил тебя и твоих друзей несколько лет, что совсем недавно я угрожал твоей однокласснице, заставил тебя делать такой страшный выбор. Правда, если бы не это, я бы не стал прежним. Так что я безмерно благодарен тебе, потому что я теперь могу совершенно осознанно решать, что делать с собой дальше. Яна, я боюсь, что ты сейчас не до конца понимаешь, чего ты хочешь от меня. Ты совсем недавно пережила страшную потерю, и теперь ты цепляешься за то, что я брат Алэна, аэсталец. Ты готова защищать меня, потому что пытаешься увидеть во мне потерянного друга, но это невозможно. Он умер, и это именно я убил его. И ты не обязана меня за это прощать. Я думаю, что ты просто не имеешь на это права! А самое невыносимое для меня сейчас то, что я тебе это всё говорю, как рациональный взрослый человек, прекрасно осознающий, что с нами обоими происходит, и имеющий твёрдое мнение по поводу своего будущего. А внутри меня плачет шестнадцатилетний мальчишка, который не понимает, как я ухитрился сотворить такое из своей жизни, которому ужасно интересен этот ручей, этот овраг, пение птиц вокруг, река, проглядывающая вдали. И ты… Я-взрослый знаю, что мы не можем быть друзьями, а вот тот мальчишка очень хочет стать твоим другом. Только я не смогу соединить себя-прошлого и себя-нынешнего, я сойду с ума. Не тащи меня на Нерат, сестра моя. Отпусти меня. Мне лучше умереть. Знаешь, на этом берегу я бы мог умереть почти счастливым.       Яна молчала, делая вид, что обдумывает его слова, и хотя её сердце разрывалось от жалости, но ответ она уже знала, и слова Шорр Кана на него не влияли.        — Шорр, умереть — это слишком простой выход. А ты слишком упрям и жесток, чтобы идти по линии наименьшего сопротивления. Ты справишься со своей памятью и со своими чувствами. И ты обязан рассказать остальным, что произошло. Ты не можешь так просто сбежать.       Шорр Кан долго молчал, а потом тихо сказал:        — Да, ты права… Извини. Пойдём, я перенесу нас на планету.        — Постой! Я давно хотела это сделать!       Яна вытащила из-под платья цепочку, на которой висела серебряная семиконечная звёздочка в пару сантиметров размером. С передней стороны она была залита глубоко-синей эмалью.        — Эту звёздочку сделал Атос для меня. Каждый нератец такую делает, когда учится работать с металлами. Это символ нашей планеты. Моя была у Атоса… Она и сейчас у него, — закончила девушка шёпотом.       Некоторое время они молчали, потом Шорр Кан спросил:        — Можно я угадаю, Атос придумал?       — Да! Откуда ты знаешь?        — Это солярный символ моей планеты, — грустно сообщил Шорр Кан.       Яна совсем другими глазами посмотрела на свой талисман.        — До появления на Нерате Атоса у нас были кольца… Но смысл был одинаковый. Можно отдать звёздочку любому человеку, и он будет считаться под твоей защитой. Все нератцы будут помогать ему, и никто не причинит вреда. Мы умеем чувствовать друг друга, и почему-то звёздочки, которые мы постоянно носим, воспринимаются как часть человека. Ни один из нератцев не ошибётся, каждый узнает мою звёздочку и поймёт, что я заступаюсь за тебя. До Совета ты будешь в безопасности…       Яна подошла к сидящему Шорр Кану и осторожно накинула ему на шею цепочку. Вообще ей пока было трудно к нему приближаться, срабатывали прежние рефлексы, требующие бежать подальше от врага.       Шорр Кан задумчиво рассматривал упавший ему на грудь нератский символ, потом осторожно взял звёздочку кончиками пальцев.        — Спасибо, Яна. Ты очень странный человек, как и все нератцы. У меня просьба, отдай мне эту звёздочку насовсем, не как символ защиты, а как подарок.       Яна сразу поняла, что он имеет в виду, и к глазам подступили слёзы.        — Я дарю тебе эту звёздочку навсегда. Она останется у тебя в любом случае.       Шорр Кан улыбнулся и вскочил:       — Идём!       Он взял девушку за руку, и всё вокруг исчезло.       А когда головокружение прошло, она увидела, что теперь они стоят на краю нератского космодрома. Вдалеке быстро и целеустремлённо шагал куда-то высокий широкоплечий парень в лётном комбинезоне. Почувствовав появление другого нератца, Питер развернулся и двинулся к Яне, улыбаясь до ушей и приветственно размахивая рукой.       Но стоило ему приблизиться, как улыбка пропала, а рука легла на кобуру.       Питер возненавидел Шорр Кана после смерти Марка. Нератцы ненавидеть умели плохо, даже таких последовательных недругов, как Шорр Кан. Но тут Морт ему очень грамотно подгадил.       Почти бегом он бросился к Яне и её спутнику:        — Убийца! Как ты смеешь здесь появляться?       Шорр Кан молча смотрел на него.       Яна очередной раз поразилась тому, как он меняется в зависимости от ситуации. Когда они только что разговаривали в вечернем лесу на берегу Москвы-реки, он был совершенно открытым и откровенным. В ту ночь, когда они побратались, он был хмурым, злым и полным отвращения к себе. Сейчас Шорр Кан выглядел спокойным и замкнутым. Яна чувствовала, что он готов к любому исходу в любую минуту. В нём не было ни бравады, ни вызова, только бесстрастное ожидание.       Тут Питер увидел синюю звёздочку, принадлежащую Яне, на шее у Шорр Кана и изменился в лице.        — Яна, что это?        — Я сдался Яне в плен, потому что хочу предстать перед нератским Советом, — спокойно ответил Шорр Кан. — А Яна решила взять меня под своё покровительство.        — Хорошо же, ты предстанешь перед Советом…       Лицо Питера исказилось от злости.        — Дай руку! — приказал он.       Шорр Кан молча протянул правую руку. Питер снял со своего запястья коммуникатор и защёлкнул его на руке Шорр Кана. Потом он выхватил бластер и ювелирным касанием заплавил застёжку прямо у Шорр Кана на руке. Шорр Кан не шелохнулся, хотя Яна увидела, что кожа на его руке покраснела и пошла волдырями, ожог был сильный, и термическое повреждение тканей продолжалось.       Яна дёрнулась, но наткнулась на жёсткий взгляд Шорр Кана и промолчала.       А коммуникатор у Питера был непростой.       Дело в том, что Питер происходил с планеты, где его воспитывали террористом-смертником. Ему повезло попасть к нератцам и не довести своей подготовки до логического конца. Но отношение к достойной смерти он сохранил самурайское. В его коммуникаторе был встроен мощный заряд взрывчатки. Питер совершенно серьёзно объяснил нам, что враги никогда не возьмут его живым. Пока везло и нератцам, и врагам, Пит в плен не попадал.       Шорр Кан внимательно осмотрел коммуникатор и усмехнулся.       Тут подошла Ирка, вызванная Питером. Она нахмурилась, увидев звёздочку на груди у Шорр Кана. На его чёрной рубашке тёмно-синяя эмаль почти не была видна, и только ярко светился серебряный контур.        — Яна, — спросила Ирка, — зачем ты дала Шорр Кану свою звёздочку?        — Потому что я не хочу, чтобы кто-то из вас убил его, не дав ему ни слова сказать.        — Хорошо. Мы выслушаем Шорр Кана, когда все нератцы вернутся на Планету. Вижу, коммуникатор у Шорр Кана уже есть. Ждите связи.       Потом она обхватила обожжённую руку Шорр Кана обеими своими, и краснота исчезла.       Надо отдать Ирке должное, без помощи Шорр Кана она не оставила.        — Пойдём, Шорр, — решительно сказала Яна. И повела Шорр Кана к себе домой. Девушка так и не могла себе объяснить, почему упорно зовёт его сокращённым именем, но ей казалось, что так больше подходит.       На подходе к дому Яны Шорр Кан тут же навёлся на качели.       Перед домом у Янки рос огромнющий дуб. На верхних ветвях был устроен капитальный талан, он же флет, который сейчас уже почти полностью скрылся в молодой листве. А вот на самой нижней толстой ветке висели качели самой простой конструкции, доска да две веревки. Шорр Кан немедленно на них уселся.        — Кажется, последний раз мне случалось качаться на качелях лет двадцать пять назад, — задумчиво сообщил он, отталкиваясь ногой.       Яна сбегала в дом за тёплым плащом и, завернувшись в него, устроилась в любимой ямке под корнями дуба. Ямка была исключительно уютной и изрядно насиженной и самой Яной, и её друзьями.       Так они долго сидели в молчании.       Наконец, Яна поняла, что хочет есть. Особенностью перемещения на Нерат было то, что чаще всего, когда она убегала с Земли вечером, на Нерате было утро или день, так что Янка получала в своё распоряжение расширенные сутки. Вот и сейчас солнце едва перевалило за полдень. Но на Земле-то девушка только что вернулась вечером из школы и была очень голодна.        — Шорр, пошли, поедим, — позвала она.       Шорр Кан кивнул и без возражений встал с качелей. Следом за нераткой он вошёл в дом и стал с интересом осматриваться.        — Понимаешь, — пояснил он, заметив озадаченный взгляд, — я же много лет жил на разных базах, где в моём распоряжении были шикарные каюты, слуги, но не было реального дома. В полностью приспособленном для жизни доме, стоящем на планете, я, наверное, уже лет тридцать не был. А на Аэстали я почти всё время в замке жил, там тоже всё было иначе…       Яна и её спутник вошли в кухню, и тут Шорр Кан увидел табуретку своей мечты, которая воткнулась в узкий промежуток между кухонным столом и буфетом, светлое дерево было отполировано до блеска задами янкиных гостей. Шорр Кан немедленно на неё уселся, и Яна захихикала, потому что плечом он упирался в буфет, а боком в столешницу. Место явно было для него узковато. И всё-таки выражение лица у Шорр Кана было такое, словно он нашёл долгожданный приют.       Яна выгрузила на стол разнообразной еды из пищедоставки, а потом уселась на своё любимое место — рабочую панель между плитой и раковиной.        — Сварить тебе кофе?        — Давай.       Некоторое время они сосредоточенно ели, потом стали пить кофе. Яна сварила Шорр Кану самый безумный из своих вариантов — с полынью. Гостю, как ни странно, очень понравилось.       После еды Шорр Кан попросил:       — Можно ли здесь найти какую-то одежду? Очень хочется попробовать на оставшееся время сменить облик.        — Пойдём, я покажу тебе, как пользоваться линией доставки. И запомни, я собираюсь за тебя бороться! Я не позволю тебя просто так убить!       Шорр Кан задумчиво кивнул.       Янка помогла ему снять мерки и оставила наедине с окном доставки в гостиной, а сама пошла на кухню, повторить кофе.       Когда Шорр Кан вернулся, девушка уставилась на него с огромным изумлением. Он сейчас выглядел очень непривычно. Ничего чёрного не было в его одежде в первый раз за годы знакомства: он ухитрился создать себе одежду, которая выглядела так, словно он её носил уже много лет. Рубашка в красно-белую клетку, но выцветшая до розоватого оттенка, затёртые до белесоватости джинсы. Как ему удалось этого эффекта добиться? Кеды, самые настоящие кеды, чёрные и с белым носом. В распахнутом вороте было видно цепочку с синей звёздочкой.        — Яна, пойдём погуляем, познакомимся с нератцами поближе…        — Ты с ума сошёл? Наткнёмся на Дугласа, так он тебе голову открутит до всякого совета!       — И всё же я не готов киснуть в четырёх стенах! Если ты не идёшь, пойду один искать приключений на известное место.       Пришлось следовать за этим неугомонным типом.       Просто гулять по бесконечным нератским лесам и лугам Шорр Кану быстро надоело, так что Яна и оглянуться не успела, как они уже забрели на песенные посиделки в центральном зале…       Яна занервничала, конечно, собравшиеся к этому моменту в зале опасности не представляли. Здесь в основном были младшие нератцы, много девиц и никаких непримиримых врагов Шорр Кана. Питер ещё оставался на дежурстве. Дугласа не было. Яна очень рассчитывала, что они сегодня и не собирались приходить… Может же им немного повезти, Шорр Кан явно везучий тип… Сидели они довольно скромно, почти у самой двери. Никакого резона на это место внимания обращать, но Яна все равно ёрзала и озиралась. Шорр Кан вполне безмятежно и заинтересованно слушал, задумчиво поворачивая коммуникатор на левом запястье.       Внезапно Яна почуяла угрозу, покосилась на дверь и в ужасе замерла. Дуглас, бесшумно вошедший мгновение назад, медленно обводил зал взглядом. Понятно, прежде всего он посмотрел на поющую Веру, это не самое частое зрелище — не так-то просто проигнорировать, потом мельком взглянул на остальных собравшихся, потом повернулся налево и увидел Шорр Кана.       Нератец резко развернулся и навис над Шорр Каном, который поднял к нему лицо, но позы не изменил.       Дуглас медленно потянул меч из ножен.       Яна хотела вскочить, вступиться, но вдруг поняла, что если она вмешается, Шорр Кан будет чувствовать себя униженным, так что она промолчала.       Продолжая движение клинка, Дуглас коснулся лезвием горла Шорр Кана. Тот не шевелился. Тогда Дуг подцепил плоской стороной меча цепочку и рванул вверх. Яна почувствовала, как Шорр Кан напрягся, амортизируя рывок, и остался сидеть в прежней позе, а звёздочка высоко взлетела вверх с разорванной цепочки. Дуглас поймал её, сжал в кулаке.        — Янка, ты уверена, что она дана добровольно, а не взята силой или обманом?       На девушку Дуглас не глядел, он не сводил глаз с лица Шорр Кана.        — Я дала этот знак своей волей моему кровному брату, — хмуро буркнула Янка. — Отвяжись от нас, отдай звёздочку.        — Руку… — приказал Дуглас Шорр Кану.       Шорр Кан молча поднял правую руку высоко вверх. Хищно свистнул меч, хлынула кровь.        — Не сметь! — вскочила Тамара. Она немедленно оказалась рядом, подхватила с пола отсечённую кисть, с легкостью оттёрла Дугласа в сторону.       Тамару слушали все…       Нератский медик ухватила Шорр Кана за перерубленное запястье и быстро наложила одноразовый жгут из своей поясной аптечки.       Шорр Кан подчинялся совершенно безучастно, не меняясь в лице, словно не его кровь залила ковёр на полу, платье Яны, руки Тамары. Девушка быстро обработала рану дезинфектантом, залила коллоидом, обработала отрубленную кисть. Потом она нетерпеливо щёлкнула пальцами, и к ней подскочил мелкий сколопендроподобный киберхирург, неизменный спутник каждого медика. Он быстро обвил спиралью руку пациента до плеча и выпустил на поверхность быстро сцепляющуюся в пленку-мембрану пузырящуюся массу, чтобы полностью изолировать рану от окружающей среды.        — Утром отпустит, — мрачно сообщила Тамара, наблюдая со своего планшета, как киберхирург сшивает повреждённые сосуды, нервы, мышцы, спаивает кости.        — Свободен, — через некоторое время сказала нератский медик, убирая планшет.       Шорр Кан вежливо произнёс:        — Спасибо…       Тамара фыркнула и встала, стирая кровь с рук салфеткой. Подскочивший кибердворник быстро ликвидировал кровь с пола.        — Пойдём домой? — шёпотом спросила Яна.       Шорр Кан послушно поднялся и вышел следом за Янкой.       Нератцы проводили их напряжёнными взглядами.       Кажется, Дугласу и Шорр Кану удалось качественно испортить этот вечер. До дома дошли в молчании.       В коридоре Янка неуверенно сообщила Шорр Кану:        — У меня в доме только одна спальня. Если кто-то остаётся ночевать, я их раскладываю по спальникам в гостиной или в мансарде, а ещё есть маленькая гостевая комната, её Атос проектировал. Но она, правда, очень маленькая.        — Покажи, пожалуйста…       Яна провела аэстальца коридором, где при их приближении медленно разгорались светильники. Она показала Шорр Кану дверь в гостиную — налево, а чуть дальше с правой стороны дверь в маленькую гостевую. Комната была узкой, со стенами, обшитыми деревянными панелями, по правой стене была откидная кровать, всю торцевую стену занимало окно с широченным подоконником, заваленным пледами и подушками, у самой двери стоял стул, а на левой стене откидывался стол. Яна опустила и зафиксировала кровать, вытащила из встроенного шкафа постель, развернула, и Шорр Кан немедленно на неё плюхнулся. Пристроил поудобнее руку, охваченную киберхирургом, вторую забросил за голову. Янка потопталась, раздумывая, оставить ли его одного, потом пошла и села на подоконник. За распахнутыми створками шелестели мокрые листья сирени, начался дождь. Вечерело. В сумерках Яна видела неподвижную фигуру Шорр Кана, но не могла разобрать выражение его лица. Потом она увидела, как сон медленно одолевает чудовищное напряжение её неожиданного брата. Наконец, он полностью расслабился. Тогда Янка бесшумно сползла с подоконника в мокрую сирень, ёжась от холодных капель, просочилась вдоль стены дома к дорожке и через окно забралась в гостиную, чтобы не хлопать дверями, не тревожить Шорр Кана.       Первым делом она разожгла камин. Вид огненных языков её успокаивал. Нахохлившись, обхватив колени руками, девушка сидела перед камином, неотрывно глядя в огонь. Она не знала, что делать, боялась грядущего Совета. Янка понимала, что никто не станет поддерживать её, все будут требовать наказания убийце. И что останется делать? Плакать? Умолять?       Она очень живо представила себе эту ситуацию: как они с Шорр Каном стоят внизу, над ними возвышается полукруглая трибуна, где сидят собравшиеся на Совет нератцы. В самом нижнем ряду, но для них всё равно на возвышении, члены Совета, они смотрят слегка сверху вниз, но они очень близко. Шорр Кан смотрит поверх голов Совета с тем же равнодушием, с каким смотрел сегодня на вооружённого Дугласа. А Янка стоит рядом, ревёт в три ручья и сдавленно просит: «Ну, не трогайте его, ну, оставьте…» И Шорр Кану, наверное, стыдно за неё, а может быть, забавно, кто его поймёт…       Кто-то побарабанил ногтями по стеклу, привлекая внимание, и девушка подняла голову. Прижимаясь лбом к стеклу, на неё смотрел Дэвид. Яна приветственно махнула рукой. Тогда Дэйв пошире открыл створки окна и запрыгнул в комнату.        — Горюешь? — спросил он, усаживаясь рядом.        — Отчаянно боюсь, — угрюмо сообщила Яна.        — Тебе так важна жизнь Шорр Кана?        — А что, не заметно? — огрызнулась девушка.        — Разумеется, заметно, просто непонятно, за что ему такая честь…       Янка глубоко задумалась. Она не знала, как выразить словами всё, что случилось в эти дни.        — Понимаешь, — начала девушка неуверенно, — так получилось, что последние две недели мы с Шорр Каном много общались… А всё началось с того, что он пришёл ко мне…       Янка решила пока помалкивать про Камень, признаваться в своём кретинизме было неловко, так что она начала рассказывать про ночной разговор, про то, как Шорр Кан хотел умереть, а она не позволила. Сбивчиво и неуверенно Яна пыталась, может быть, скорее себе, чем Дэйву, проговорить вслух, что же тогда заставило её побрататься с Шорр Каном, дать ему защиту. Только про смерть Атоса она рассказать так и не решилась. Рассказала о том, что их враг восстановил память, что он теперь совсем другой, что ему очень стыдно за смерть Марка…       На самом деле после того разговора в овраге у Москвы-реки нератка не могла отделаться от мысли, что Шорр Кан прав, что она его совершенно не знает и воображает на его месте какого-то романтического персонажа. Яна всегда была очень неуверенной в себе, а Шорр Кан напротив — мог бы кого угодно в чём угодно убедить. Но среди всего душевного раздрая она никак не могла забыть странное чувство, когда словно комочек тепла скользнул вдоль руки к сердцу в ту ночь, когда они с Шорр Каном побратались. Ей казалось, что она начинает ощущать Шорр Кана, словно бы он самый настоящий нератец. И то, что Яна в нём ощущала, говорило в его пользу.       Так Шорр Кан стал жить на Нерате. После первого столкновения с Дугласом он угомонился и нарываться перестал. Недели две прошли довольно тихо, а потом Ирка вызвала их обоих на Совет.