Планета, которой не было

      Одним из первых общественных деяний самих нератцев по обустройству территории Посёлка было сооружение Щита ― это такой большой стенд, на котором вывешиваются рисунки, поздравления, вырезки из газет, в общем, всё то, чем нератцы потрясены, заинтересованы или проникнуты в данный момент времени.       Однажды Овлей поймал своего Шорр Кана у этого щита, когда тот вывешивал обширную «простыню», посвящённую «именинам» Ирки. Именины у нератцев ― это специальный день, который периодически отводится для каждого нератца, в этот день все остальные радуются тому, что он есть на этом свете. Это своеобразная замена дней рождения, которых у нератцев раз-два и обчёлся. Такие именины время от времени справляют для каждого из Первых нератцев. На Зелёном берегу долгое время нератцы ничего не праздновали, потом были плен и каторга, и вот теперь настало время возрождать традиции.       Итак, на вывешенном листе можно было прочитать, что основной сбор назначен у Иркиного дома после захода солнца, а также множество поздравлений (как правило, весьма ехидных) в её адрес. На стенде уже висел полотняный мешочек, под которым была прикреплена табличка «полезные подарки для главного нератского мага». Ирка занималась магией с первой эпохи и обладала к этому немалыми способностями и желанием. А ещё она отличалась довольно скверным характером и необычным для нератца пристрастием к жестоким психологическим экспериментам над товарищами. Для неё совершенно не было ничего святого, а больше всего она любила подшучивать и издеваться над влюблёнными. Особенно её смешила идея о том, что можно влюбиться пламенно и безответно в кого-нибудь совсем для тебя не подходящего. К счастью для нератцев и к большому Иркиному разочарованию, ей так и не удалось никого поймать на этом своеобразном чувстве и вволю поэкспериментировать. С самого начала первой эпохи у Ирки был заклятый «недруг» нератец по имени Гилмор. Там, где эти двое сталкивались нос к носу, немедленно возникал скандал.       Овлей критически рассматривал продукт совместного нератского поздравительного творчества, а в это время на Поляне появилась Ирина. Эта дивная дева предпочитала одеваться в белое и сейчас была одета в длинное белоснежное платье, а в сложную плетёнку из кос, украшавшую её голову были вплетены мелкие, но зато ослепительно белые лесные цветы. Скромно, с несколько преувеличенным старанием остаться незаметной и не мешать беседе, но в то же время с чувством собственного достоинства Ирка приблизилась к стенду. Она вежливо поклонилась Овлею, кивнула Шорр Кану и стала рассматривать надписи и рисунки. Обратив внимание на мешочек, Ирка перевернула его и вытряхнула содержимое себе на ладонь. Из мешочка высыпалась всякая мелочь ― сушёные травки, разные корешки и камешки, а среди всего прочего молодая лягушка длиною в палец. Когда мокрое и холодное земноводное шлёпнулось Ирке в ладонь, она издала громкий возглас и отшвырнула всё содержимое мешочка в сторону.       Отряхивая ладони с брезгливым и немного испуганным видом, она тихо прошипела:       ― Ну, постой, Гил, ты мне за это ответишь…       Немного придя в себя, Ирка подумала, что у неё есть великолепный шанс попробовать сделать всем гадость и порадовать себя любимую… Что может быть интереснее для наблюдения, чем компания нератцев и князь Овлей? Он уже не первый раз наведывается на Нерат, может быть, не откажется заглянуть ещё… И Ирка подошла к Овлею и Шорр Кану. Вновь поклонившись, ещё вежливее, чем в прошлый раз, она произнесла:       ― Прошу простить мою дерзость… Разрешите вас побеспокоить…       И на овлеевское «Ну…» Ирка сказала:       ― Осмелюсь пригласить вас на этот небольшой нератский праздник, несколько связанный со мною. Эта была бы такая честь, такая радость для меня!       Подумав, Овлей согласился.       А Ирка даже и не подозревала, что если кому и достанется на этом празднике, то в первую очередь ей, виновнице торжества.       Ирка отправилась к дому, подготовиться к празднику.       Овлей проводил её критическим взглядом. Потом поинтересовался у Шорр Кана:       ― Она поступила на танатологию?       ― Да…       ― Ты за ней присматривай. Декан факультета танатологии своеобразный человек, если такая красавица ему понравится, могут возникнуть неприятные ситуации.       Ирка жила в одиночку и на отшибе. Её дом стоял на маленькой уютной полянке. Ирка какое-то время просидела за книгами, потом, как только стало темнеть, начали собираться нератские девушки ― помочь подготовиться. Вскоре возле Иркиного дома набралось довольно много нератцев. Уже начинали понемногу звенеть гитары, а взрывы смеха вольно гуляли по лесу, распугивая гангафских красных белок.       Совместными усилиями организовали чай и грызло, причём Ирке пришлось выпрашивать у Шорр Кана гостевую пачку гангафского чая «Сокровище колоний». Гангафцы считали нератские травяные чаи пойлом и бурдой, поэтому Шорр Кан, которому приходилось порой принимать в своём доме высоких гангафских гостей (другие к нам как-то не ходили), уже давно обзавёлся дежурной пачкой хорошего гангафского чая. На самом-то деле это была даже не пачка, а фарфоровая баночка… Это был очень хороший гангафский чай!       Гостевого чая заварили специально для Овлея. Весть о его визите, как и ожидала Ирка, внесла некоторую растерянность в чуткие души нератцев. Втайне Ирина торжествовала. Потом соорудили председательское место для именинницы и небольшой помост для тех, кто пожелает её официально поздравить. И вот, наконец, большая часть нератцев собралась. Пора было объявлять официальное начало, но Ирка медлила, дожидаясь князя Овлея.       Овлей и Шорр Кан появились вместе. Овлей, невозмутимый и великолепно феодальный, шёл первым, за ним следовал Шорр Кан, по привычке настороженный. Он так привык ожидать от Овлея гадостей, что нервничал заранее. Овлей сурово оглядел присутствующих, которые поспешно вскакивали и раскланивались, буркнул «Добрый вечер!» и перевёл взгляд на Ирку. Именинница, гостеприимно сияя, шла к нему навстречу с целью приветствовать и усадить на почётное место.       ― Ваша светлость! Какая честь для нашего скромного праздника! ― лучась, сообщила она.       ― Я рад оказаться здесь, сударыня, ― отозвался Овлей и добавил, ― у вас отличный дом.       Нератцы, опасливо посматривая на князя, расселись вокруг костра ― пить чай. Овлея усадили особняком, на почётное место, а рядом с ним устроили Шорр Кана, чтобы Овлею было, на ком отрываться, а остальные были бы целее. Иркино место тоже оказалось рядом с князем.       Ирка и Шорр Кан всеми силами старались поддерживать светскую беседу, поскольку стоит его светлости немного заскучать — и он начнёт развлекать себя сам… Уже не раз свободноживущим нератцам приходило в голову, что на каторге было гораздо спокойнее. Когда нератцы чуть-чуть пришли в себя, они начали петь песни и рассказывать байки. Главной темой всех историй было «однажды Ирка…», а песни частенько посвящались ей же. Где-то в середине вечера выступил и закадычный враг Гилмор. Он пропел Ирке серенаду… Образ любимой, воспетый в ней, оказался несколько своеобразен, а её взаимоотношения с воздыхателем ещё необычнее.       Шорр Кан подарил Ирке один из своих стилетов. Ирка точила на них зуб, ещё в первую эпоху. Это были великолепные парные стилеты, подходящие для укрепления на предплечье. Их сделал в первую эпоху Орэн, отец Шорр Кана и Атоса. Он отдал их сыну и подобных им так ни разу и не выковал, несмотря на просьбы многих нератцев. Ирка возликовала.       Овлей, разумеется, стал развлекаться сам. Наверное, нератское пение и рассказы надоели ему. К счастью, в этот раз он не переходил границы приличия. Напротив, князь очаровал всех. Он материализовал на полянке набор инструментов, подходящий для, грубо говоря, исполнения эстрадной музыки. Там был и рояль, и ударные, и скрипки с гитарой… Овлей с помощью магии организовал нератцев в маленький оркестрик, главную роль в котором играли он сам и прекрасная именинница. Вволю помузицировали…      Потом Овлей вызвал чёрных рыцарей. Эти ужасные, как казалось нератцам, люди разобрали инструменты и заиграли. Чёрт возьми! У них получалось очень гармонично! Устроили танцы… Овлей пригласил танцевать Ирку. Ирина смутилась и сказала, что не умеет танцевать так, как принято в Гангафе. Однако Овлей пообещал научить её и действительно научил. А потом Ирка по его просьбе учила самого князя танцевать по-нератски.       Веселились почти до утра… Расходиться стали вполне довольные друг другом. На прощание Овлей спросил Ирку, не поучить ли её владеть стилетом. Ирка, естественно, согласилась, чуть не задыхаясь от восторга. Князь назначил ей встречу завтра утром на Поляне и откланялся.       Ирине даже в голову не пришло проанализировать ситуацию и обдумать причины, побудившие такого человека как князь Овлей, предложить какой-то девице поучить её владеть оружием.       Постепенно Овлей подружился с нератцами. Отношения их никогда не станут ровными ― у Овлея слишком переменчивый и непостоянный характер для этого. Тем не менее, пребывая в хорошем настроении, Овлей будет строить для нератцев дома и башни, рассказывать нератским детям спецпропагандистские сказки о том, как и почему нужно любить Гангаф, устраивать практики для нератцев, обучающихся в ГКВВА, а, будучи не в духе, будет третировать Шорр Кана и зло подшучивать над всеми, кто под руку подвернётся.       Однако нератцы к Овлею всё равно очень привязаны, во-первых, потому что многие обязаны ему жизнью, и во-вторых, если человек делает добрые дела ― значит, он хороший, а то, что он ещё и вздорный, не имеет значения.       А Ирку вообще угораздило в него влюбиться и некоторое время молча страдать, потому что совершенно невозможно, чтобы гангафский высокопоставленный дворянин из Первых обратил внимание на девушку неполноценной нератской расы. Как-то при этом Ирка совершенно упускала из виду, что она вообще-то тоже из первых. А ещё нератцы, определённо были созданы кем-то из Мербургов в великой его мудрости, потому что в противном случае их существовании было бы слишком уж необъяснимым.       Так что Ирка смотрела на Овлея большими глазами (когда была уверена, что он этого не видит), изучила с большим тщанием историю Гангафа и особенно вклад в неё князя Овлея. Это чтение потребовало крепких нервов, но Ирка этим была славна с Первой эпохи. При этом она совершенно не задумывалась, почему Овлей часто приглашает её в свой замок на Золотом Берегу, учит фехтовать и сражаться, рассказывает разные истории из прошлого.       Когда Ирка мимоходом пожаловалась на то, что она уже устала объяснять своему декану, что не совершенно не заинтересована в сексуальных отношениях, Овлей внезапно несколько раз встретил её после лекций, сводил в кафе, а потом проводил до Нерата. Это был вообще первый раз, когда она его увидела не в доспехах, и не в каких-то традиционных вычурных одеждах, а в гангафской военной форме, которую она не умела пока правильно аттрибутировать. В одну из таких встреч они столкнулись с деканом, Овлей его вежливо приветствовал и что-то очень тихо сказал, после чего Ирка с облегчением вздохнула, потому что отвлекаться от учёбы на неуставные отношения больше не требовалось. Но даже это не заставило её насторожиться. Вся эта история продолжалась около года, а вот потом...       Овлей ухитрился сохранить все традиционные феодальные заморочки, поэтому предложение он сделал не Ирке. Однажды он заявился к Шорр Кану мрачный, в доспехах, и сказал, что им надо серьёзно поговорить. А когда Шорр Кан уже насторожился и стал прикидывать, кому из нератцев светят неприятности, сообщил, что просит у нератского князя руки его подданой Ирины.       Шорр Кан ухитрился не расхохотаться, а столь же серьёзно объяснить, что на Нерате принято обращаться непосредственно к девушке, а разрешение князя не требуется.       ― Хочешь, позовём Ирину? ― осторожно спросил он.       Овлей некоторое время молчал, а потом спросил:       ― Ты действительно не против?       Шорр Кан ответил после некоторых раздумий:       ― Я боюсь, честно говоря. Я не представляю себе, как устроены браки у вас в Гангафе, но нератцы остаются вместе навсегда, и если у тебя нет серьёзных намерений, то ты можешь причинить Ирке много горя.       ― В Гангафе бывает по-разному, ― ответил Овлей, внимательно изучая Шорр Кана своими непроницаемыми синими глазами. ― Я никогда не был женат. Женщина, которая родила мне Айорду, не была моей женой, и в любом случае всё это очень давняя история. Мои намерения в отношении Ирины серьёзны, я обещаю тебе, что не причиню ей боли.       ― А что стало с той женщиной? ― спросил Шорр Кан.       Вообще-то ему больше было интересно узнать про сына. Овлей мало рассказывал о своём прошлом, больше про историю Гангафа.       Овлей снова на него непонятно уставился, потом хмуро ответил:       ― Я её убил. Мне был нужен сын. Только мой сын.       Шорр Кан с трудом подавил желание выматерить его по-гангафски. Напомнил себе, что на собственной шкуре знает, что Овлей кровавый палач. Напомнил себе, что обязан Овлею жизнью своей семьи и побратима, что привязаться к Овлею его личный выбор и свободный выбор других нератцев. Теперь поздно напяливать белые перчатки и говорить, что руки убийце не подам.       Овлей продолжал смотреть в упор и явно ожидать какой-то реакции.       ― А от Ирки тебе нужен ребёнок или она сама? ― почти ровным голосом спросил Шорр Кан.       ― Я обещаю, что никогда не подниму на неё руку, ― ответил Овлей. ― Если что-то случится, я дам ей развод.       Шорр Кан включил коммуникатор и вызвал Ирину.       ― Приходи в мой дом, ― попросил он.       ― Слушай, ― неловко сказал Овлей, ― я понимаю, что у вас на Нерате всё не по-людски, но может быть, ты можешь по нашим старым традициям, как её князь, говорить с ней от моего имени?       Шорр Кан невесело усмехнулся и кивнул.       Прибежала Ирина в джинсах, рубашке-ковбойке с засученными рукавами. Её длинные золотистые волосы, которыми князь так любил любоваться, а Ирка совершенно без задней мысли при каждом удобном случае распускала, занавешиваясь до колен, сейчас были собраны в тяжёлые косы и уложены вокруг головы.       Когда нератцы воевали на Зелёном берегу, Ирка свои косы срезала, и похоронили её стриженой. А вот вернулась девушка такой, как была в Первую эпоху.       Когда Ирка увидела Овлея в полном доспехе, без шлема и с очень странным лицом, она попятилась назад, и Овлей впервые увидел на девушки лице испуг.       Шорр Кан это тоже заметил, поэтому быстро шагнул к Ирке.       ― Ирина, ― произнёс он очень ровным, неестественно формальным голосом. ― Его светлость князь Овлей пришёл просить твоей руки в супружестве. Что ты хотела бы ему ответить?       Овлей, стараясь не выказывать своей тревоги, внимательно наблюдал за Иркой.       Девушка быстро взглянула гангафцу в глаза и тихо ответила:       ― Я согласна.       Овлей прислушался к ней и понял, что она чего-то ужасно боится. Это было такое странное и неожиданное для неё чувство, что плюнув на все традиции и приличия, он подошёл к своей избраннице и тихо спросил:       ― А чего ты так боишься?       Ирка прикусила губу, потом опустила голову и почти прошептала:       ― Что меня догнали все злые розыгрыши, которые я за свою жизнь устроила… Что вы сговорились… Что вы хотите посмеяться над моей идиотской влюблённостью.       ― Над твоей… что? ― уже громко и озадаченно переспросил Овлей.       Ирка с паузами, явно загоняя поглубже слёзы, но достаточно громко ответила:       ― Глупо влюбляться без взаимности. А ещё глупее влюбиться в самого князя Овлея.       Она упрямо уставилась на обоих князей, дескать, хотите ― смейтесь.       Овлей осторожно взял её руки в свои и сказал:       ― Я не шучу. И я уже подал прошение королю, прежде чем просить разрешения у твоего князя.       Ирка явно хотела ответить, в каком месте она разрешение своего князя видела, но успела поймать себя за язык и сделать вид, что она приличная и воспитанная.       Свадьбу устроили на Нерате, но чёрные рыцари Овлея там присутствовали в значительном количестве.       Через некоторое время Ирка ухитрилась и супруга втянуть в издевательства над своим народом.       Дело было так. Однажды она рассказала Овлею, что самый огромный коллективный кошмар нератцев заключается в том, что однажды придёт кто-нибудь в чёрном и скажет: «Извините, друзья, но мы всё-таки немного ошиблись. А не вернуться ли вам обратно на каторгу?»       Овлей, естественно, на лету подхватил мысль супруги.       — Интересно, что же предпримут нератцы в этом случае? ― задумчиво произнёс он.       И молодожёны тут же разработали коварный план…       За время, прошедшее с момента реабилитации, некоторые нератцы получили должности в гангафской управленческой системе, поскольку на них возложили обязанность добиться адекватного функционирования Нерата в социально-правовом пространстве Гангафского королевства. Шорр Кану при этом досталось хуже всех, так как его назначили князем… Нератец Алан стал военным! Да-да, вы не ослышались… Нератец стал военным, более того в результате невероятных ухищрений Алан буквально выпросил место в … корпусе королевских тигров! То есть, Алан оказался среди тех людей, с которыми нератцы так безуспешно воевали на Зелёном берегу. Впрочем, это отдельная история.       Коварный план Ирки и Овлея заключался в следующем. Пользуясь вопиющей безграмотностью нератцев в гангафском законодательстве, они состряпали фальшивый королевский указ. Можно подумать, что за это они должны были бы понести уголовную ответственность. Однако не всё так просто! Кажется, где-то уже упоминалось, что у гангафцев весьма специфическое чувство юмора. Да и какая же «чисто гангафская шутка» обойдётся без аутентичного антуража? Поэтому у гангафцев очень тонко прописано в законах, с какого момента документы перестают быть шуточными и становятся поддельными.       Таким образом человек, который, к примеру, напечатал себе на принтере королевский указ, но не снабдил его в нужном месте характерным отпечатком гангафского герба, считается шутником, а не преступником. В этот указ впихнули как можно больше ужасов, которые могли обрушиться на нератцев.       Нератцам объявлялось, что, вторично рассмотрев их дело, гангафские судьи пришли к выводу, что они не заслужили помилования. В связи с этим Шорр Кану предписывалось, как князю, организовать нератцев, вывезти их на каторгу и сдать тамошнему начальству, однако он сам и его семья не подлежали заключению, как высокопоставленные гангафские дворяне.       Нератцы, принятые на государственную или военную службу или же в ряды КСС, также освобождались от каторги, причём в принудительном порядке, а вот их семьи могли по желанию либо прикрыться положением своих родственников, либо разделить участь своих друзей. К «вольноотпущенникам» относились Алан ― рядовой королевский тигр и Джейсон ― нератский полицейский, Наталья ― регистратор актов гражданского состоянии, Питер, который был назначен прокурором, и Дианка ― адвокат. Ещё, кстати, помимо князя Шорр Кана курсантами военной академии являлись Атос и Дуглас ― их тоже «освобождали» от каторги. К эсэсовцам относились Мерн, Дар и Ремиз. Ну, ещё очевидно Ирке подписывалось помилование, как жене князя Овлея. На организацию и отправление нератцев отводилось двенадцать часов.       Шорр Кану с курьером (вероятно, переодетым чёрным рыцарем) доставили пакет. Алана отозвали из расположения части… Алан по этому поводу немедленно встревожился. Он в то время ещё не успел себя хоть сколько-нибудь зарекомендовать в корпусе и очень боялся вылететь. И вот началось…       Нератцы были просто убиты наповал! Нет, хуже! Смерть ― это так просто, а сохранять существование, но лишиться возможности по-настоящему жить ― вот что самое страшное. Снова потерять право дружить, любить, учиться, смеяться… О, боги!       Удивительнее всего то, что несмотря на абсурдную жестокость указа, никому и в голову не пришло взбунтоваться, ну, хотя бы потребовать объяснений или протокол заседания суда. Впрочем, что до абсурдной жестокости, то почему бы гангафцам, придумавшим казнь совмещением, не поступить так с нератцами. Вполне в традициях этого способа экзекуции. Так или иначе драться, к примеру, нератцы не собирались, равно как и просить пощады.       Основная часть ребят, те кому уже не надо было ничего выбирать, потому что они относились к безликим нератцам, которых Шорр Кану надо «организовать и препроводить», собрались на Поляне и сидели там тесным кругом, взявшись за руки и молча. Те, кому предстояло решать, собрались у дома Шорр Кана. Все, кто мог сам решить, остаться или отправиться на каторгу, выбрали последнее. Один за другим они говорили родным «Простите…» и уходили на Поляну…       А Овлей и Ирка наблюдали, фиксировали с помощью магии индивидуальные душевные терзания и анализировали их, в общем, развлекались, негодяи!       Спутала их карты Крылатая. Люба находилась под особым покровительством лорда Гилинга Мербурга. Оно выражалось в том, что лорд Гилинг давал ей почитать дневники Ольма, потому что Люба увлекалась авиацией и училась летать. В этот чёрный день у Крылатой тоже был один из этих дневников. Люба подумала, что его надо вернуть. Она побежала в Башню, где на последнем этаже располагалась квартира Овлея. На лестничной клетке прямо на подоконнике Люба оставила аккуратно завёрнутую тетрадку, на обложке она написала: «Его светлости князю Овлею для возвращения лорду Гилингу». Крылатая ласково погладила обложку и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.       Однако, как выяснилось, особое покровительство Гилинга состояло также в том, что он вполглаза (вполуха, краешком сознания) отслеживал всё ли у Любы в порядке. Им, Мербургам, это несложно. Лорд Гилинг понял, что Люба возвращает дневник Ольма и на душе у неё невесело. Располагая толикой свободного времени, он решил заглянуть к своей подопечной, забрать дневник, дать другой и вообще приободрить.       Выскочив из башни, Крылатая со всего разгона врезалась в неизвестно откуда взявшегося на её пути лорда Гилинга. В руках он держал только что оставленный Любой у квартиры Овлея свёрток. Теперь, когда Гилинг увидел Любу, он понял, что у неё какая-то беда. Он ловко затормозил её и спросил:       ― Что произошло?       Люба смутилась, влетев под ноги лорда Гилинга, и очень обрадовалась, увидев его, но ещё сильнее огорчилась. Встревожено и странно глядя на него, девушка ответила:       ― Н-н-ничего не случилось… Мой лорд! Вам не нужно туда идти! ― и она загородила ему путь к Поляне.       ― И всё-таки, что произошло?! ― настойчиво повторил лорд Гилинг. Взяв Любу за плечи, он внимательно глядел ей в глаза.       Под этим пристальным взглядом Крылатая уже не смогла отпираться и пробормотала, что пришёл указ короля, что их возвращают на каторгу, что там все ребята… прощаются… Гилинг нахмурился и быстро пошёл к дому Шорр Кана, а Люба села, где стояла, глядя ему вслед.       Проходя краем поляны, Гилинг увидел нератцев, столб отчаяния и тоски над их кругом подпирал небо. Тогда лорд Гилинг сотворил маленького полуживого оленёнка и направил его в сторону нератцев. Расчёт оказался верен, часть нератцев заметила жалобно блеющую зверушку, и круг распался. Нератцы взялись обихаживать бедного детёныша.       У дома Шорр Кана замерли, понурившись, те, кому велено было остаться. Джейсон, Алан и Питер хмуро обсуждали, с кем надо поругаться или что натворить, чтобы отправиться вслед за друзьями. Дианка беззвучно, но так отчаянно, что могла бы тронуть самое каменное сердце, рыдала, прижавшись к Наталье. Рядом Дуглас молча с искажённым от ярости лицом бил кулаком по деревянной стене дома. Вокруг валялись щепки, на стене оставались кровавые следы. Шорр Кан сидел на крыльце, уронив на колени сцепленные руки, и смотрел куда-то в пространство. В его оцепенении зрела решимость найти способ не разделять нератцев. И тут появился лорд Гилинг Энгальс Мербург ― родной дядя гангафского монарха, которому нератцы приписывали жестокое распоряжение.       Осмотрев нератцев, Гилинг подошёл к Шорр Кану и окликнул его:       ― Князь! Шорр Кан! Очнись!       Шорр Кан пришёл в себя, посмотрел, кто его зовёт и, повинуясь первому естественному порыву, отозвался очень недружелюбно:       ― Ну, только вас нам и не хватает!       Потом Шорр Кан подумал, что можно попытаться просить Гилинга позволить нератцам остаться вместе и даже пожалел, что нагрубил. Лорд Гилинг усмехнулся и велел, протянув руку:       ― Королевский указ!       Шорр Кан уже молча отдал Гилингу свиток. Лорд Гилинг заглянул в него, покачал головой и открыл материальную дыру. Шорр Кан увидел короля, сидящего за столом и погружённого в чтение каких-то бумаг.       ― Здравствуй, Грей, ― тихо сказал Гилинг, подсовывая королю развёрнутый свиток.       Грей пробежал его глазами, посмотрел на Гилинга, потом на Шорр Кана, потом отчётливо и лаконично произнёс:       ― Фуфло! ― и взмахом руки закрыл материальную дыру со своей стороны.       Шорр Кан, вероятно, на всю жизнь запомнил непередаваемо спокойную и в то же время насмешливую интонацию королевского голоса.       Очнулся от потрясения Шорр Кан под хмурым взглядом лорда Гилинга.       ― Извините, ― пробормотал Шорр Кан, ― я не подумал… Я не хотел вас обидеть…       ― Займись остальными, ― посоветовал Гилинг, ― а я заберу у вас на этот вечер Любу…       Стоило Мербургу забрать Любу и удалиться, как рядом с Шорр Каном появился Овлей и спокойно сообщил:       ― Мы с Иркой немного пошутить решили, очень уж было интересно, как вы станете решать эту проблему в свете столь изменившихся условий… Нератцы удивительно единодушный народ, надо сказать…       ― Ов-в-в-влей! ― сквозь зубы выдавил Шорр Кан.       А потом Ирка объявила, что ждёт сына. Она сказала, что её супруг выбрал имя Айорда, и Шорр Кан никак не мог отделаться от мыслей о первом сыне Овлея, он уже знал, что тот погиб в войне с Чёрным врагом. И о женщине, которая родила его.       В день, когда Айорда должен был появиться на свет, Шорр Кан отправился в гости к счастливой чете. Они с Мерн приготовили новорождённому подарок, сделали деревянных солдатиков. Шорр Кан искусно вырезал деревянные фигурки в разных позах, выковал маленькие мечи, сделал копья и арбалеты. Оружие можно было вставлять в деревянные руки, можно было вкладывать в ножны. Мерн раскрасила фигурки так, что они стали как живые, у каждого своё лицо, своё выражение, свой характер. Шорр Кан упаковал фигурки в рюкзачок, закинул его за спину и отправился к замку Овлея.       В качестве свадебного подарка Овлею, наконец-то, дали официальное королевское разрешение снова постоянно жить в Гангафском княжестве, ведь до этого он уже много лет жил в основанном им же самим княжестве Золотые скалы, фактически это была ссылка по политическим причинам, поскольку Овлея, известного своими кровавыми деяниями, хотели отстранить от активной деятельности в Гангафе. Подобная политика королевства по отношению к Овлею не улучшала его характера.       Но теперь Овлей жил в своём очень старом замке на перевале гангафских гор. В давние времена это было одно из укреплений, перекрывающих дорогу к Гангафу. В войну седьмой эпохи, например, этот замок держал оборону против чёрнолильцев и взят не был. Враги вынуждены были обойти его и оставить в своём тылу.       Это был совсем другой замок, но выйдя на дорогу, ведущую к внешним воротам, Шорр Кан почувствовал себя так, словно ничего ещё не произошло, словно он первый раз приближается к жилищу Овлея, и за этими воротами его ждёт смерть. Вокруг не было ни души, ворота открылись, и никто не встретил Шорр Кана, когда он прошёл во двор. Оглядевшись по сторонам, он заметил Овлея и нескольких чёрных рыцарей, которые всегда были спутниками и войском Овлея. Он один из последних (распоследний!) в королевстве обучал настоящих чёрных рыцарей, неотъемлемыми атрибутами которых являлось умение пить, сквернословить и бегать по пустыне в полном доспехе.       Овлей рявкнул, и рыцари, построившись цепочкой, побежали к Шорр Кану. Он улыбнулся, опустился на землю и сел, как тогда, обхватив руками колени. Рыцари по очереди перепрыгнули через него и куда-то убежали.       Подошёл Овлей и, отстранённо задумчиво улыбаясь, спросил, что привело сюда Шорр Кана. Глядя снизу вверх, Шорр Кан в том же тоне ответил, что пришёл найти одного хорошего человека, чтобы поздравить его с чудесным событием…       Тогда Овлей улыбнулся по-другому, так он улыбался, когда бывал в хорошем настроении. Шорр Кан поднялся и встал рядом с ним. Овлей поднял голову и громко крикнул:       ― Ирка!       В одном из окон жилой части замка появилась сосредоточенная, сияющая от счастья Ирина.       ― Ты готова?!       Ирка кивнула.       ― Тогда давай!       Ирка скрылась. Не прошло и нескольких минут, и Ирка появилась вновь, а на руках у неё молча лежал голенький младенец.       ― Давай! ― снова крикнул Овлей, и Ирка без малейших колебаний кинула ребёнка вниз, а Овлей ловко поймал его.       Новорождённый Айорда по-прежнему не плакал, он серьёзно и вроде бы даже осмысленно разглядывал отца, спокойно лёжа в его огромных ручищах. Потом он посмотрел на Шорр Кана, которому показалось, что для новорождённого взгляд уж больно оценивающий, видимо, сказывалась наследственность.       Овлей с Айордой на руках отправился в замок, кивнув Шорр Кану, и Шорр Кан последовал за ним. В большом зале был накрыт стол, там уже была и Ирка. Овлей взял у своего оруженосца бутылочку с соской, наполненную чем-то подозрительно красным, и немного потыкал ею в ротик малыша, который вообще-то ещё не очень приноровился сосать. Потом он отдал сына Ирке, прибавив:       ― Ну, вот… Теперь покорми, чем положено.       Ирка взяла младенца и удалилась. Овлей с Шорр Каном присели у стола и некоторое время просто сидели, то негромко беседуя о чём-то несерьёзном и душевном, то просто молчали. В качестве напитков Овлей угощал Шорр Кана разными соками. Была у него такая милая привычка в определённом настроении устраивать чинные вегетарианские трапезы. Нератцы, которые изредка сталкивались с подобным поведением своего неординарного большого друга, чувствовали себя в такие моменты в его обществе так комфортно, словно мрачный князь превращался в лорда Гилинга и Алэна в одном лице.       Вернулась Ирка, положила уснувшего Айорду в поставленную на почётном месте колыбельку и тоже села за стол. Она по-прежнему выглядела безмерно счастливой и чуть отстранённой. Последнее время она блокировалась от нератцев, они больше не чувствовали её, но сейчас Иркина броня дала трещину, и Шорр Кан ощущал, что она переполнена своим счастьем, как стакан водой, по самый краешек. Поэтому и сидела, почти не участвуя в застольной беседе, немножко заторможенная, чтобы не расплескать эту радость.