Планета, которой не было

      Дарк и Шорр Кан далеко не ушли. Устроились на скамейке за небольшой группой деревьев, чтобы их не было видно из дома. Оба очень чутко прислушивались к состоянию Крылатой. Сидели они молча, но на самом деле разговаривали, просто Шорр Кан с первых же слов перешёл на мыслеречь.       — Почему не вслух? — мысленно спросил Дарк.       — Потому что сейчас я не хочу называть тебя гангафским именем, — мысленно отвечал Шорр Кан. — А называть тебя Дарком можно только в мыслях.              Так что они продолжали оживлённую мысленную беседу.       — Нерат перед тобой в большом долгу за Крылатую, — сказал Шорр Кан. — Нератцы очень плохо переносят смерть друзей. Проверено на личном опыте. Да ещё и самоубийство… Они бы себя просто загрызли, каждый… А я… Я не знаю, что бы я делал. Наверное, мне бы тоже оставалось только застрелиться. Так что я теперь обязан тебе жизнью. Ты знаешь, что ты особенный человек? Я уже выяснил из памяти твоих людей, да и из твоей тоже, что ты постоянно кого-то выручаешь и спасаешь. Понятно, что это было просто делать, когда ты был полновластным хозяином своей базы с полной поддержкой своих офицеров, обладал обширными ресурсами. На Нерате ты стал бесправным пленником, под моим контролем, под постоянной угрозой смерти не только своей, но и людей, за которых ты чувствуешь ответственность. И что в итоге? Ты начал с того, что спас своего тюремщика. Как ты увидел то, что мы проворонили?              — Как только ты вернул мои способности, я автоматически восстановил свою контрольную сеть. Много лет назад, когда я осознал свои способности после нападения отца и тяжелого ранения, я стал чувствовать людей. Я постоянно тренировался, и со временем стал очень хорошо чувствовать состояние людей. Я научился проецировать на них необходимые мне чувства и желания. Неужели ты этого никогда не делал? Я думал, что у нас сходные способности…              — Верно, — отвечал Шорр Кан. — Только я сразу решил, что мне эта часть не очень интересна. Я был всегда уверен, что могу всего добиться словами и поступками, совершенно не касаясь мыслей человека. Мне было интересно, чтобы человек сам вынудил себя действовать нужным мне образом. При необходимости я, конечно, подсматривал и подслушивал, но довольно редко. Возможно именно моя неопытность вместе с самоуверенностью чуть не сгубили Любу.              — Может ещё играть роль, — добавил Дарк, — то, что нератское взаимочувствие слишком привычно вам. Вы просто скользите по поверхности чувств друг друга. Если Люба уже училась блокировать других нератцев, когда была рядом с тёзкой, она могла невольно глушить своё состояние. Я же делаю контрольную сеть, чтобы внимательно во всё всмотреться. Вот так и вышло, что я её почувствовал… Попробуй сейчас открыться мне и смотри со мною вместе, как я вижу нератцев.              Шорр Кан послушно открылся Дарку и неожиданно провалился в своем восприятии Крылатой гораздо глубже. Буквально мгновения назад он ощущал только сдержанную печаль, которая всегда была фоном Любы. Её поиски не зря были многочисленны и удачливы. Ребёнок счастливой Земли, она выросла в школе-интернате и родителей своих не знала. Они были прогрессорами и стали одними из жертв Арканарской резни. Пренебрегли эвакуацией ради спасения ещё нескольких жизней. Крылатая была их посмертным ребёнком, и кажется, желание спасти всех было встроено в неё на генетическом уровне.              С тех пор, как Люба поняла, как много измерений, планет и человеческих судеб есть в мире, она всегда была грустной и серьёзной, всегда пыталась оказаться ближе к передовой и ещё кого-то вытащить. Даже новичок на Нерате Шорр Кан успел привыкнуть к этому ровному отзвуку печали в её душе. Но сейчас он вместе с Дарком заглянул глубже, где медленно сворачивалось кольцами, словно тело чудовищной змеи, отвращение к себе, страх и отчаяние. Шорр Кан видел, как девушка берет эти чувства под контроль, ищет якорь в ощущении тёплого плеча Дарка рядом, в успокаивающем ритме его беззвучной колыбельной, которую она не совсем осознала, но где-то в глубине души запомнила.              — У тебя потрясающие способности чувствовать, сочувствовать и давать опору, — сказал Шорр Кан на этот раз вслух. Ему показалось важным, чтобы эти слова прозвучали.       — Кстати, знаешь, — он опять перешёл на мыслеречь, — когда я вернулся к твоим воспитанникам после нападения на твою базу, они тут же все взяли меня на прицел. И ни один не выстрелил. Внушить юным такую рефлексию и самоконтроль? Я бы не взялся… Дарк, я действительно очень рад, что я не совершил необратимого поступка. Но я обещал рассказать, какая причина была у меня, чтобы оставить тебя в живых… Ты знаешь, что Аэни готова оставаться рядом с тобой, невзирая на твой чужой облик?              — Шорр, я запутался, — хмуро сообщил Дарк.       Они по-прежнему были открыты друг для друга, так что Шорр Кан чувствовал, какую боль причиняет Дарку этот разговор, как ему не хочется обсуждать эту тему. Но он уже знал, что Дарк не из тех, кто отступает, а что болью его не напугаешь, тоже стало понятно при первом же знакомстве.              — Когда ты напал на мою базу, я понимал, какую цель ты преследуешь. Я знал, что ты используешь моих людей, чтобы причинить мне больше боли, и я ненавидел тебя за это. А ещё сильнее ненавидел себя, за то, что не успел всё задуманное осуществить до твоего появления. Это жуткое чувство — понимать, что все эти люди погибнут только для того, чтобы ты страдал, ненавидеть свою беспомощность что-то изменить. Даже не знаю, представляешь ли ты, как мучительно было мне осознавать, что я не могу их спасти. Ты эффективно превратил мою жизнь в ад, и я понимал, что дать мне избавление ты не планируешь. Когда ты позволил мне выручить Кама, мне казалось, что я тоже понимаю, зачем ты это делаешь. Тебе как здешнему лидеру нельзя было потерять мальчика, и ты видел только один путь спасти его. Хотя фаст-пента в этот сценарий не шибко укладывалась… А вот дальше я совсем перестал понимать. Зачем ты открыл эту историю Аэни? Почему продолжаешь разговаривать с ней обо мне? Почему помогаешь мне, спасаешь меня? Я думал, что всем твоим поступкам можно дать рациональное обоснование…              — Рациональное обоснование? Легко! Мои дети аэстальцы наполовину, дети Алэна тоже. Что будет, когда они вырастут? Если они выберут кого-то из нератцев, то аэстальская кровь практически полностью исчезнет, и очень скоро. Но если у вас с Аэни будут дети, то они будут чистокровными аэстальцами. И тогда моим детям, сыну Алэна, и даже Оллину, который покинул планету очень давно, и пары у него не было, будет с кем вступить в брак. И у нас появится очень небольшой, но шанс сохранить народ нашей планеты. Я планирую ещё разок перетряхнуть Галактический центр, может быть, вы всё же кого-то пропустили.              — Ты серьёзно мне сейчас говоришь, что планируешь выдать свою сестру замуж за преступника? — воскликнул Дарк вслух, видимо, от неожиданности. — Ты вообще строишь какие-то долгосрочные планы по возрождению нашего народа?              — Если честно, нет, — пожал плечами Шорр Кан. — То есть, если я поставлю перед собой задачу женить тебя на моей сестре, я думаю, что я с ней справлюсь, я в себя верю… Но я безусловно не собираюсь никого из вас ни к чему принуждать. Ты просил рационального обоснования, я тебе привёл одну из причин, по которой этот брак может казаться мне очень желательным.              — Шорр, я прошу тебя перестать. Я не могу воспринимать этот разговор иначе, как издевательство.              — И всё же тебе придётся меня дослушать до конца. Я должен тебе рассказать о том, чего ты не знаешь в себе самом, да и в остальных аэстальцах тоже. Видимо, твой наставник Оллин не ожидал, что эта тема будет иметь для тебя значение, либо сам этого до конца не понимал. Он ведь покинул планету юношей. Не то, чтобы этому специально обучали в школе, но это настолько пронизывало всю нашу жизнь и культуру, что было самоочевидным. Понимаешь, Дарк, аэстальцы строго моногамные существа. И не потому, что у нас есть какой-то культурный или религиозный запрет на супружескую измену или развод. Просто аэсталец любого пола любит один раз и на всю жизнь. Случаи повторных браков на планете настолько редки, что буквально каждый задокументирован. Это настолько жёстко встроено в нашу психику, что сработало даже со мной. В совершенно чужом мире я ухитрился встретить и полюбить свою единственную. Потом, правда, всё благополучно испортил, но мне повезло, появилась возможность исправиться. Так вот, Аэни выбрала тебя. Она любит тебя как положено аэстальцу. Навсегда. Я это сразу понял, и именно это меня остановило.              — Что же мне делать? — вслух спросил Дарк. Он сидел, уставившись неподвижным взглядом на свои руки. В отличие от Шорр Кана, одетого в защитный комбинезон, он был просто в гангафском мундире, не самой подходящей экипировке по зиме, но по нему не было понятно, испытывает ли он дискомфорт.              — Я не знаю, — тихо ответил Шорр Кан. — Но я постараюсь помочь. И, кстати, к вопросу о помощи… Когда в следующий раз решишь проигнорировать угрозу и радикально покончить со всеми своими проблемами, помни о клятве, которую я дал твоим воспитанникам. Честно говоря, мне бы хотелось ещё немного пожить на этой прекрасной планете.              Дарк покосился на него виновато:       — Прости, пожалуйста, я совершенно не подумал ни о тебе, ни о Каме, ни об Аэни…              Шорр Кан дёрнул плечом:       — Честно говоря, я не ожидал, что ты вообще в тот момент услышишь мои слова и воспримешь их всерьёз. Зато теперь ты точно знаешь, что мне можно верить. Кстати… Как ты уже понял, я люблю ставить разнообразные эксперименты на людях. Да и на себе тоже. Когда я только попал на эту планету, Яна предложила мне кровное братство. Этот ритуал оказал на нас обоих довольно неожиданный эффект, мы с Яной стали ощущать друг друга как нератцы, и я даже чувствовал других нератцев, хотя и искажённо, это нам помогло Алэна вытащить потом. А недавно я стал настоящим нератцем, войдя в круг у нератского камня. Вопрос о том, какого качества вышел из меня нератец, пока оставим за скобками. Сейчас мне интересно, могу ли я передать это странное нератское взаимочувствие дальше, побратавшись с кем-то ещё…              Дарк быстро развернулся к Шорр Кану и озадаченно спросил:       — Ты пытаешься предложить мне стать твоим побратимом? Из всех имеющихся в мире людей ты выбрал именно меня, чтобы предложить ритуал кровного братства для проверки своих странных предположений? При этом ты не можешь не видеть, насколько смешанные чувства я к тебе испытываю. Я сам не понимаю сейчас, чего в них больше — ненависти или благодарности… Шорр, даже если я разберусь в своих чувствах, тебя я, наверное, никогда не пойму…              Шорр Кан усмехнулся:       — Я, как обычно, немного лукавлю. Дело, конечно, не только в проверке, хотя мне, безусловно, интересно, что получится. Я чувствую себя виноватым перед тобой, потому что устроил налёт на твою базу, не успев толком ни в чём разобраться, и теперь вы все в таком странном положении на Нерате. Формально есть за что, а по факту могло бы быть иначе. Я хочу иметь лишний козырь в твою пользу, как сделала Янка, когда защита была нужна мне. А ещё я хочу немного наверстать то, что мы оба потеряли, когда твой бестолковый отец не встроился вместе со своей женой и сыном в королевскую семью. Теперь, когда я тебя вспомнил, я понимаю, что мне тебя не хватало.              Дарк долго молчал, потом спросил:       — А что, все нератцы с холодным оружием ходят?       — Так же, как и аэстальцы… Очень по-разному, одни совсем не носят оружия, а многие с ним не расстаются. У меня есть, если твой вопрос об этом.              Дарк протянул, не глядя, левую руку, и Шорр Кан молча вложил в неё свой странный стилето-кинжал. Дарк полоснул себя по правой ладони, развернулся к Шорр Кану и отдал ему клинок. Шорр Кан тут же рассёк ладонь себе и протянул руку Дарку. Они сомкнули ладони в пожатии. Наконец, Дарк выпустил руку своего странного родича и задумчиво уставился на залитую кровью ладонь.              И ровно в ту же минуту через ближайшие безлистные заросли сирени проломилась Яна и встала перед ними.       — Вообще у меня разговор к вам обоим, но это не сейчас. Шорр, дай мне твой нож.       Шорр Кан молча повиновался.              Яна неловко ухватила рукоять правой рукой и, зажмурившись, отчаянно стиснув зубы, полоснула себя по ладони левой руки.       — Как можно быть нератцем и оставаться такой трусихой? — со всхлипом пожаловалась Яна, открыв глаза.       Не выпуская из рук клинка, она шагнула ближе к Дарку и схватилась своей окровавленной ладонью за его руку. Дарк ответил на пожатие, с удивлением всматриваясь в лицо нератской девушки.              Шорр Кан тихо забрал из руки Яны свое оружие, вернул его в ножны, скрытые в рукаве, и занялся залечиванием своей ладони. Когда рана закрылась, Шорр Кан осторожно разнял руки Яны и Дарка, и взяв руку Яны в свою, начал её лечить. Дарк занялся своей рукой самостоятельно.              Когда все трое перестали капать на снег кровью, Дарк спросил у Яны:       — Зачем?       — Зачем — это не ко мне. Это Шорр что-либо объяснить может, а я действую спонтанно… Просто странно выходит: брат моего брата, а не мой брат, так не бывает. Я решила исправить… Я прибежала проверить Крылатую, мне на миг показалось, что ей очень плохо. А вы сидите тут, как стража… Что произошло?              С этими словами Яна решительно втиснулась на скамейку между двумя аэстальцами.       — Любе действительно было очень плохо, — невесело сообщил Шорр Кан. — И честно говоря, я в этом виноват. Но если можно, я не буду тебе об этом рассказывать. Это Любина тайна и её решение. Я ей просто немного помог, и в результате наши действия привели к несколько неожиданному результату. Если ты будешь почаще рядом с Крылатой, я думаю ты окажешь ей, да и мне, большую услугу.              Яна долго и довольно мрачно рассматривала понурого братца.       Наконец, Шорр Кан не выдержал:       — Я честно предупреждал, что ты можешь пожалеть о своём решении оставить меня на планете.       — Что ты? — поспешно воскликнула Яна. — Я об этом не жалею и никогда не пожалею! Но пилить и воспитывать тебя буду постоянно…              Дарк тихо ухмыльнулся. Очень уж удивительно выглядела идея, что эта нескладная девчонка может пилить и воспитывать такого сильного и опасного человека. Впрочем, ему самому сейчас предстоял с нею довольно странный разговор.       — Послушай, Яна, а ты знаешь, кто я? — решительно спросил он.              Яна повернулась к нему и ответила со странной печальной улыбкой:       — Да. Шорр перенёс в мой дом всех, кто остался в живых на Тёмной базе. Я первой из нератцев пыталась договориться с Аэни и другими воспитанниками Дарка, но безуспешно. Потом явился сам Шорр Кан, и я выжала из него всю эту историю.              Шорр Кан хмыкнул за плечом нератской девушки:       — Спорим, я знаю, о чем ты думаешь, даже не заглядывая в твои мысли? Ты пытаешься понять, что же они такие странные, эти нератцы. Имей в виду, что Янка из них, пожалуй, самая странная, что, видимо, не удивительно, с неё и Ирины началась эта планета.              Яна сказала:       — Вы с Шорром очень похожи. Вы очень строго судите себя и с лёгкостью решаете, что вы не имеете права оставаться в живых. И думаете, что остальные люди судят вас так же. Это неверно. Людям свойственно искать оправдания тем, кто им нравится. Ты мне нравишься, и я хочу тебе помочь.              Все трое ещё долго сидели в молчании, охраняя душевное равновесие Крылатой, а потом мужчины разошлись, каждый по своим делам. Дарк вернулся в Заполярье, нести гангафскую службу. Шорр отправился выяснять, что интересного произошло на Нерате, пока он резвился в Галатическом центре и в регенераторе прохлаждался. Потом он планировал потренироваться, чтобы выяснить, что Тамара ему напротезировала.              А вот Яна решила ещё немного подежурить, вернее даже зайти к Крылатой в гости. Когда она тихонько приоткрыла дверь и проскользнула в дом, то услышала тихий звон струн. Люба взялась за гитару.       Яна заглянула за ширму. Хозяйка сидела на кровати с ногами, обнимая свою небольшую гитару, и тихо напевала.              Звездный свет на твоем лице.       Тень качнулась в дорожной петле…       А я останусь стоять на крыльце,       Останусь смотреть тебе вслед…              Струн переборы, горсточка слов,       от дома к дому стелю тропу.       Собой заплачу за твой хлеб и кров —       Да будет чистым твой путь…              Голова девушки была опущена и волна рыжих волос не позволяла увидеть выражения лица. Мотив был ещё очень неуверенный, спотыкающийся, кажется Янке повезло увидеть самое рождение новой песни. Чтобы не мешать, Яна тихонько села на пол на подушку, облокотившись спиной на кровать. Так она вроде и рядом была, и не глазела. Из кармана рабочего комбинезона она вытащила маленькую сумку с очередной вышивкой. Яна хотела сделать нашивку мастера-мечника Шорр Кану. Она подозревала, что её вредный братец вряд ли согласится такое носить, но попробовать-то можно…              На некоторое время Люба замолчала, просто продолжая тихонько перебирать струны. Потом почти беззвучно пропела ещё несколько строк, Яне еле удалось расслышать.              К ночному костру по твоим следам,       Где встала темень со всех сторон.       Я ночи свои не считая отдам:       Да будет спокоен твой сон…              Настала тишина, даже струны смолкли. Яна боялась пошевелиться, вдруг она всё-таки мешает. Люба молчала и, кажется, тоже не шевелилась, Яна не ощущала никакого движения за спиной. Потом струны снова ожили. Мелодия была очень простая, всё время уходящая в странный, замирающий, тревожный повтор. Долгое время звучали только струны, а потом Крылатая снова запела, громче, тревожнее. Голос её странно звенел на концах строк, словно она плакала.              Сорвется ли голос на сгибе строки,       Иль просто не сложится вдруг строка —       Я голос свой птицей брошу с руки,       Чтоб не было больно твоим рукам.              И время затянет дорог петлю.       Но путь без конца — впереди вся страна…       А чем я у смерти тебя откуплю,       Того тебе незачем знать…              Последнюю строку Люба повторила дважды, голос её замер почти до шёпота. «Того тебе незачем знать…» У Яны холодок пробежал по спине, столько боли было в её голосе.       Люба ещё несколько мгновений перебирала струны, а потом запела всю песню целиком. Яна бросила вышивать и просто сидела, вслушиваясь в её тихий голос.       Крылатая пропела песню целиком ещё несколько раз, Янка отчётливо слышала, как с каждым разом увереннее становилась мелодия, как боль в голосе постепенно отступала, скрываясь за образами. Личный плач медленно становился песней, которую смогут петь и другие, наполняя её своим смыслом и переживаниями. Наконец, Люба замолчала и молчала долго, а потом сказала:       — Привет, Янка! Хорошо, что ты зашла… Хочешь чаю или спеть тебе ещё что-то? Я тебя, наверное, замучила, редко так случается, чтобы кто-то непосредственно на творческий процесс нарвался.       — Спасибо, я недавно из дома, — ответила Яна. — И на самом деле мне бежать надо на дежурство. Я на минутку забежала спросить тебя и даже уже забыла о чём, увлеклась песней. Вспомню, тогда кину мыслью.       Она забралась на кровать, неловко обняла Любу, гитара мешалась, и поспешно убежала.              Вернувшись домой, Яна спустилась в свою подвальную мастерскую. Там у неё был оборудован швейный угол, потому что иногда Яна любила не синтезировать одежду, а шить её самостоятельно. В другом углу был стол для мелких поделочных и ювелирных работ, к которому Яна и села. Она достала из ящика стола небольшой лист серебра два миллиметра толщиной и начертила на нём семиконечную звезду по проекции компьютера, потом взяла лобзик, заправила в него тонкое ножовочное полотно и начала выпиливать звёздочку. Ювелир из Янки был неважный, так что на этом деле она сломала три лезвия, но своего добилась, звёздочку вырезала.              Теперь ей предстояло повторить выпиливание ещё раз, но из второй копии надо было ещё выпилить центр, оставив контур тоже в пару миллиметров толщиной. Эта задача была похитрее, но постепенно Яна и с ней справилась.       Компьютер, чтобы девушка не скучала, запустил трансляцию с камер наблюдения за подводной морской жизнью. Наши биологи сделали интерактивные пояснения к самым интересным явлениям, так что Яна постоянно запрашивала эти комментарии, когда не знала, что происходит.       Выпилив контур, девушка напаяла его на первую звёздочку и начала подбирать синюю эмаль. Эмаль она развела в специальном растворителе и обрезанным вороньим пером, пожертвованным ручной вороной Кларой, любимицей Руженки, нанесла эмаль на внутреннюю часть звёздочки. Дальше Яна оставила эмаль высыхать и пошла на фехтовальную тренировку, а оттуда отправилась к себе домой на Землю.              На следующий день она обожгла эмаль в муфельной печи и после остывания осторожно взяла в руки синюю нератскую семиконечную звёздочку, вспоминая, как они с Атосом сделали первую такую. И как потом остальные нератцы стали делать и дарить друг другу звёздочки, как обнаружились их странные свойства. Звёздочка Атоса была у Яны весь тот страшный год после гибели Атоса, пока она не подарила её Шорр Кану. Теперь у Яны звёздочки не было, но она считала это правильным. Нератская звёздочка вещь уникальная, не повторяется. И расстаться со звёздочкой было сознательным выбором.              Янка сжала звёздочку в кулаке и пошла на стоянку везделётов. Забравшись в кабину, девушка вызвала заполярную базу Дарка. Гангафец Грей оказался на месте, так что Яна спросила координаты и полетела.       В Заполярье как всегда бушевала метель, поэтому Дарк ждал девушку на стоянке везделётов. Магические чувства давали ему возможность лучше ориентироваться. Когда тяжёлая дверь захлопнулась, и стало возможным видеть и слышать, Яна отключила обогрев комбинезона и сходу заявила:       — Это тебе подарок.       И протянула Дарку на раскрытой ладони звёздочку на тонкой цепочке.              — У Шорра такая же, — тихо сказал Дарк. — Она что-то означает для тебя? На Аэстали часто рисовали такие звёзды — солярный символ. Но почему на Нерате?       — Когда Алэн, мы его стали называть здесь Атосом, поселился на Нерате больше семи лет назад, он предложил сделать такую звёздочку символом Нерата. Первую он сделал мне в подарок, а я потом отдала Шорр Кану. Эту я сделала специально тебе.              Дарк взял звёздочку и надел на шею. На гангафском мундире она смотрелась довольно чужеродно.       — Надеюсь, что Оймгард не сочтёт, что я нарушаю устав, — вздохнул Дарк.       — Думаю, что ему придётся решить, что это ты с местными братаешься, — твёрдо заявила Яна. — Если что, вали всё на меня, Оймгард знает, что все нератцы странные. Проводишь меня до везделёта?       — Посидеть не хочешь? — спросил Дарк.       Но Яна отговорилась делами и сбежала.              Минут через сорок явился Шорр Кан без предупреждения и неясно зачем.       Просто внезапно возник в гостиной у камина, где Дарк читал последние отчёты со своего планшета, разбираясь, как тут Тайер справлялся за старшего, пока они были в Галактическом центре.       Кам, который был несказанно счастлив от того, что приёмный отец вернулся живым, не отходил от него практически ни на минуту уже второй день. Дарк никак это не комментировал, просто почаще гладил его по голове и обнимал. Сейчас Кам сидел у Дарка под боком, и хотя лицо мальчишки было скрыто виртуальным шлемом, он немедленно почувствовал изменение обстановки и стащил шлем с головы.              Шорр Кан поморщился, представляя, как у Кама сейчас кружится голова при попытке сфокусировать взгляд на реальности.       — Что случилось? — нервно спросил мальчик.       — Да ничего особенного, — Шорр пожал плечами. — Просто в гости заскочил.       Дарку же он бросил быструю мысль: «А ты не хочешь рассказать Каму, что с нами было? А то вроде он и знает, что я на вашей стороне, а всё равно каждый раз дёргается»…              Дарк мысленно ответил: «Пока не решил, как это сделать. Вроде всё уже хорошо, я не умер, ты не умер, ты добрый и прекрасный, и спас мне жизнь, и назвал своим братом… Но даже я не очень понимаю, как к этому относиться, а несчастный парень с серьёзным посттравматическим расстройством… Я постараюсь не тянуть. А что ты хотел?»              Шорр Кан ответил вслух:       — Я больше, чем на сутки совсем выпал из всех процессов, заканчивал реабилитацию. Все рефлексы по нижней границе нормы, пострадал минимально, скоро совсем оклемаюсь. Решил проверить, как тут у вас дела. Кстати, а откуда у тебя нератская звёздочка? Янка?              — Да, Яна совсем недавно принесла, — ответил Дарк, касаясь звёздочки кончиками пальцев, не осознавая при этом, насколько похожим жестом Шорр обычно прикасался к своей.       У обоих звёздочки были от Яны, но для Дарка она ещё и сделала её сама.       — Знаешь, — задумчиво сказал Шорр Кан, — эти звёздочки не простые. Когда нератцы их носят на шее, они каким-то образом ухитряются впечатать в них часть своей ауры, так что, если дать кому-то из нератцев пяток одинаковых звёздочек, он про каждую скажет, чья это. Поэтому Янка мне и дала свою, чтобы нератцы видели, что я под её защитой. А я потом выпросил ее насовсем. А у твоей звёздочки ауры нет. Она новодельная. И это понятно, Яна не могла сделать второй звёздочки со своей аурой, потому что одна уже есть. А вот я ещё ни одной звёздочки не кодировал. Я нератец едва полгода. Дай-ка я с этой поиграюсь.              Дарк медленно снял с шеи цепочку и отдал Шорр Кану звёздочку. Нератец некоторое время сверлил её взглядом, потом пробормотав, что на неделю отбирать подарок будет глупо, быстро полоснул себя по ладони своим любимым стилетом, который у него в руках возникал мгновенно и словно из пустоты. Шорр Кан сжал кровоточащий кулак и некоторое время его держал, задумчиво глядя на робота-уборщика, который, попискивая, наворачивал круги у его ног, убирая кровь с пола.              — Ты б внушил своему компьютеру, что если на полу кровь, то надо посылать сигнал тревоги хозяину дома, а не уборку устраивать, — наконец сообщил нератец, разжав руку и начиная затягивать порез.       Звёздочку он быстро обтёр об рубашку и вернул Дарку.              Когда Дарк снова взял её в руки, он вдруг на мгновение так очётливо ощутил Шорр Кана, словно коснулся его руки.       — Слушай, кажется, у тебя получилось, — озадаченно произнёс он, вертя звёздочку в пальцах. — Я отчётливо ощущаю тебя в ней теперь.       — Забавно, — усмехнулся Шорр Кан. — Интересно, это только у меня мазохистская привычка всё через кровь кодировать или так любой нератец смог бы? Надо Ирке предложить проверить, она к нездоровым экспериментам относится с интересом и пониманием.