Планета, которой не было

      Текст нератских хроник, которые продолжала переводить Ярослава, был очень отрывочным и неполным. Из предыдущих фрагментов нератцам с планеты Нерат удалось понять, что их тёзки ухитрились вступить в партизанское противостояние с гангафцами, были взяты в плен и осуждены на что-то нехорошее. Потом их освободили и реабилитировали. Но следующий текст оказался самым невероятным…       ***       Нератцы на свободе.       Поляна и лес такие, словно прошедших эпох не было. Словно нератцы только что пришли в мир, и всё ещё впереди.       Старшие.       Знакомство с Гангафом.       Открытие мира.       Но на самом деле всё позади.       Нератцев осталось совсем мало.       Не больше сотни человек собрались в тесный круг, замерли, сомкнув руки, молчат. В их неподвижности чувствуется мучительная напряжённость.       Если смотреть со стороны, в кругу и мужчины, и женщины, и дети, даже совсем маленькие. На самом деле всё это люди одного возраста, практически все они Первые. Все несут одинаковый груз потерь. В страшном шторме гангафских войн почти не сохранилось целых семей. Среди взрослых и тех, кто выглядит детьми, почти нет кровных родственников. Друзья-нератцы молча стоят посреди своих исконных земель и не знают, что делать дальше.       Шли годы, складывались в столетия и тысячелетия, и всё это время каждый из уцелевших был уверен, что живёт один за всех. Они пытались выжить любой ценой, чтобы сохранить память. И вдруг оказалось, что остались в живых и другие нератцы. Великодушие полковника Роллма позволило Шорр Кану, Атосу и Ремизу всех вытащить, добиться пересмотра дела и полного оправдания бродячего народа нератцев.       Можно всё начинать сначала, восстанавливать свой народ, но как это сделать? Половина из выживших лишились родных. Скоро ли заживут эти раны? Могут ли возникнуть новые семьи?       Шорр Кан отпустил руки соседей в кругу, шагнул назад, и круг тут же сомкнулся.       Сейчас каждый пытался осознать то, что вместили эти годы, и понять, что принесла свобода. Тепло рук давало защиту и надежду, но вряд ли хоть кто-то из нератцев сейчас обращал внимание друг на друга. В конце концов, эйфория первой встречи, радость от того, что выжил кто-то кроме тебя, уже прошла. Появились другие вопросы и проблемы.       Шорр Кан разыскал в кругу и выдернул к себе брата:       — Я пойду к Овлею.       — Умирать? Тебе не хватило каторги?       Шорр Кан пожал плечами:       — Я всё исправил, что можно было исправить. Любой теперь может быть предводителем нератцев: ты, Гилмор, Дуглас, кто угодно. А я устал нести смерть побратима. Нератцы оправданы, приговор был признан неправомочным. Могу себе позволить высказать Овлею всё, что о нём думаю.       Атос опустил голову:       — Ничего, что я мог бы сказать, тебя не переубедит? Если я попрошу не оставлять меня? Я потерял жену и сына. Ты хочешь, чтобы я потерял и брата?       — Я тоже потерял жену и сына. А Алан жену и четверых детей. А Энни мужа и сына. Все в равном положении. Мы с тобой даже в выгодном. Я ухожу.       Атос молча отвернулся и влился в круг.       Шорр Кан помедлил мгновение, а потом бесшумно исчез в лесу…       Он чувствовал нератцев, оставшихся позади. Общим фоном — горечь, скорбь, тоска. Отдельные всплески особенно ярких воспоминаний, чаще всего боль, унижение, ярость. Как короста на ссадине, с трещинами, откуда сочится сукровица. Еле заметные нежность, надежда, радость — намёк на новую кожу под уродливым струпом. И, как свежая рана — боль брата.       Чтобы напомнить себе, что иначе не может, Шорр Кан представил, какой вклад он вносит в общее нератское поле, как его чувствуют остальные. Нератский предводитель был жертвой Иркиного эксперимента. А теперь Ирка была мертва, как и второй участник тех событий. Нератское чувство локтя всегда поражало Ирину, и, в конце концов, она решила проверить, где предел этих сил. Странный ритуал побратимства, изобретённый лично ею, замешанный на её магии и особенностях нератцев, связал Шорр Кана с Яной, обострил до предела их нератское взаимочувствие.       Когда же народ нератцев был окончательно пленён гангафцами, и Овлей щедрой рукой раздавал казни, Янку убили, а Шорр Кан выжил и оказался на каторге. Там он и понял в полной мере, что сделала с нератцами-побратимами Ирина. Хорошо, что больше никто не последовал их с Янкой примеру. Казалось, что с момента гибели побратима не прошло и мгновения, что ты сейчас, сию минуту почувствовал, как прервалась нить между вами. Постоянно казалось, что ты несёшь неживое тело на руках, не в силах поверить, что всё кончено. Тоска по всем остальным нератцам временами хоть немного ослабевала. Ощущение мёртвого побратима не уходило даже во сне. И сейчас, когда часть нератцев встретились, Шорр Кан продолжал чувствовать смерть за своим плечом.       Это сводило с ума. Толкало на непонятные поступки.       Нол, сын полковника Роллма, оставил Шорр Кану мобильный, оставил свой номер и номер отца. Теперь Шорр Кан набрал номер Роллма:       — Здравствуйте, полковник!       — Здравствуйте, Шорр Кан.       — Вы мне объясните, как добраться до князя Овлея?       — А вам так быстро жить надоело?       — Сам удивляюсь, — ответил Шорр Кан.       Последовало долгое, неодобрительное молчание, потом Роллм сказал:       — Выходите к ближайшей деревне, я подъеду за вами.       На деле Роллм прилетел на везделёте через два часа. Шорр Кан успел осмотреть деревню, познакомиться с почтальоном и полицейским. Солнце было уже высоко. Роллм посадил везделёт, открыл дверь, Шорр Кан сел. Сначала летели в молчании, потом Роллм сказал:       — Овлей вас прикончит. Не задумываясь. Нератцев уже очень мало. Зачем вам это, Шорр Кан?       Он говорил коротко, отрывисто, словно надеясь, что простые предложения лучше дойдут.       — Вы же в курсе, Роллм, что моя жена погибла на Зелёном берегу. Мой сын погиб. У меня не может быть новой семьи, нератцы находят свою пару один раз и навсегда. Моего побратима — совсем юную девушку — повесили люди Овлея. Я видел все эти смерти и ничем не мог помешать. А вот самого Овлея мы тогда так и не увидели. Теперь я хочу, наконец, увидеть его, спросить, почему он принял такое решение. Мне, правда, жаль, что вы приняли во мне такое участие, а я не произвожу впечатления человека благодарного.       — Это ерунда, не в этом дело, — отозвался Роллм.       И дальше они снова летели в молчании.       Роллм высадил Шорр Кана неподалёку от огромного мрачного замка из тёмного камня. Замок угрожающе застыл под белёсым раскаленным небом. Золотой берег был жаркой колонией.       — Я буду ждать вас сутки, — сообщил Роллм. — Потом я вернусь в Гангаф. Если так получится, что вы будете живы, но задержитесь, просто позвоните.       — Спасибо, полковник. Я вам бесконечно обязан.       — Вот и могли бы поберечь свою шкуру, — буркнул гангафец.       — Это ваше требование? — спросил нератец.       Голос его звучал встревоженно.       Роллм промолчал.       Шорр Кан поклонился ему и пошёл к воротам. Стукнул в тяжёлую створку. Ворота бесшумно отворились, и нератец пропал внутри.       Замок был подавляющ. Длинные пустые коридоры, одинаковые двери, одинаковые стрельчатые окна по противоположной стене. Можно плутать часами и не найти выхода.       В гангафских замках Шорр Кан бывал, но очень давно, после войны с Чёрным Врагом. Этот замок и отличался от гангафских, и походил на них. Так что Шорр Кан просто двигался к тому месту, где ожидал найти приёмную управляющего. Там он рассчитывал выяснить, где искать Овлея.       Приёмная оказалась огромной, почти пустой комнатой, залитой солнцем. Солнца в этих краях вообще было много. Всей мебели — шкаф да письменный стол.       За столом Шорр Кан увидел мрачного здоровяка, бросились в глаза широченные плечи. Лицо покрыто шрамами — эталон мужской красоты. Глаза ослепительно синие. В точности, как на фото, что показал весьма озадаченный вопросом полицейский в деревне. Шорр Кан не знал Овлея в лицо, почему и постарался навести справки. Глупо было бы бродить по замку Овлея и каждого встречного спрашивать, не князь ли он.       «Очень неожиданный цвет глаз, — подумал Шорр Кан, — плохо сочетается с таким жёстким взглядом. Кажется, я нашёл, что искал.»       Овлей резко поднялся навстречу неожиданному гостю, роста он тоже оказался непомерного.       — Шорр Кан Орэн? — холодно осведомился гангафец. — Предводитель бродячего бандитского народа нератцев? Торговец оружием? Чёрнолильский наймит?       Шорр Кан быстро нашёлся с ответом:       — Князь Овлей? Гангафский убийца? Цепной пёс Мербургов? С будкой подальше от метрополии?       Овлей посмотрел недобро. Подошёл к стене, взял пару длинных узких мечей из вывешенного на ней обширного арсенала. Один меч бросил Шорр Кану. Нератец поймал.       Овлей ещё раз взглянул Шорр Кану в глаза, успев вызвать у него шалую мысль, что этот взгляд спорит с надменным и оскорбительным приветствием, и взорвался молниеносной атакой. Шорр Кан парировал и сам атаковал. С первого лязга стали о сталь Шорр Кан оценил силу князя, после двух-трёх ударов стал понятен и уровень мастерства. Роллм был прав, но Шорр Кана не интересовала ничья правота и ничья сила. Он дрался, вкладывая в свои выпады всё пережитое на каторге.       И поединок продолжался, и князь Овлей не прикончил Шорр Кана ни первым ударом, ни десятым… Шорр Кан сражался так, словно исход боя мог изменить судьбу его народа, переписать прошлое.       А потом случилось невероятное — Овлей пропустил удар! Шорр Кан вложил в этот выпад всю свою боль и ненависть. Меч ударил в грудь Овлея, и со звоном отскочил, не причинив ему никакого вреда. Гангафский князь оказался надёжно защищён от неожиданностей. Овлей даже не пошатнулся, а Шорр Кану удар отозвался такой болью в запястье, что он еле удержал меч. От бессильной ярости потемнело в глазах. Шорр Кан опустил клинок, ожидая действий гангафца.       Убивать его князь явно не торопился. Он положил меч на письменный стол, медленно стянул перчатки:       — Сегодня я больше не намерен фехтовать. Время на тренировку закончилось. Вы свободны.       Шорр Кан повернулся и сделал шаг к двери.       Овлей небрежно бросил ему в спину:       — У вас есть все шансы прославиться. Человек, вышедший из моего замка живым — это сенсация. Вам случалось давать интервью?       — Нет, — отозвался Шорр Кан, не оборачиваясь, — пожалуй, я и пробовать не стану, останусь в вашем гостеприимном замке.       Нератец спустился по бесконечным лестницам и коридорам во внутренний двор замка. Здесь он уселся прямо посередине на раскалённые каменные плиты, обхватил колени руками и замер.       Некоторое время спустя во дворе появился князь в сопровождении целой оравы в чёрных доспехах. Овлей рявкнул, вероятно, это была команда, потому что рыцари принялись наматывать круги по двору, громыхая и звякая. Шорр Кан продолжал сидеть, не меняя позы. Тогда князь снова рявкнул, и отряд рыцарей, повернувшись, побежал прямо на нератца. Тот не двигался, и только когда первый из бежавших прыгнул через его голову, словно решив поиграть в чехарду, и чуть не зацепил его латным сапогом, немного отклонил голову. За первым рыцарем прыгнул второй, третий, четвёртый, следующий…       Сбоку подошёл князь Овлей:       — Возьмите, Шорр Кан.       Шорр Кан посмотрел на князя, у гангафца в руках был чёрной шлем с глухим забралом. Нератец пожал плечами и шлем надел. Рыцари продолжали прыгать, было их много, так что и времени потребовалось немало. По завершении этого задания они приступили к прыжкам в колодец. Шорр Кан с изумлением наблюдал, как цепочка рыцарей выстроилась у каменного колодца, как они по одному взбираются на край и с немыслимым грохотом прыгают вниз. На душе у нератца было беспросветно паршиво, но тренировка чёрных рыцарей вывела его из ступора.       Князь Овлей, оставшийся неподалёку, снова нарушил молчание:       — Это новобранцы. Азы тренировки. Надо упасть в колодец, ничего не свернув и не сломав, и тут же отойти в подземный ход, освобождая место следующему.       Упомянутые новобранцы рушились в колодец, и на фоне производимого ими грохота князь Овлей и Шорр Кан неожиданно разговорились. Вернее, Овлей больше расспрашивал. О войне с Чёрным Врагом, о первых встречах с гангафцами, о Зелёном береге, как нератцам удалось покинуть каторгу, а, соответственно, и о подрывной деятельности в рядах сил Зла.       Когда трое нератцев и Нол, сын полковника Роллма, изображали из себя верных сторонников сил Зла, плели заговор, лелеяли надежду вытащить нератцев, тогда удавалось жить даже в вечном присутствии мертвеца-побратима. Теперь же неотложные заботы немного отступили, и Шорр Кану снова стало тяжело удерживать себя от срыва в безумие. Устройство сомнительно реабилитированного народа нератцев в современном гангафском мире было тоже задачей нервной и непростой, но, в отличие от миссии в рядах сил Зла, не перевешивало груза смерти на плечах Шорр Кана.       Бешеное солнце в зените словно выжигало лишние чувства, а отвечая на вопросы Овлея, Шорр Кан вдруг ощутил, что, пока их голоса колеблют горячий воздух, ему легче выдерживать свою полужизнь и Янкину смерть. Вот он и говорил.       Разговор получился довольно долгий, рыцари куда-то разбрелись, и Шорр Кан даже не сразу заметил, что стало тихо, что бесполезный уже шлем лежит на плитах двора. И в этой тишине Овлей произнёс, медленно поворачивая на пальце какое-то кольцо:       — Это кольцо мне дал Алэн и добавил, что, когда будет очень нужно, я могу попробовать позвать его. Возможно, наступил тот самый случай.       Что Шорр Кан тогда знал об Алэне?       Совершенно ничего.       А об Овлее?       Ровно столько же…       Он не знал, например, что единственный родной человек Овлея, его любимый сын, очень давно погиб в бою. Не знал, что эта рана так и не зажила, и что кольцо это много лет было для Овлея тоненькой ниточкой к сыну… Овлей был магом, очень сильным магом, поэтому он знал, как трудно, почти невозможно вернуть человека с того света. И всё равно чуть-чуть надеялся что-нибудь придумать, отыскать лазейку, и возможность увидеть Алэна была частью этой надежды.       Овлей уронил руку.       Во дворе появился незнакомый человек.       Гангафец? Да нет, пожалуй.       Его внешность, улыбка, манера держаться вызывали ассоциации с лучшим, что было в жизни Шорр Кана — с далёкими счастливыми днями, с отцом, которого он очень любил и уже бесконечно давно не видел… Незнакомец приветливо улыбнулся Овлею и заговорил с ним. Овлей вкратце пересказал Алэну, собственно, это он и был, историю нератцев.       Вообще-то Алэн был одним из Мербургов, одним из творцов мира. Уже давно он постоянно пребывал в мире мёртвых, утратив почти всю свою силу, сам мало от мёртвого отличаясь. И, несмотря на это, судьба нератцев, вплетённая в историю мира, который он творил вместе с прочими Мербургами, наверняка была ему известна. Да и в лишних словах он никогда не нуждался.       Только эти слова были сейчас не лишними, они были нужны, прежде всего, Шорр Кану. Чужой голос, громоздкая фигура истребителя нератцев, нератская история, прокомментированная безжалостным гангафцем. Почему-то от этого нератцы — песчинка в колоссальном пространстве и времени Гангафской Империи — обретали реальность, все — и погибшие, и живые — становились законной частью этого мира, очень маленькой, но настоящей.       Алэн сказал:       — Я всегда знал, что ты способен к добрым начинаниям, хорошо, что позвал. Я знаю нератцев. Эти странные творения, в отличие от нормальных людей, погибнув, не принадлежат до конца тому свету. Они сидят под дверью, на границе мира мёртвых и мира живых. Я открою им эту дверь.       Шорр Кан смотрел то на Овлея, то на Алэна. Мысль о нератцах, сидящих под какой-то дверью, совершенно не укладывалась в голове. И ещё Шорр Кан хорошо помнил старое правило устройства мира — на тот свет уходят навсегда. Можно прийти в мир, можно покинуть его, но нельзя вернуться. Никогда нельзя вернуть всех, а исключений в таком деле быть не должно — поскольку кто сможет решить, что возвращает самого достойного.       Алэн подошёл к нератцу и внимательно посмотрел ему в глаза. Шорр Кану показалось, что он сразу разобрался в сумятице его отрывочных мыслей.       Алэн улыбнулся:       — Поверь, положение нератцев — странный казус. Лучше его исправить.       Шорр Кан неуверенно опустил глаза. Рядом с Алэном было необыкновенно хорошо, но сейчас происходило невозможное, и Шорр Кан был в смятении. За всю жизнь, включая смертоносные годы войн и тысячелетия мучений на каторге, Шорр Кан не чувствовал себя таким растерянным. Он был предводителем, он был самым сильным, он мог справиться с любой ситуацией.       С любой ли?       Алэн исчез.       Очнувшийся Шорр Кан попытался понять, успел ли он должным образом поблагодарить его.       И тут одна из дверей, выходивших во двор, распахнулась, за ней оказались нератцы… Шорр Кан смотрел, как давно потерянные друзья выходят на каменные плиты двора, неуверенно оглядываясь.       Потом он заставил себя обернуться. Похоже, замешательство было недолгим, Овлей ещё не ушёл. Нератец попытался вспомнить, каково вежливое обращение к высокопоставленному гангафскому дворянину:       — Ваша светлость!       Лицо Овлея было замкнутым и непонятным.       — Ваша светлость… Моя благодарность выше любых возможных слов…       Шорр Кан задохнулся.       Происшедшее действительно выходило за рамки обыденного благого дела.       То, что сделал для них Овлей, меняло мир.       Совершенно.       Поэтому, Шорр Кан рывком приблизился, неловко преклонил колено и поцеловал Овлею руку. Правую руку, на которую князь так и не надел перчатки.       Овлей поднял бровь.       — Спишу на эйфорию. И на то, что вы не отдаёте себе отчёта, кто я и чем известен. Идите к нератцам. Я пошлю своих людей доставить вас к вашему местожительству.       Шорр Кан молча поклонился и пошёл навстречу к нератцам. И через минуту у него на шее уже висели и Мерн, и Янка, и Дар. И остальные нератцы стояли тесным кругом, переплетаясь руками, снова привыкая к толчкам сердца в груди, к пахнущему пылью горячему воздуху, которым надо дышать.       К жизни.       И мучительная мёртвая пустота в сердце Шорр Кана исчезала, заполненная привычным ощущением других нератцев, целых и невредимых, биением пульса побратима, теплом рук двух слившихся кругов, которые не могло разомкнуть пространство между ними. Его даже система границы не брала!