Планета, которой не было

      На Зелёном берегу нератцам не повезло обзавестись могущественным и недобрым врагом. На самом деле гангафцы и нератцы не так уж и отличаются друг от друга. Просто давным-давно они выбрали разные стратегии жизни. Гангафцы покрыли свои души листовой бронёй и принялись исправлять миропорядок, а нератцы как-то не сумели.       Сначала это отправило маленький народец в странствия, а потом и вовсе поставило с гангафцами по разные стороны фронта. Однако та война была неприятна самим гангафцам. Поэтому при личном столкновении в бою нератцы и гангафцы, как правило, не вызывали друг в друге слепой ненависти.       Вот только князь Овлей… Князь Овлей ненавидел любого, кто выступал против его страны. И именно он решил выловить нератцев и наказать их за это. Если бы нератцев судили другие гангафцы, возможно, они поступили бы иначе, но нератцы волею судеб попали в руки Овлея. На Зелёном берегу князь был наделён огромными полномочиями и вкатал врагам Гангафа по максимуму.       Те из нератцев, кто остался в живых после его развлечений и первой порции наказания, были отправлены в Гангаф на каторгу для самых опасных преступников под конвоем чёрных рыцарей. Овлей справедливо опасался, что другие гангафцы могут разжалобиться и пленников отпустить… На этой каторге нератцам предстояло остаться навсегда. Будучи магом, Овлей многое узнал о попавших к нему в руки нератцах и смог раскусить нератское взаимочувствие. Он понял, что одним из самых страшных мучений для нератцев будет понимать, что больше никого не осталось в живых, и поделился со своими знакомыми из исследователей психики и магии оригинальной идеей.       Можно было попробовать заблокировать у этих странных людей это странное свойство, чтобы они считали друг друга умершими. Так что постепенно в душе каждого из пленных нератцев гасло ощущение друзей одного за другим. Это было одной из самых страшных пыток, которые они пережили. И это закрывало для тех, кто не успел уйти из жизни раньше, возможность самоубийства, потому что если ты последний, то ты должен постараться выжить и сохранить память.       ***       Дальше в тексте был комментарий другой рукой, видимо, тот самый комментарий гангафца…       Это была развесёлая каторга, ещё один чудовищный продукт гангафского чувства юмора. Называлась она (даже в государственных документах) «Бобровая лесопилка», название отражало характер деятельности каторжан — они должны были перочинными ножами валить кедры, затем выделывать из целого ствола перочинным ножиком зубочистку (стружки, видимо, шли на ДСП). Те, кто скажут, что, мол, нерентабельна каторга, будут правы, но она и не за этим задумывалась. Зубочисток каторга выпускала мало (что естественно), пользовался ими персонал каторги.       Помимо лесозаготовочной и деревообрабатывающей бригад, было ещё экспериментальное подразделение, где на каторжанах испытывали новые методы экстремального воздействия, читай, пытки, новые методы лечения, протезирования, вмешательство в психику и так далее. Именно в это экспериментальное подразделение и попали нератцы.       ***       Так бы, наверное, они и провели свою жизнь на этой каторге, пока постепенно не погибли бы от жестоких гангафских экспериментов, если бы начальник каторги полковник КСС Ролм, спасаясь от смертельной скуки, которая преследовала его во вверенном ему заведении, не стал почитывать личные дела заключённых. Личные дела нератцев его сначала заинтересовали. Позже он начал сочувствовать этим людям, а в конце концов решил, что с ними обошлись несправедливо. Несколько непонятно, почему он не подал соответствующее прошение в соответствующие инстанции, ведь даже нератцу понятно как эффективна гангафская система управления, как многообразны и гибки её обратные связи. Но Ролм поступил иначе.       В последние дни Шорр Кан, заключённый номер такой-то, заметил странное внимание со стороны персонала каторги. В его камеру в совершенно неурочные часы заглядывал начальник каторги и подолгу наблюдал за Шорр Каном из-за решётки, отделявшей основную часть камеры от двери. Шорр Кан отметил этот факт, но не стал подвергать его анализу. Однако после нескольких визитов начальник каторги вошёл в камеру и стал разговаривать с узником. Он рассказал Шорр Кану, что не все нератцы мертвы, как он считает, и что все оставшиеся в живых сидят на этой же каторге.       Потом начальник каторги, назвавшийся Ролмом, сказал, что хочет помочь нератцам и предлагает такой выход: он отпустит на свободу нескольких нератцев и поможет им выбраться за пределы королевства. Оказавшись во внешнем мире, они будут должны совершить что-нибудь полезное для гангафцев. Тогда гангафцы скажут: «Вы славные ребята! Как нам вас вознаградить?» И нератцы смогут просить пересмотра их дела… И Шорр Кан немедленно согласился. За одно только знание о том, что он не последний, ничего не жалко, а уж за возможность что-то сделать, сами понимаете…       Дальнейшие события всем троим освобождённым до сих пор нелегко восстанавливать. Не забывайте, что нератцы попали на каторгу в эпоху, похожую на начало двадцатого века на Земле, а, покинув её, оказались в мире материальных дыр и космических перелётов, компьютеров и регенераторов… Неудивительно, что путешествие из гангафского королевства в какое-то захолустье произвело на них столь сильное впечатление, что почти стёрлось из памяти.       Ролм выпустил троих нератцев, Шорр Кана, его младшего брата Атоса и нератца по имени Ремиз, который по личному делу казался очень психологически устойчивым, во-первых, а во-вторых, был в ходе экспериментальных разработок частично киборгизирован, что как казалось Ролму, будет полезно в предстоящей им миссии. В течение определённого времени они где-то отсиживались, чувствуя себя крайне неуютно в новом мире, а потом их разыскал какой-то молодой человек. Юноша представился сыном полковника Ролма, его звали Нол. Он рассказал, что отец велел помочь нератцам адаптироваться к современному миру и совершить подвиг, а ещё велел научиться у них чему-нибудь хорошему. Но в конце Нол сказал, что отец арестован.       Нератцы ужаснулись и, поскольку они ничего не знали о гангафской законодательной системе, то им показалось, что самым лучшим будет вернуться, тогда Ролма отпустят… Однако Нол понимал — вина отца в том, что он отпустил преступников, и даже если последние вернутся — ему сидеть и сидеть, поэтому юноша убедил нератцев, что возвращаться можно только с победой. Победителей не судят.       О том, как нератцы скитались по негостеприимным территориям и космосу, подвластным силам Зла и просто всяким негодяям, можно будет написать отдельный рассказ, но когда-нибудь в другой раз. Прошло немало времени, и нератцы, выученные и сориентированные на выживание в этих нелёгких условиях сыном Ролма, который, кстати, был эсэсовским пилотом и уже давно участвовал в боевых действиях, стали служить на космической станции врага. В один прекрасный, памятный каждому нератцу день четверым диверсантам удалось ловко парализовать боевую активность вражеской станции в самый ответственный момент, и гангафцы её захватили. Все четверо были отправлены в Гангаф. Тут-то, казалось, и настало время обивать пороги и просить за друзей, но Шорр Кан, Атос и Ремиз пошли разыскивать и выручать Ролма.       Ролм сидел в замке Теаль, причём содержался он там в очень плохих условиях, как очень опасный преступник, каковым он и являлся в строгих глазах закона. Его лишили всех чинов и наград, дворянского звания и собственности. Нелегко пришлось его бедной жене в дни, когда муж сидел в тюрьме, а сын пропал неизвестно куда… Хорошо, её хоть не преследовали, просто выселили в какую-то небольшую квартиру. Некоторые друзья осудили Ролма, отвернулись от него и даже приходили сказать ему о своём неодобрении, возмущении и разочаровании.       Замок Теаль был очень старинным, его выстроили ещё в первую эпоху и использовали, в частности, для содержания преступников, размещения института усовершенствования палачей, для проведения закрытых экзекуций. Публичные — устраивались на площади перед Теалем. Гангафцы полагали, что одним из факторов уменьшения количества людей, склонных нарушать законы, является крутое обхождение с ними. Само время подтвердило, что в комплексе с другими мерами эта доктрина в целом верна.       По нынешним временам площадь перед Теалем практически утратила своё грозное назначение, однако не безвозвратно, и в случае необходимости свежий помост аккуратно возведут на привычном месте…       А в давние года у гангафцев была милая привычка сбрасывать трупы казнённых в ров, а также вывешивать на стены — в назидание. Жирны были вороны, живущие у Теаля, и не улетали они далеко от его гостеприимных стен. С годами привычка переросла в традицию. Традиция существует до сих пор — правда, теперь человечина достаётся воронам реже, но птицы по-прежнему не покидают замок. Заботливые гангафцы прикармливают своих пернатых друзей… В ров трупы кидать перестали, но увидеть тело на стене замка всё ещё можно.       Была у гангафцев и другая традиция, связанная с замком Теаль. После полуночи гвардейцы, несущие караул в замке, могли под свою ответственность забрать заключённого из камеры и вывести его прогуляться по площади перед замком. Ролму гвардейцы и комендант Теаля сочувствовали, поэтому его охотно выводили на прогулки. И вот однажды ночью, когда хмурый и осунувшийся Ролм гулял по площади в компании гвардейцев, на площадь вышли нератцы. Увидев людей, они понадеялись узнать, или спросить, или уточнить, в общем навести хоть какие-нибудь справки о замке Теаль. Гвардейцам вряд ли разрешалось вступать в разговоры с посторонними во время таких мероприятий, но нератцы смогли подойти достаточно близко и узнать Ролма.       Уж тут-то гвардейцам не удалось отвертеться от общения. Нератцы поймали их и взахлёб выложили все свои соображения о том, что вот, может быть, Ролма отпустить, а их забрать, равно как и о том, что они участвовали в обеспечении захвата космической станции и эту скромную заслугу тоже предлагают в пользу Ролма. Как уже было сказано, гвардейцы Ролму симпатизировали, поэтому они, подбадривая себя возгласами «Для хорошего человека не жалко!» и «Под свою ответственность!», освободили Ролма.       Ролм, разумеется, отказался уходить, не желая навлечь на них неприятности, и тогда гвардейцы повели и его, и нератцев к коменданту Теаля. Комендант, будучи человеком действия, принял молниеносное и нетривиальное решение немедленно отправиться к королю. Ибо Грей Фрейт Мербург в великой мудрости своей несомненно с первого взгляда поймёт, кто виноват, а главное — что делать! Они отловили какой-то полуночный кеб, все вместе с трудом загрузились в него и помчались к Королевскому замку.       На ночь в королевском замке оставались открытыми лишь одни ворота, остальные прятались за поднятыми мостами. К этим воротам подкатил распираемый пассажирами кеб. Комендант Теаля первым спрыгнул на белый булыжник дороги и быстрым шагом направился к мушкетёрам, которые в эту ночь дежурили на внешних постах замка. Комендант Теаля был достаточно важной персоной и имел данное королём (и определённое законом) право являться к Его Величеству без приглашения. Он был пропущен внутрь с Шорр Каном и Ролмом в качестве сопровождающих. Атос и Ремиз остались нервно прохаживаться по площади в виду ворот. В час, когда они миновали внешние посты и вошли в парк замка, небо лишь задумывалось, не просветлеть ли ему, однако нетерпеливый человек мог уже говорить о раннем-раннем утре.       Грей I Фрейт Мербург работал сейчас много, очень много. Человек уже давно свалился бы при таком темпе… Советник короля по делам сношений с иностранными государствами граф Корда был человеком. Они с Греем просидели за делами всю ночь и теперь отправились на прогулку. Голова у графа отяжелела после такой работы и требовала проветривания. Король же вообще имел обычай прогуливаться с утра пораньше с детских ещё времён. Своей привычкой начинать рабочий день часов в 6 утра, после утренней прогулки, он доводил до нервных срывов высокопоставленных чиновников Новой Чёрной Лилии, его второго королевства. Здесь, в Гангафе, Грей и Корда часто прогуливались вместе по королевскому парку, иногда, после удачного завершения важных дел, они уходили из замка и бродили по центру города.       Король и его советник стремительно сбежали вниз по широкой парадной лестнице под стуки каблуков гвардейцев, вытягивавшихся по стойке смирно. Грей обеими руками с силой распахнул внешние двери парадного, сверкнуло стекло в свете многочисленных ламп подъезда, они с Кордой вышли в предрассветное лето. Миновав двух гвардейцев внешнего поста, двое быстро спустились вниз по мраморной лестнице к развороту для карет. Они обошли справа круглую клумбу, вокруг которой и разворачивались кареты. В её в центре на флагштоке хлопал на ветру королевский стяг.       Корда с шумом вдохнул июньский запах парка и влаги фонтанов. Они свернули с главной аллеи в первый поворот направо и углубились в парк. Здесь Грей и Корда пошли медленнее, король прикрыл глаза и слегка развёл в стороны руки, он отдыхал. Корда шел рядом, с наслаждением дышал полной грудью, тёр руками уставшие глаза, в промежутках бросая взгляды на хорошо ещё видные в небе самые яркие звёзды. Спутники сейчас совсем не походили на свои парадные портреты. Зато они походили друг на друга — оба были в белых рубашках с расстёгнутым воротом, широкие рукава с манжетами трепал ветер. Не только Грей, но и Корда выглядел несколько взъерошенным, насколько могла быть взъерошенной короткая стрижка, носимая графом под париком.       Они некоторое время шли молча. Корда наслаждался ощущением некоторого прояснения головы. В какой-то момент от ближайшего перекрёстка парковых дорожек навстречу им вышел гвардеец. За несколько шагов от короля он остановился, склонил голову и доложил:       ― Ваше величество! К вам направляется комендант Теаля с двумя спутниками.       ― Будь поблизости для поручений, ― после недолгой паузы ответил Грей.       Они с Кордой медленно пошли дальше, гвардеец следовал за ними на некотором удалении.       ― Зачем бы он сейчас… ― тихонько спросил Грей в пространство. Потом заложил руки за спину, обернулся к Корде.       ― Как думаешь, по вопросу о ком-либо из заключённых?       ― Думаю, да… Может даже и вместе с заключённым. И, знаешь, Грей, если сейчас сюда явился комендант Теаля по такому вопросу, то не дала ли когда-то сбоя наша система правосудия?       ― Бывает, такое мы исправляем, ― улыбнулся Грей, ― А вообще сейчас посмотрим, с чем пожаловали, ― и он кивнул графу на вырисовывающиеся впереди фигуры идущих навстречу людей.       Они сблизились, поздоровались. Комендант представил спутников королю и изложил суть дела, завершив свой рассказ нижайшим прошением рассмотреть этот случай. Грей выслушал.       ― Скажите, Ролм, ― спросил король, глядя тому в глаза, ― почему вы, начальник каторги, решили повести дело именно таким образом? Какого дьявола вы устроили побег заключённым, а не устроили пересмотр дела, участвуя в нём в качестве защитника?       ― Я, конечно, верю в высшую справедливость гангафских законов, ― ответил Ролм, ― Но… Но то, что пережили нератцы — жесточайшая несправедливость. Абсурд с точки зрения гуманности. Я действовал сразу, не задумываясь, импульсивно… Работа начальником каторги для меня была новой, я поступил неправильно, наверное… Зато я удовлетворил собственное ощущение нарушенной справедливости. А что до гангафского законодательства, ― добавил он слегка улыбнувшись, ― то я надеялся, что оно справедливо отнесётся ко мне.       ― К вам, Ролм, оно отнеслось справедливо, ― холодно отрезал Грей.       Над стоявшими повисло молчание. Все заинтересованные лица ждали, что ещё скажет король, если скажет… Грей любил порядок во всём и был жестким монархом.       ― Вы поступили неверно, ― медленно и с лёгким раздражением произнёс король. — Вы должны были воспользоваться своим положением и предназначенными для таких случаев правовыми актами, чтобы пересмотреть дело в соответствующих инстанциях. Пересмотреть быстро и с однозначным результатом! Крайний случай — я здесь и сейчас говорил бы с начальником «Бобровой лесопилки» Ролмом, а через 5 минут нератцы были бы на свободе. — Грей произносил это, глядя Ролму в глаза, чеканил фразы, они тяжело падали на слух. После короткой паузы он поставил точку: ― Вы поступили крайне плохо, Ролм.       И опять молчание. Грей смотрит на Ролма, переводит взгляд на коменданта — тот не отводит глаз. Король оборачивается на Шорр Кана. Шорр Кан хмуро и с вызовом смотрит на монарха.       ― Вы опытный агент-нелегал, ― обращается Грей к Ролму, ― вы полковник КСС, как вы могли совершить такой поступок? — Ролм стоял, опустив голову.       ― Я уже сказал, почему я так поступил. Как я смог? Не знаю… Может, сидя в чернолильской тюрьме, потерял квалификацию… Может, расслабился на каторге. Я понимаю, что виноват, ― теперь Ролм смотрел Грею в глаза, ― да, я поступил неверно. Я за это ответил. Я прошу Вас, Ваше Величество, только об одном — отпустите остальных нератцев!       ― А мы просим отпустить Ролма! — подал неласковый голос Шорр Кан.       ― Таким тоном не просят, с вами я не беседую, и не замечаю, что бы вас было много. Что значит «мы»? ― холодно обратился к Шорр Кану Грей.       ― «Мы», ваше величество, это значит, что я говорю за себя и за двух других нератцев, которых отпустил Ролм. За тон прошу меня извинить, я несколько отвык нормально общаться с людьми, ― тем же тоном отозвался Шорр Кан.       ― Привыкайте, огрызаться будете дома в казарме с монстрами. И будьте добры пока помолчать. Если понадобится, я и с вами побеседую.       Опять молчание. Спутники коменданта получили отповедь, король смотрит хмуро. И только Корда почти уверен, что кончится всё хорошо для просителей, но у него на лице этого не написано.       ― Итак! — начинает Грей, скрестив на груди руки, ― Вы, Ролм, понимаете, что поступили неверно?       ― Да…       ― Прекрасно! — обрывает его король, ― то, что вам пришлось пережить после вашей выходки — урок необходимый и достаточный. Вы свободны!       Шорр Кан никогда не был покладистым человеком, годы каторги и близкое знакомство с бытом и нравами сил Зла не улучшили его характера. Вот и сейчас, прежде, чем он успел обрадоваться, прежде чем успел прикусить язык, у него невольно вырвалось очень негромкое и довольно дерзкое замечание:       ― Разродился…       Король не мог не услышать этого замечания. Он немедленно резко обернулся на Шорр Кана и раздражённо поинтересовался:       ― В чём дело?! Вы куда-то торопитесь?! Вас утомил этот короткий разговор?!       И что оставалось делать Шорр Кану, который и так уже пожалел о своей несдержанности, кроме как пробормотать:       ― Прошу прощения…       На этот раз в его тоне действительно слышалось сожаление, и король не стал воспитывать его дальше.       ― Вы все свободны! — повторил король.       Трое просителей повернулись и медленно пошли к выходу. Король между тем подозвал стоявшего поодаль гвардейца.       ― Перо и бумагу! — велел король, и ему молниеносно подали требуемое.       Король что-то написал и протянул бумагу гвардейцу, сказав при этом:       ― Начальнику «Бобровой лесопилки» лично. Нератцев отпустить, а их дело передать в суд для пересмотра с положительным результатом.       Ролм, Шорр Кан и комендант Теаля успели расслышать распоряжение короля…