Планета, которой не было

      Когда нератцы вышли с каторги и начали встраиваться в жизнь Гангафского королевства, каждый из них постепенно искал свой путь не только в нератском княжестве, но и в самом Гангафе.       Одной из самых странных девушек на Нерате была Люба. Прозвище у неё было Птица или Крылатая, потому что ещё в старые времена, можно сказать, в начале времён, она верила в то, что человек может летать без магии, и пыталась конструировать разные летательные аппараты. Некоторое количество воздушных шаров было устроено нератцами под её руководством, прежде чем начались странствия и стало совсем не до воздухоплавания.       После каторги Крылатая совсем переменилась, стала грустной и замкнутой. Однажды Шорр Кан пожаловался Овлею, что совсем не представляет себе, чем бы ей было интересно теперь заниматься, и рассказал о Любиных интересах из прошлого.       Не прошло и пары недель, как Овлей стал по вечерам собирать нератцев в большом зале своей башни, возведённой недалеко от Нератской Поляны и рассказывать им с продолжениями историю о том, как создатель королевского воздушного флота Ольм боролся с косностью и пережитками своего времени.       Дело было в конце пятой — начале шестой эпохи, когда нератцы уже воевали на Зелёном берегу. Чёрные рыцари (тут Овлей мрачно ухмыльнулся) уже были изгнаны из королевства, их место заняла новая структура ― Королевская специальная служба. Сильно изменилось общество и его нравы, хотя старые традиции никуда не делись. А вот образ жизни и мышление людей поменялись довольно сильно, быстро развивались наука и техника. Паровой флот, нарезные винтовки, первые опыты в воздухоплавании были результатами ускоряющегося прогресса. Квантовая физика, органическая химия, теория эволюции, начало генетики ― стали основными событиями научного мира.       Это время в Гангафском королевстве называют периодом «военной интеллигенции», — вещал Овлей. — Интеллектуальную элиту общества тогда в основном составляли офицеры армии и флота. Взлетел престиж королевской армии, в сотнях военных академий будущие офицеры получали блестящее образование, и не только в области военных наук.       Нератцы, особенно младшие, слушали с воодушевлением, и их воображение тут же рисовало всё, о чём рассказывал князь.       Представьте себе небольшой портовый город, в который вас завёл ваш путь. Допустим, вы решили зайти в какое-нибудь кафе на набережной, чрезвычайно приличное заведение. Толкая входную дверь с цветным стеклом, вы оказываетесь в небольшом опрятном заведении, хорошо освещённом через высокие, широкие окна. Слева от входа, на небольшом возвышении, стоят чистые, гладко отполированные деревянные столы, за которыми в глубине зала находится стойка, вокруг неё суетятся несколько опрятных официантов. Справа от входа, на одном с ним уровне, находится площадка для танцев, за которой на возвышении помещается маленький оркестр. За столиками сидят в основном офицеры; за одним столом вы видите троих людей в голубой форме с серебряными погонами ― это морские офицеры. Сидят они отдельно, значит, наверное, в городе они впервые и у них нет знакомых в форте. А что там, вон за тем столиком?! Какая весёлая и шумная компания. Артиллеристы с зелёными погонами на синем мундире, другие офицеры из форта ― пехотинцы, морские офицеры… А кто сидит между ними, подперев голову рукой и встряхивая серебряной бахромой погон? Чёрт возьми, да это же новый комендант порта, известный сорвиголова, граф, бывший придворный, лихой и молодой военный. И вся эта компания шумно и ожесточённо о чём-то спорит, интересно, о чём? Вы прислушиваетесь и понимаете, что они спорят об авторе нового анонимного сборника стихов.       Надо заметить, что этот самый сборник взбудоражил всё королевство: стихи всем понравились, но ни один из известных поэтов не признался в авторстве. Вот теперь все и гадали, кто же их написал. Граф, хитро улыбаясь, подливает масла в огонь, разжигая спор, но оставаясь в стороне. Он-то знает, что автором сборника является лорд Гилинг Энгальс, который уже не в первый раз «мутит» подобным образом любителей поэзии.       А что за собрание в дальнем углу? Вы протискиваетесь через толпу молодых офицеров и обнаруживаете за столом совершенно нового человека. Белая форма, серебристые погоны капитана; рядом с ним на столе лежат белый шлем и пистолет, белые, но довольно затасканные перчатки. На его груди висит миниатюрный щит с изображением герба его дворянского рода. Вам повезло встретить капитана королевского колониального корпуса, да ещё в придачу и дворянина, маркиза, судя по нашивкам. Ваше внимание не может не привлечь металлическая табличка у него на мундире. Присмотревшись вы понимаете, что это платиновая табличка, выдаваемая только людям, седьмой раз получившим звание героя Гангафского королевства. Тут, если вы истинный сын своего королевства, у вас в душе проснётся чувство глубокого уважения к этому человеку.       В этом месте Овлей сделал значительную паузу и обвёл всех нератцев внимательным тяжёлым взглядом. Голос его стал совсем значительным и настойчивым:       В воображении наверняка встанет картина примерно следующего содержания: идёт средневековое сражение, и этот человек в доспехах, но без шлема, рубит врагов направо и налево, слышатся стоны, ругательства, лязг металла. Вот враг дрогнул и побежал. А теперь представьте другую сцену: поле, заваленное трупами, и наш герой, пожалуй, что и раненый, подъезжает к полководцу, который касается своим мечом его плеча… Так впервые он получил звание героя.       Шорр Кан, дождавшись паузы, предположил:       — Наверное, дальше под трубочку господин капитан опишет боевые действия в одной далёкой колонии?       Овлей кивнул:       Такой человек с одинаковой точностью и детальностью поведает и о природе колонии, и о кровавых бойнях, «морях крови и горах трупов». Когда он говорит о погибших товарищах, его голос становится глуховатым, в нём слышатся нотки скорби, сочувствия. Но о потерях аборигенов капитан говорит хладнокровно, иногда с явным удовольствием.       Думаю, что вы не задержитесь среди его слушателей, но его вам вряд ли придёт в голову осуждать, ведь вы уже понимаете, что на таких людях, как он… — после паузы Овлей добавил: — …и я, собственно, и держалась власть гангафских королей в те времена. Для нас в первую очередь важно благо своей страны, своих соотечественников.       Нератцы постарше хмуро кивнули, а Овлей продолжал рассказывать:       Давайте подойдём к стойке, сделаем заказ и поищем свободное место за столиком. У самого входа вы заметили то, что вам нужно ― столик, за которым сидит только один человек. Вы проходите туда и, конечно, хотите задать вопрос о том, свободен ли столик. Однако вид сидящего перед вами человека не может вас не заинтересовать, и вы откладываете свой вопрос, чтобы иметь возможность изучить этого странного типа.       Офицер за столиком имеет почти неряшливый вид, как это ни странно в нашем королевстве. Весь его мундир как-то нелепо помят и местами неудачно оттёрт от какой-то грязи. Шлем вообще отсутствует, волосы взъерошены, подбородок выбрит неаккуратно. Перчатка с правой руки снята и нелепо торчит из кармана (зачем он засунул её в карман?!), на левой руке перчатка до сих пор надета. Держа в правой руке вилку, он водит ей по столу, вырисовывая нечто, а сам смотрит куда-то вдаль. Обращает на себя внимание и странный вид его формы. Белые штаны вправлены в высокие шнурованные замшевые ботинки, китель светло-синий, его украшают синие погоны с белой бахромой, а на петличках изображены парящие орлы.       Навряд ли вам раньше приходилось видеть такую форму, поэтому вы несколько заинтригованы. Затем вы более внимательно вглядываетесь в лицо офицера. Вид он имеет добродушный, мечтательный ― на губах играет едва заметная улыбка, большие синие глаза прямо-таки излучают тепло. Глаза его влажные, «мягкого» оттенка, смотря в них, испытываешь ощущение глубины, они светятся умом и в них мелькает огонёк решимости, озорства и упрямства.       Тут вы вспоминаете, зачем пришли, и задаёте свой вопрос:       ― Свободен ли столик? ― спрашиваете вы и не получаете никакого ответа. Да, не так-то просто вывести такого типа из задумчивости. Тогда вы с неимоверным грохотом отодвигаете стул и повторяете вопрос. Слегка сдвинув брови, с видом человека, совершающего титанические усилия, офицер поднимает голову и направляет на вас вопросительно-обиженный взгляд:       ― А? Что, извините? ― переспрашивает он, всем своим видом своим умоляя: «Оставьте меня! Я же вам не мешаю, что вы ко мне привязались!»       ― Можно ли сесть за ваш столик? ― спрашиваете вы в очередной раз. Офицер с облегчением выдыхает и улыбается, отчего становится очень привлекательным. Его явно все достали и от вас он, кажется, тоже ожидал какой-нибудь пакости.       ― Извините, надеюсь, я вам не помешаю? ― говорите вы, совсем располагая к себе своего собеседника.       ― Нет, нет, что вы! Садитесь, я буду очень рад! ― восклицает офицер. ― А что… нет, ничего, ничего, ― бормочет он и принимается сосредоточенно разглядывать кончик вилки.       — Мой вопрос может показаться вам несколько странным, но из какого вы рода войск? ― стремитесь вы удовлетворить своё любопытство.       Офицер сначала смущается и начинает что-то бормотать.        ― А, ну понимаете… Как вам сказать… Вы, наверное, слышали… ― тут он поднимает голову, глаза его блестят, и с гордостью завершает: ― Короче, я лётчик!       После этой фразы вам остаётся некоторое время скрывать удивление и обдумывать ответ вашего соседа.       Лётчик… Кто бы видел самолёт в небе! В прессе идут споры о том, есть ли будущее у аппаратов тяжелее воздуха. Пока ещё ни один аэроплан не смог совершить настоящего полёта. Откуда же здесь, в этом портовом городишке, офицер авиации (если вообще есть такой род войск)? Вас всё больше и больше интересует этот загадочный человек. В это время человек рассматривает вас, тоже что-то прикидывая.       Тут к вашему столику приближается шумная компания идущих к выходу офицеров форта и морских офицеров. Впереди идёт молодой лейтенант с лихо сдвинутым шлемом. На его лице играет надменная улыбка, взгляд его можно (и, между нами говоря, нужно) назвать наглым. Весь вид его выражает самовлюблённость, чему вы находите объяснение в княжеском гербе, висящем у него на груди. Лейтенант останавливает своих знакомых из флота, обращая их внимание на вашего соседа.        ― Друзья мои, вы ещё ничего не слышали об этом человеке? Нет! Так вот, вы будете смеяться, но это лётчик! Мы его называем птичкой, да, да, птичкой, этаким летуном. И знаете что это за летун? Это страус! ― Компания дружно хохочет. ― Привет, страус! ― говорит князь, обращаясь к вашему соседу. Тот сидит, опустив голову, и молчит, его руки буквально впились в стол, так, что побелели пальцы.        ― Он летает в своих мечтах, причём постоянно, даже когда ест. Посмотрите, какой у него вид, как будто из помойки вынули, почистили, а привести в порядок не успели! — Часть компании перестаёт смеяться ― такую наглость душа претит спускать даже князю, ведь он оскорбил офицера.        ― Это, наверное, единственный лётчик королевства, но у нас нет не одного самолёта! Ну, что ты молчишь, забыл, как разговаривать?! ― Лицо лётчика бледное, губы подрагивают. Он резко поднимает голову и впивается взглядом в обидчика.        ― Соблаговолите выйти отсюда, чтобы я мог проткнуть вас шпагой в более подходящем месте, иначе мне это придётся сделать здесь, ― говорит ваш знакомый тихим и глухим голосом.        ― Не забывайся, эввл! Я дворянин и не могу с тобой драться. Всего хорошего, дорогой Ольм! ― отвечает на это князь и поворачивается к выходу, чтобы уйти.        ― А ну, стоять, трусливый пёс! ― выкрикивает ваш новый знакомый, которого, как вы поняли, зовут Ольм. Он выхватывает шпагу и вскакивает. Князь с испугом отшатывается в толпу своих товарищей, а Ольм опрокидывает стол, обливая вас каким-то напитком.       Несколько офицеров хватают Ольма и с трудом усаживают его обратно.        ― С ума сошёл, что ли?! Ты на кого набросился! Успокойся! ― шепчет ему один из офицеров.       Оправившись от испуга, хотя всё ещё бледный, князь подходит к лётчику.        ― До встречи, Ольм, ― говорит он ехидным тоном и, улыбаясь, выходит, с ним выходят и офицеры.        ― Скотина, дворянское отродье, ― шепчет сквозь зубы Ольм. Он начинает успокаиваться, но тут к нему подходит хозяин заведения.        ― Извините, но я вынужден попросить вас навсегда покинуть моё кафе. Вы устроили в моём приличном заведении скандал, недостойный офицера королевской армии, и я не хочу, чтобы подобный инцидент повторился, ― говорит владелец монотонным голосом прокурора и уходит.       Ольм остаётся сидеть обескураженным с выражением грусти и удивления на лице. Потом он вздыхает и медленно поднимается со стула.        ― Ну почему всегда одно и то же! ― с горечью восклицает бедный лётчик.       Ему ничего не остаётся, кроме как покинуть кафе, что он и совершает. Ваш заказ лежит на полу, ваше любопытство не удовлетворено, и вы, надо полагать, следуете за вашим знакомым-неудачником. В дверях вы сталкиваетесь с ним.        ― Ах, я как раз за вами. Вы не пострадали, когда я опрокинул стол? — спрашивает Ольм.        ― Да нет, что вы. Не стоило беспокоиться! Идёмте, ― при этом слове Ольм как-то странно на вас смотрит, но, пропуская вас вперёд, выходит вместе с вами из кафе.       Некоторое время вы идёте молча, но вдруг ваш спутник нарушает молчание.        ― Что это за пятно у вас на рукаве? Кажется, я облил вас соком. Извините мою неуклюжесть, давайте я отнесу вашу куртку в чистку, завтра же она будет готова!       Вы смотрите на рукав куртки и видите небольшое тёмное пятно.       ― Да что там! Спасибо за внимание, но я разберусь с курткой самостоятельно, не стоит вам себя утруждать, ― отвечаете вы дружелюбно.       После этого вновь воцаряется молчание, так как Ольм пребывает в некотором смущении после того, как облил вас. Вы оглядываетесь по сторонам и видите вокруг абсолютно незнакомую часть города. Тут вы вспоминаете, что недурно бы и знать, куда идёшь.        ― Извините за любопытство, Ольм, но не скажете ли вы мне о том, в какой части города мы находимся?       Ольм останавливается и некоторое время смотрит по сторонам.        ― Зачем это мы зашли в такое захолустье? ― спрашивает он ВАС. Вы сначала не находитесь, что ответить. Посмотрев на ваше удивлённое лицо, Ольм улыбается.        ― А не зайти ли вам ко мне в гости? Я был бы очень рад, если бы вы оказали мне подобную честь, ― тепло улыбаясь, говорит он.       И вы отправляясь с Ольмом чёрт знает куда по незнакомым вам пригородам. Ольм тем временем вновь погружается в какие-то свои мысли и прохожие вынуждены сворачивать с его дороги, чтобы избежать столкновения. В конце концов вы с ним выходите за пределы города. Тут уже нельзя не засомневаться в правильности выбранной вашим спутником дороги.        ― Ольм, вы уверены, что идёте правильно?       На эти ваши слова не следует никакого ответа, Ольм продолжает, погрузившись в свои мысли, идти вперёд. Вдруг он проваливается куда-то по колено и падает.        ― Проклятье! ― восклицает Ольм, садясь на край ямки и потирая ногу. ― Я всё время знал, что здесь эта ямка и всё равно попал в неё! ― говорит он обиженным и досадливым голосом.        ― Куда вы направляетесь? ― спрашиваете вы.        ― Как куда?! Домой, разумеется, ― удивлённо отвечает ваш спутник. ― Я живу вот за тем холмом, ― и он показывает рукой в сторону холма на берегу моря.        ― Но почему вы живёте не в форте и не в городе, как остальные офицеры? ― в свою очередь удивляетесь вы.       Ольм встаёт, отряхивается и направляется к дому.        ― Ну, видите ли, всё довольно просто… ― начинает он ответ на ваш вопрос.       Ольм около тридцати лет назад приехал в этот портовый городок, снабжённый целой грудой ценных документов. Это были указ короля о создании военно-воздушного флота королевства, назначение Ольма на должность капитана ВВС, вверительные грамоты и рекомендации на имя князя и коменданта форта, приказ о содействии Ольму в его начинаниях. Но главным был документ, подписанный лордом Гилингом.       «Наши предки боялись выходить в открытое море, сегодня королевский флот господствует во всех морях мира. Многие из нас боятся рисковать, осваивая воздушное пространство, а наши потомки, быть может, будут считать полёты чем-то повседневным. Опыты с летательными аппаратами легче воздуха показали, что их нельзя использовать с успехом на наших огромных пространствах, они нашли применение лишь в некоторых сражениях, в качестве наблюдательных пунктов. Нам же нужны мобильные боевые машины, быстрые транспортные средства. Первые обеспечат королевству боевую мощь в будущем, вторые свяжут воедино далекие княжества королевства.       В руках человека, предъявляющего этот документ, находятся будущее нашей зарождающейся авиации, от которого, в свою очередь, зависит дальнейшая судьба великого Гангафского королевства».       Вот отрывок из этого документа, которым Гилинг снабдил своего сподвижника. Ольм приехал сюда, в этот городок, так как не любил шум крупных городов, их суету. К тому же к этому порту был приписан броненосец, на котором служили два его друга. Ольм прибыл сюда с массой чертежей и новых идей, надеясь на тёплую встречу и поддержку, думая найти много новых друзей. Но по приезде все его надежды рассыпались в прах.       Комендант форта был добрейшийм человеком, но он оставался человеком средневековья, консерватором. К идеям Ольма он отнесся, как к мальчишеским затеям, и решил, что начальству в столице Ольм запудрил мозги, поэтому его услали в это захолустье, лишь бы избавиться. А Ольм, если и мог запудрить кому-то мозги, то лишь самому себе. Он не нашёлся, что ответить коменданту, и ушёл, получив лишь моральную поддержку, и то не по делу. В городе о нём узнали быстро, народ здесь об авиации слышал мало, к Ольму стали относиться, как к шуту гороховому. Он получил прозвище «птичка», а позже «страус», потому как пока ещё ни разу не взлетел. Все его усилия разбивались о каменную стену непонимания, нежелания помочь. Ольму выделили загородный дом, но подальше от любого жилья, пожелали ему удачи и предоставили его самому себе.        ― Сначала я хотел всё бросить и уехать отсюда, но сам не смог смириться с такими мыслями и в конце концов я решил раз и навсегда ― остаюсь. И вот уже много лет я один занимаюсь постройкой королевского воздушного флота, ― заканчивает с грустью свой рассказ Ольм.        ― Неужели у вас нет хороших друзей в форте или в городе, которые помогли бы вам? ― спрашиваете Вы.        — Есть три офицера, которые ко мне хорошо относятся и помогают иногда деньгами на оборудование и материалы. Но настоящего соратника, единомышленника у меня нет, здесь нет.        ― Что значить «здесь нет»? Значит есть кто-то, кто может вам помочь? ― спрашиваете вы.        ― Чисто теоретически, ― отвечает Ольм, ― проваливаясь в канаву. ― Ой, кажется? я стал ниже ростом… Да, о чем бишь я?.. А-а! Так вот, лучший мой сподвижник, даже скорее вдохновитель ― это Гилинг. На свете вряд ли есть человек, который мог бы превзойти его в дружбе, увлечённости новыми идеями. Но он загружен делами в Гангафе и не может помочь мне с учётом того, что его письменные увещевания на коменданта не действуют…        В это время впереди показывается жилище Ольма. На лужайке под холмом стоит маленький опрятный домик с террасой, с которой открывается замечательный вид на море. Перед домом разбит хаотичный, но красивый цветник. На лужайке тут и там виднеются пышные ярко-зелёные шапки нарциссов, кустики ирисов, очень красивые поросли шпажника. Однако тут же, под крыльцом и рядом с ним навалены кучки хлама. Из закрытого окна торчит зажатая ставнями занавеска, дверь почему-то оставлена открытой. Напротив крыльца на высоком флагштоке развивается стяг Гилинга, но сам флагшток скошен.       Ваш взгляд случайно задерживается на Ольме и вы замечаете, что он на ходу уставился куда-то вверх. Подняв голову, вы замечаете очень красивое облако и только начинаете им любоваться, как вдруг рядом раздается ужасный грохот. Вы быстро оглядываетесь ― нет, это не падение метеорита, просто Ольм зацепился за какую-то проволоку и рухнул прямо в кучу хлама. Вы бросаетесь к нему на помощь и вытягиваете его из этого мусора. Ольм сидит на траве с совершенно убитым видом и таким выражением лица, которое бывает у ребенка, когда ему опять не достается любимое мороженое.        ― Эхм. Простите, со мной это бывает. Добро пожаловать в мое скромное жилище, ― говорит Ольм, с трудом поднимаясь…       Так много вечеров подряд рассказывал Овлей о том, как Ольм нашёл новых друзей — нератцы словно сами оказывались на месте тех, кого ему удалось убедить — и как был создан королевский военно-воздушный флот.       Узнали они и о том, как Ольм погиб в испытательном полёте, уже в те годы, когда авиация перестала быть только его мечтой, а стала реальностью королевства.       Ольм Птица и лорд Гилинг, основатели и покровители всех, кто летает, неважно, в атмосфере или в космосе, — так объяснил Овлей.       А когда история закончилась, он сказал Крылатой, что ей, кажется, было бы интересно понять до конца, как мыслил человек, открывший Гангафу небо, поэтому надо отправляться в гости к лорду Гилингу, ведь у него есть дневники Ольма, старые чертежи и много связей в военно-воздушных силах.       — Многие нератцы уже нашли своё место в королевстве, — сказал Овлей. — Ваш князь учится в Королевской военной академии, Алан пошёл в корпус Королевских тигров, Мерн в Королевскую специальную службу… Может быть, и твоя судьба ждёт тебя где-то в Гангафе.       Лорду Гилингу нератская девушка понравилась, он охотно взял её под опеку, давал читать дневники Ольма и устроил в Княжеский Неркендский авиационный корпус. Люба смогла начать учиться летать. Одним из её наставников стал один из больших гангафских друзей, Эдлейс. Друг Ольма и Гилинга, лётчик-испытатель, инструктор и пилот истребителя с огромным боевым налетом. Он был мастером-одиночкой, иногда излишне рискующим, который мало с кем сходился. Люба потом не раз слышала, что он чокнутый какой-то, но сама была уверена, что его чокнутость скорее маска. Иногда Эдлейс после тренировок рассказывал разные истории из прошлого, и однажды он рассказал почему лорд Гилинг, такой мудрый и понимающий, поэт, вдруг стал палачом революции в седьмую эпоху. Он рассказал о дочери лесника, которую любил Гилинг, погибшую от рук восставших. Эта история произвела на Любу немыслимое впечатление. Нератцы вообще отличались богатым воображением, так что Крылатая успела придумать, что эта девушка могла бы быть её другом, если бы нератцы когда-то не покинули территорию Гангафа, что она смогла бы защитить её и Гилинг не остался бы один… С тех пор Люба стала ещё грустней и одновременно ещё более старательной ученицей.