Планета, которой не было

      …Нератский народ был в походе уже долгие годы… Можно сказать, что свою родину нератцы покинули в тот момент, когда внезапно осознали, что по отдельности гангафцы — замечательные люди, но в массе — это сущая чума!       И вот, они идут всё на юг и на юг в надежде найти земли, где не ступала ещё нога гангафца. Страны, которые нератцам не приглянулись, они обходили или пересекали, не задерживаясь, в местах, где нравилось, оставались на какое-то время. Странное зрелище — бродячий народ, табор в четыре с лишком сотни душ, перекати-поле… Всё приходится делать на ходу — учиться на ходу, разговаривать на ходу… Состояние неустроенности томительно, но, с другой стороны — странствия познавательны — новые люди, новые языки, новые страны.       В одном из переходов к нератцам присоединился человек по имени Сэнта. Ему пришлось покинуть свою родину, поскольку её завоевали гангафцы. Он был военным, командиром солидного подразделения и неплохим полководцем, но… Основной армией командовал не он, а тупые лорды. Так что две тысячи гангафцев наголову разбили пятидесятитысячную армию королевства. Сэнте оставалось только скрипеть зубами в бессильной ярости, понимая, что будь он главнокомандующим, он мог бы разбить гангафцев. Смириться с тем, что его родину объявили частью гангафского королевства, Сэнта не захотел и ушёл в партизаны. Однако вскоре коварные гангафцы объявили всем партизанам амнистию, и его отряд разбежался по домам. Сэнта же решил покинуть свою родину. Мы понимали Сэнту и разделяли его точку зрения. И, кстати, разве не является поводом задуматься над тем, правильно ли ты поступаешь, тот факт, что хороший человек отказывается жить в стране, которую ты облагодетельствовал.       — Правильно мы сделали, что решили перебраться подальше от гангафцев, — подумали мы.       В очередной раз пресытившись скитаниями, нератцы временно осели в пределах своеобразного полиса — города-государства. Сэнта жил с ними, а в городе нашёл для себя подходящую работу — устроился командовать отрядом наёмников. Сэнта нравился нератцам, а нератцы нравились ему.       Но некоторые нератцы нравились ему больше других, а точнее, один нератец, а если ещё точнее, то — нератка… И Машке он тоже нравился. Интересно было бродить вместе, разговаривать, вместе заниматься какими-нибудь делами. А когда Сэнта уходил на службу, Маша за повседневными делами частенько ловила себя на мыслях о нём… Поначалу-то она думала, что это потому, что такой уж он славный человек. Но, в конце концов, Машка всё-таки осознала, что, например, Шорр Кан — тоже очень славный человек, но он не владеет её мыслями до такой степени. Более того, Маша поняла, что хочет быть всё время вместе с Сэнтой, как… как… Ну, хотя бы, как Мерн с Шорр Каном… И Сэнте эта идея тоже была по душе. Если бы у них было больше времени, кто знает, как бы всё сложилось. То ли нератцы сманили бы Сэнту с собой, то ли Маша осталась бы с ним, а остальные бы отправились дальше. Но судьба уже крутила исподтишка кукиш.       Сэнта продвигался по службе и, пожалуй, теперь являлся теневым правителем полиса. При таком слабовольном бургомистре, который этим полисом управлял, иного трудно было ожидать. Нератцы постепенно стали готовиться к продолжению похода. Маша ждала ребёнка, хотя Сэнта об этом ещё не знал. Казалось, самое время поговорить Сэнте с Машей о том, что они станут делать дальше.       Однако времени на серьёзный разговор им не хватило.       ***       Надо сказать, что Сэнта уделял много внимания обучению и вооружению наёмной армии города, но более всего заботился о получении своевременной и точной информации. В приграничных поселениях он разместил небольшие заставы разведчиков из пяти-десяти человек. Они курсировали по лесам и дорогам, слушали разговоры купцов и сообщали Сэнте обо всём, что происходило, и даже о том, что только должно было произойти.       И вот однажды почти никто из разведчиков с северо-восточных застав не вернулся. Добрался до города лишь один, выбравший нехоженую лесную тропу. Он доложил о приближении армии рыцарей в воронёных доспехах, которые уничтожают всё живое вокруг. Из того, что больше никто не возвратился, следовало, что рыцари высылают вперёд разъезды, прочёсывают дороги и собираются подойти к городу неожиданно.       Из донесения Сэнта понял, что идут чёрные рыцари. А он знал, что такое чёрные рыцари, и знал, что уйти от такого врага не удастся.       Сэнта решил дать сражение, положившись на то, что его войска лучше знают территорию, изберут выгодное место для боя, да ещё на то, что удача не отвернётся от них.       Манёвренная война грозила превратить воинов Сэнты в единственных жителей этих земель. Поэтому необходимо было подготовить и провести эвакуацию мирных жителей, которых к тому же в случае проигрыша ждало поголовное истребление.       Встретившись с Машей, Сэнта сказал ей:       — На нас идут чёрные рыцари. Думаю, нератцам пора продолжить свой путь. Завтра же я сгоню с мест жителей города и отправлю на юг. Остаются только воины. Найди мне Шорр Кана, надеюсь, вы сможете мне помочь.       — Но, Сэнта… Я должна… Я хотела… Я останусь!       — Это исключено, Маша. И на споры нет времени, спеши к своим.       Так и случилось, что Машка нашла Шорр Кана, направила его к Сэнте, но сама уже не смогла его увидеть. Слишком многое требовало внимания Сэнты.       Следующим утром жители проснулись при новом правителе. Предводитель наёмников Сэнта сверг бургомистра и объявил себя диктатором. Удивлённым горожанам было объявлено, что отныне всё будет иначе, и ещё до захода солнца им всем предстоит отправиться в великое переселение для основания нового города.       Предписано было взять с собой лишь самое необходимое. Уже сколачивали ополчение, которому вменялось в обязанность сопровождать и охранять переселенцев.       Люди роптали, не хотели уходить, но Сэнта и его подчинённые знали, кого брать в ополченцы и как воздействовать на народ. Наёмники Сэнты и отряды ранее лично им отобранных офицеров представляли собой сплочённую силу, а против силы не попрёшь. Кое-кто пробовал остаться, но наёмники поджигали дома запершихся отщепенцев, вынуждая их не отрываться от коллектива. К вечеру негодующие обозы тронулись в путь. Командиры конвойных отрядов ополчения были осведомлены о причинах «самодурства» новоиспечённого лорда-протектора, они обеспечивали достаточно быстрое продвижение обозов на юг.       Нератцы пообещали Сэнте организовать арьергард и присмотреть за горожанами. Нельзя сказать, что они были им симпатичны, в массе своей — наоборот, но какие-никакие, а всё-таки люди. Да и Сэнте хотелось помочь.       Крайне невесёлая Машка шла в последних рядах вместе с Шорр Каном, который не спускал с неё глаз. За весь день она лишь издали видела Сэнту и так и не успела ничего ему сказать.       Вначале горожане шли неохотно и медленно, но к утру за их спинами небо окрасило зарево, и это был не восход. Пока — зарево было слабым — горели ближние к городу деревни, затем запылал посад.       Теперь разговоров стало меньше, люди подтянулись. Их уже не приходилось подгонять. Даже самые недалёкие уже поняли — переселяться надо как можно дальше.       А те, что поумней, осознали смысл «переселения» и про себя не один раз сказали спасибо Сэнте. Однако много ли умников в средневековом городе? Основная масса животно-глупого городского населения проклинала Сэнту за то, что он прогневал богов, а те, как водится, в долгу не остались — наслали жуткую кару.       Вторая ночь ещё оставляла надежды на лучшее — далёкое зарево на месте города было слабым. Однако ополченцам, посланным за вестями, к городу пробиться не удалось — он был окружён, всюду были засады и разъезды противника. Мало кто из посланных к городу вернулся. Но погони не было. Город ещё держался?       Третий день пути был последним днём быстрого, но упорядоченного движения. Ночью вдали над столицей видно было огромное зарево, отсветы на небе виднелись и в других местах. Город пал, и армия врага расползлась по окрестным землям. По свежим следам, без предварительной разведки — ведь они имели дело с простыми беженцами — арьергардный отряд чёрных рыцарей бросился в погоню. И тогда переселение стало бегством.       В середине четвёртого дня миновали холмы с серебряными рудниками — последние земли, принадлежавшие городу. Дорога взбегала на седловину меж двумя высокими холмами, стоявшими на водоразделе. Отсюда открывался великолепный вид на лесистую равнину позади — земли города. Сейчас повсюду на равнине поднимались столбы чёрного дыма.       Бросив последний взгляд на родные края, люди пересекали границу своего небольшого государства и продолжали путь. От седловины дорога расходилась на три торговых тракта. Здесь решено было разделиться на три отряда, чтобы повысить шансы выживания. Нератцы, как надёжное боевое прикрытие, пошли с самой большой группой беженцев. На безлесных холмах ополченцы оставили наблюдательный пост с небольшим отрядом. Они должны были разжечь сигнальный огонь в случае приближения неприятеля. После недолгого марша мы заметили позади на холмах дым. Командир оставленного отряда в это время принял решение уйти, пока не поздно, в лес. С тем отрядом врага, который, извиваясь, приближался по дороге, он не мог сразиться на открытых холмах.       Нератцы продолжали идти в арьергарде, хотя ситуация нравилась их предводителям всё меньше. Поднимаясь по одному из взлётов тракта, они разглядели на противоположном спуске преследователей. Получалось, что в скором времени легковооружённым нератцам предстоит сражаться с конными латниками. Приходилось надеяться на то, что коннице будет трудно маневрировать в лесу, а также на отменное качество нератских арбалетов и меткость стрелков.       Внезапно где-то далеко в передней части колонны началось смятение. Люди стали разбегаться.       К Шорр Кану подбежал Алхо.       — Я выясню, в чём дело!       — Только осторожней.       Алхо в те годы был славен непоседливостью, жизнерадостностью, а кроме того был лучшим из наших бегунов. Ловко лавируя среди всполошённых горожан, кустов и деревьев, Алхо домчался до начала колонны и увидел всадников, преградивших путь. Их вооружение и доспехи — синие подлатники, гребни на шлемах — казались смутно знакомыми. Поэтому Алхо, повинуясь мгновенному импульсу, шагнул к одному из первых и громко спросил на гангафском:       — Куда путь держите?       Воины, являвшиеся гангафцами, не ожидали услышать здесь родную речь и, услышав её, должно быть, обрадовались. Однако вскоре их ждало разочарование — говоривший не был их соотечественником и не очень обрадовался встрече с гангафцами.       Предводительствовал ими Вальт, сын гангафского Первого по имени Мэгг, член железной сотни, в общем, очень достойный человек. Он пожелал узнать, что здесь происходит, и узнал, что это беженцы из страны, захваченной чёрными рыцарями, и враги идут за ними по пятам.       Чёрные рыцари полагали себя латной перчаткой на руке гангафского короля. Они вторгались во всё новые и новые земли, уничтожая всё живое, а подчас и неживое. Как правило, следом за ними приходили гангафцы, обвиняли чёрных рыцарей в жестокости и принимались воссоздавать жизнь на пострадавших землях. Те, кому удавалось выжить, после чёрных рыцарей принимали гангафцев, как избавителей. Таким образом, формально осуждая поведение ордена, гангафцы не гнушались выгодами, которые проистекали из его существования. Чёрные рыцари тоже были гангафцами, и в пределах Гангафского королевства воевать с ними никто не собирался.       Людей у Вальта было немного, они устали после дневного перехода, но он был молод, дерзок и всё-таки решил попытаться остановить чёрных рыцарей. Вальт рассчитывал продержаться до подхода основных частей войска под командованием графа Горфвелла, в котором состоял.       — Мы можем выставить почти четыре сотни арбалетчиков, — сказал ему Алхо.       Возможно, Вальту было любопытно, что это за странные люди, откуда они взялись, откуда знают гангафцев, но сейчас было не время для вопросов.       Итак, Вальт принял под командование нератцев и ополченцев. Поперёк дороги соорудили баррикаду из обозных телег, спрятали за ней и в лесу ополченцев и нератских стрелков, разместили на флангах гангафскую кавалерию.       И вот чёрные рыцари, предвкушавшие лёгкую поживу, обнаружили, что их ждут. А в лесу прозвучала труба, «Внимание, к бою» — протрубила она, и этот гангафский сигнал был прекрасно знаком чёрным рыцарям.       — Гангафцы? — заколебался командир чёрных рыцарей, — мы не воюем с гангафцами… Понравится ли виконту Арруну, если я вступлю с ними в бой? И не сносить мне головы, если не понравится…       В связи с этим не очень уверенная атака чёрных рыцарей сама собой угасла. Вяло дымилась баррикада, подожжённая первыми выстрелами врага.       — А двиньте-ка вы это сооружение на противника! — распорядился Вальт.       И баррикада со скрипом поползла в сторону чёрных рыцарей.       У чёрных рыцарей возникла идея провести переговоры, выразившаяся в удивительном явлении в передних рядах белой тряпки. Мы пока оставим за рамками повествования философский вопрос о наличии белой тряпки у чёрных рыцарей… Со стороны гангафцев отправился оруженосец Вальта, выдававший себя за гангафского дворянина и военачальника, и Алхо, выдававший себя за его оруженосца. Алхо осуществлял мысленную связь между Вальтом и его посольством.       — А мы, собственно захватили тут одну страну и преследуем беглецов, — сообщили чёрные рыцари.       — А Гангафское королевство берёт под свою руку эти земли, — отвечал оруженосец Вальта, — с тем послан сюда корпус графа Горфвелла.       — Э-э-э, — разочарованно сказали чёрные рыцари (чей лексикон вообще был не богат), — ну, что же, пусть границей будет прежняя граница покорённой страны, а мы заночуем здесь и с утра отправимся назад.       — Хорошо, а мы в свою очередь дадим вам провизии на обратный путь.       Разошлись по-хорошему. Видимо, чувство глубокого взаимного доверия заставило чёрных рыцарей, не дожидаясь темноты, отправиться в обратный путь.       Нератцы ещё на какое-то время оставались со спасшимися горожанами, помогали им преодолевать языковой барьер с гангафцами, успокаивали по мере сил. Вечерами Вальт приходил к нератским кострам, и они разговаривали. Чем-то ему приглянулся Алхо, и они часто спорили о том, правильно ли поступают гангафцы, и правы ли нератцы, пустившись в странствия.       — Далеко же вам придётся уйти, — качал головой Вальт.       Вскоре подошёл начальник Вальта граф Горфвелл и распорядился основать здесь город, а Вальта назначил наместником, как тот и предполагал.       — Затянем пояса потуже и перезимуем, — говорил Вальт беглецам, — ничего, не пропадём! А по весне отстроим город.       И люди верили ему и радовались, что о них позаботятся.       Теперь и до гангафцев дошли разговоры о прогневавшем богов Сэнте, а поскольку Вальт знал реальную историю, то он создал официальную легенду, гласившую, что Сэнта, хотя и неправедно захватил власть, но спас свой народ и погиб геройски. Пусть память о нём будет светла. Тем самым Сэнте отдавали должное, но избегали противоположного перегиба — создания образа народного героя. Народу не нужны негангафские герои…       Нератцы пытались отыскать уцелевших в битве, но ополченцы (теперь — городская стража на гангафской службе), совершавшие рейды вдоль своих границ, уверяли, что никто не выжил. И они собрались продолжать свой путь, уверенные, что Сэнта погиб.       Вальт тепло с простился с нератцами, а Алхо даже дал на память семиконечную стальную звёздочку. Алхо и не подозревал, что она являлась знаком принадлежности к железной сотне и тем самым составляла огромную ценность для Вальта. Для него это был лишь неожиданный знак симпатии, и он отдал в ответ свою звёздочку. Синие семиконечные звёздочки были у каждого из нератцев. Они делали их в подарок друг другу. Как правило, такие звёздочки были фибулами или их можно было носить на шее.       ***       Войска Сэнты сражались доблестно, но чёрные рыцари оказались страшным противником. Сопротивление было сломлено, враг вошёл в столицу и город запылал. Сэнта и его наёмники продержались дольше всех, они заняли круговую оборону в ратуше. Но вскоре чёрные рыцари принесли осадные лестницы, поднялись к окнам, ворвались в помещения и перебили последних бойцов.       А Сэнта остался жив, хотя и был ранен. Его доставили к командующему виконту Арруну. Аррун был по-своему добр. Он не отдал приказа прикончить Сэнту или бросить подыхать, а всего лишь велел отрубить ему правую руку по локоть, а левую — до запястья, отрезать нос и уши. В таком состоянии он не смог бы выжить, но Аррун и тут проявил своего рода милосердие — Сэнту отдали лекарям, а потом, немного подлатав, посадили в клетку и везли за войском для устрашения и потехи до самой границы, где прогнали в ту сторону, куда ушли жители.       Подобрали Сэнту те самые ополченцы, а ныне городская стража, и отдали его гангафцам, которые выходили его.       Сэнта не любил гангафцев, а теперь оказался обязан им жизнью. Изуродованный, искалеченный и одинокий, он остался жить в том городе, который основал Вальт. Назвался Атнэсом. Приспособился лепить ногами горшки, чем зарабатывал на жизнь.       Шло время. Нератцы попали на Зелёный берег, потом на каторгу. Нератцы вспоминали Сэнту — он, возможно, вспоминал нератцев.       Началась война седьмой эпохи, и Сэнта, как старожил, ушёл партизанить. Со временем он начал считать себя гангафцем, полюбил тот мир, который создавали гангафцы, и грудью встал на его защиту. Воевал он геройски, способности к военному делу у него остались.       В итоге, с развитием гангафской медицины Сэнта постепенно восстановил руки и лицо и продолжил служить в гангафской армии. Дослужился до полковника, получил дворянство. Оставался холостым, но воспитал сына своего погибшего друга как собственного ребёнка.       Со временем Сэнта узнал, откуда взялись те люди, с которыми он познакомился в странствиях. Нашёл место нератского первого посёлка, но следы нератцев к тому моменту затерялись. Иногда он возвращался в те края, захаживал в краеведческий музей и расспрашивал, нет ли чего новенького.       Однако много-много лет о нератцах не было ни слуху, ни духу.       В нынешней войне Сэнта тоже участвовал, но теперь, когда она близилась к концу, его полк отвели в тыл. Закончив все неотложные дела, Сэнта решил опять наведаться на нератские земли.       Он заглянул в музей, разыскал энтузиаста нератолога и, едва успев задать ему первый вопрос, был просто оглушён потоком новой информации о быте и обычаях нератцев. Постепенно он вычленил из бессвязной речи невероятную, но, вроде бы, достоверную информацию — нератцы вернулись!       С трудом сдержав желание прекратить излияния учёного, придушив его, Сэнта дождался паузы, выяснил, где искать нератцев, и немедленно отправился их разыскивать. На Нерате ему предстояло обнаружить, что нератцы не забыли его, разыскать Машу, которая продолжала любить его, и ещё познакомиться с собственной дочерью.       Сэнта немедленно проникся мыслью поселиться на Нерате.       Нечего сказать, спокойное местечко он выбрал для счастливой жизни…