Планета, которой не было

      Выполняя просьбу Тамары, Шорр Кан задержался на Нерате примерно на неделю после того, как его выпустили из регенератора, хотя он очень беспокоился о том, что сейчас происходит в Галактическом центре, и очень хотел вернуться, чтобы довести начатое до конца.       За эту неделю он ухитрился побрататься с Дарком, совершить успешную попытку остановить сердце по аэстальской методике, попытаться установить контакт с офицерами Дарка и очевидным образом не слишком в этом преуспеть.       Дарк кроме того, что принимал участие во всех этих выходках Шорр Кана, предпринял попытку социализировать Кама. Ему не нравилось, что мальчик всё время сидит в Заполярье, не пытаясь установить никакого контакта с нератцами.       Сначала они отправились в гости к Любе, которая была очень рада видеть гангафца Грея и очень была рада обнаружить, что мальчишка, которого она помнила в почти безумном от горя состоянии, нашёл приёмную семью. Люба и предложила Грею и Каму пойти на нератские посиделки. Примерно раз в неделю мы собирались в большом зале собраний, чтобы петь песни, рассказывать сказки и играть в разные игры. В тот день, когда Грей и Кам пришли к Любе, как раз намечалась встреча. Люба придумала новую сказку и собиралась её рассказывать. Дарку очень понравилась идея пойти на эту встречу, потому что он хотел начать знакомить Кама с нератцами.       По тихим чёрно-белым улицам Посёлка шли они в зал собраний, и даже недоверчивый Кам, постоянно ожидающий какой-нибудь гадости по отношению к отцу от окружающих, отвлёкся и начал рассматривать это странное место — нератский Посёлок. Любин домик стоял на самом краю Квартала Улиц, Вымощенных Разноцветными Плитками, ближе к нашему Дремучему лесу. Так что сначала их путь пролегал по Сумеречной улице, связывающей Квартал Улиц, Вымощенных Разноцветными Плитками с Лесным кварталом, оттуда свернули на Проспект, Вымощенный Жёлтым Кирипичом. Его нератцы вечно сокращали до ВЖК и разные группы нератцев-новичков, знакомясь с планетой, нервно хихикали, потому что каждый мог расшифровать это по-своему. Улицы зимой нератцы не расчищали до дорожного покрытия, чтобы можно было гонять на лыжах и кататься на санках-снегокатах в любом месте Посёлка, так что характеристичного жёлтого кирпича Кам не увидел.       Чёрные, коричневые, сероватые, красноватые, желтоватые безлистные ветки деревьев были украшены фонариками, в некоторых горели свечки, некоторые светились неярким светом лампочек. Некоторые деревья были украшены яркими флажками, бусами или плетёными ловцами снов, голосами ветра, которые шуршали и позвякивали, цветными шарами или ленточками. На стволах некоторых деревьев были нарисованы небольшие рисунки — глаза, окошки, цветы или листья, рисунки нератцы делали натуральными красителями, поэтому они постепенно выцветали и смывались, и их можно было заменить.       Кам и Дарк не знали, но все ловцы снов, флажки, колокольцы и ленты — были знаками нератского тайного символьного письма и что-то говорили тем, кто эти знаки понимал.       Кам глазел на острые крыши разных цветов, на тёплый свет окон домов, на разноцветные расписные стены. Нумерации домов и внятного названия улиц в Посёлке не было, просто не было необходимости. Для каждой улицы название фиксировалось в двух местах — в начале улицы и в её конце, причём таблички бывали очень вычурными, на каждой улице их делали жители улицы либо совместно, либо объявляя конкурс на лучший вариант. Названия во всём квартале Улиц, Вымощенных Разноцветными Плитками, были сделаны мозаичными табличками соответствующих цветов. Номера домов были сквозными для всего Посёлка и фиксировались в навигационной программе, которую выдавали гостям планеты.       С проспекта они свернули в большой светлый сосняк на берегу Синего озера. Зимой он был очень наряден — жёлтые и медовые стволы сосен, яркая зелень хвои — в этот солнечный день он особенно радовал сердце. Далеко впереди, словно драгоценный камень, сиял зал собраний. Он был большой, чтобы все жители Посёлка легко могли разместиться, но походил на беседку. Почти без стен — узкие деревянные резные конструкции, в которые встроены огромные окна, даже зимой распахнутые настежь. Силовые поля позволяли пропускать в зал достаточно зимней свежести, но при этом не вымораживать собравшихся. Окна были высоко над землёй, человек среднего роста мог бы положить на подоконник снаружи локти. Подоконники были широченными, заваленными пледами и подушками, этажом ниже были широкие подиумы в несколько ступеней с небольшим подогревом, тоже с подушками и пледами. На полу было множество кресел-подушек, кресел-качалок, из-под потолка свисали гамаки и кресла-гнёзда.       Крыша у зала была остроконечная, ослепительно синяя, в неё было встроено множество окошек, сквозь которые на присутствующих падали лучи солнца, когда оно стояло высоко, а между окошками были зеркальца, рассыпавшие во все стороны стаи солнечных зайчиков.       В проекции дом был восьмиугольником по два окна в стене на все стороны горизонта и промежуточные румбы.       Деревянные стены были покрыты вырезанными цветами и листьями, и постепенно обрастали новыми деталями. Шорр Кан особенно полюбил оседлать подоконник и, пока все поют, вырезать какой-нибудь красивый цветочек.       Солнце светило сквозь окна с южного и юго-восточного направления. Дверь была в северной стене, в узкой стрельчатой арке, сквозь неё и вошли новые гости.       Дарк в глубине души боялся идти на большое нератское сборище. Вроде бы и странно было предположить, что нератцы будут пальцами в полузнакомого гангафца тыкать, но всё равно ему было немного не по себе. А ещё вид этого дружного и абсолютно счастливого своей дружбой народа будил в нём чёрную тоску по счастливым временам жизни Тёмной базы, когда все они были друзьями и вместе воспитывали своих младших. Правда, нератцам никогда не приходилось воспитывать своих младших за спиной пиратских подразделений, и здесь уже начиналась не тоска, а зависть. И боль. Потому что Аэсталь была такой же, и больше не существовала. Из-за него.       Однако переживал он напрасно, нератцы, которые уже собрались, особенного внимания на них не обратили. Никто не вставал, никто к ним не обращался, хотя многие глаза обратились к ним, а лица расцвели тёплыми улыбками. Яна, которая уже была здесь, и успела нагрести себе гору кресел-подушек в одном из узких простенков между двух окон, и взгромоздилась на них, как на насест, яростно замахала оттуда рукой, приветствуя Крылатую.       Люба с улыбкой помахала в ответ и тихо сказала Дарку:       ― Выбирайте место, где вам нравится.       Дарк обратился к Каму:       ― Пойдём на окно?       Мальчик закивал.       ― А я пойду в гнездо, ― сказала Люба.       Она выбрала ярко-цветастый, в маках и подсолнухах, мешок, свисающий с потолка и забралась внутрь. С двух сторон в мешке были широкие проёмы, которые позволяли видеть сидящего человека. Одну ногу Люба свесила вниз и, отталкиваясь ей, поворачивалась то в одну, то в другую сторону.       Дарк и Кам пошли к распахнутому окну, из которого веяло свежестью зимнего дня, но силовое поле при этом не позволяло комнате остывать. В это же окно сияло солнце, чуть согревая их лица. Дарк всё-таки прихватил плед, набросив его на плечи, уселся в широком оконном проёме, а Кам приткнулся у него под боком, почти спрятавшись под мышкой, словно ему не тринадцать лет, а семь-восемь. Сидеть так оказалось очень уютно, они ощущали свежий воздух, их согревало струящееся в окно солнце, и из этой точки было очень хорошо видно всех собравшихся.       ― Люба, здорово, что ты пришла, ― окликнула Крылатую высокая девушка с копной золотисто-русых волнистых волос, одетая в сине-зелёную клетчатую рубашку. — Расскажи сказку, пожалуйста!        ― Хорошо, Кэти, ― отозвалась Люба.       Она сильнее качнулась в своём гнезде и заговорила:              «Представьте себе город под чужим небом…       В этом городе все дома, дороги, тротуары и знаки из цветного стекла. То, что надо затемнить (туалеты, например) — из почти непрозрачного.              А тротуар в этом городе навсегда впитал самые первые лучи солнца и поэтому люди всегда ходят босиком. Окна каждый день люди меняют, если не ленятся, выбирают цвет под настроение и давай застеклять.              В городе не бывает черного стекла. А все люди носят белые одежды, чтобы совсем не потеряться.              Из прозрачного стекла только мосты над рекой. А, и ещё метро. В моём стеклянном городе есть метро, стеклянные прозрачные туннели, пронизывающие надземное пространство. И поезда тоже прозрачные.              Улицы в городе называются по-простому — Цветные, и дело с концом. Оранжевая или Ультрамариновая, улица Индиго или улица Воронова Крыла. Даже у домов вместо простых и обычных номеров мозаичные плитки, каждому дому своё сочетание цветов, как будто маленький флаг. Так что тебе прямиком на Шафрановую в персиково-зеленый дом.              Ветра в этом городе особенные, скапливают в себе цветные блики, пущенные солнцем, и умеют петь.              А погода — так вообще отдельная история. Если солнце, то город сверкает. В стеклах преломляются солнечные лучи и пускают зверушек — маленьких кроликов, птиц, дракончиков, а иногда и вовсе рыбок. Если дождь, то он превращает весь город в одно единое искрящее целое. Капли оживляют стекольные грани. Люди смеются и прыгают по лужам, смотрясь в отражения в окнах, потому что зеркал здесь нет.              А когда пасмурно, дуют свои-чужие ветра, шепчут на ухо позабытые истины. С прохожих сдувает все стеклянные цветные блики, и они становятся совсем бесцветными: белыми, чистыми и свободными. Когда в городе Цветных Стёкол дуют ветра, люди улыбаются самыми широкими улыбками и поют песни других миров».              Люба замолчала, и нератцы зашебуршались, обмениваясь впечатлениями.       Кам завозился под боком у приёмного отца и тихо пробормотал:       ― А я бы хотел построить такой город.       ― Я бы хотел посмотреть на город, который ты построишь, ― раздался голос Шорр Кана у них под боком снаружи окна.       Видимо, нератец опять по какой-то причине блокировался, потому что Дарк его приближения не почувствовал. Шорр Кан стоял снаружи, положив локти на подоконник и упираясь в них подбородком. Его роста как раз хватало, чтобы это было удобно.       Кам вздрогнул и спрятался за Дарка, так чтобы Шорр Кан его не видел. Дарк почувствовал, что Шорр Кана это расстроило, но очевидным образом на выражении его лица это никак не отразилось.       ― Мне надо с тобой поговорить, ― сказал Шорр Кан, глядя на Дарка снизу-вверх.       В эту же минуту дверь в зал собраний открылась, и в неё вошли дети Шорр Кана, возможно, они вместе с отцом пришли. Дар сразу повернул вправо и ушёл к кому-то из своих новых друзей, а Мелани увидела Кама и Дарка и подбежала к ним. Она взобралась по ступенькам-сиденьям, плюхнулась на подоконник рядом с Дарком, увидела отца, улыбнулась ему, но обратилась к Каму:       ― Как здорово, что ты пришёл! Ты ещё не уходишь? Здесь бывает очень интересно!       Дарк воспользовался возможностью:       ― Мне надо пойти обсудить с твоим отцом дальнейшие действия, а Кам может остаться, если хочет.       Кам неуверенно кивнул. Ему совсем не хотелось оставаться с нератцами одному, но Мелани ему понравилась ещё, когда её к ним в Заполярье занесло. Кам отклеился от Дарка и подвинулся поближе к Мелани, а Дарк развернулся и спрыгнул за окно. Силовое поле легко выпустило его, по ощущениям оно было, как мембранная дверь в медблоке.       ― Пойдём ко мне на башню, ― мысленно сказал Шорр Кан, протягивая руку. Дарк кивнул и руку принял. Мгновенное головокружение переноса и они стоят на балконе башни. Зимний ветер здесь был намного более пронизывающим, чем внизу.       ― Пойдём внутрь, ― сказал Шорр Кан, открывая одну из дверей, ведущих с балкона в бальный зал, которым стало большое верхнее помещение. Они прошли к помосту, предназначенному для оркестра, в основании которого была дверь на лестницу, по которой спустились в кухне-гостиную на этаж ниже.       ― Садись, ― Шорр Кан махнул рукой на разномастные стулья, разбросанные по помещению, видимо, здесь часто устраивались какие-то сборища. Ещё у стены стоял длинный пёстрый диван. Дарк подтянул к себе какую-то табуретку и сел, а Шорр Кан присел на подлокотник дивана.       Некоторое время Шорр Кан молчал.       Дарк первый не выдержал этой тишины.       ― Ты хочешь обсудить возвращение в Галактический центр?       ― Да. И ещё Реджинальда и Виту. Ты жил в их доме, я там тоже бывал, ты это вспомнил?       ― Скорее нет, чем да. Прошлое возвращается обрывками — неохотно отозвался Дарк.       Шорр Кан кивнул.       ― Кстати, я ещё об одном забыл рассказать, я прослушивал твой разговор с Камом, когда мы возвращались на Нерат, ― спокойно сообщил он.       ― Иногда ты меня чудовищно бесишь, ― тихо сказал Дарк, ― а потом мне стыдно, что я позволяю себе злиться, в то время как я стольким тебе обязан. Кажется, что я должен до потолка прыгать от радости, что ты не просто готов со мной разговаривать, но даже утверждаешь, что хочешь стать моим другом… Вместо этого иногда ужасно хочется дать тебе по физиономии. Выродок я всё-таки.       Шорр Кан усмехнулся:       ― Просто напоминай себе, с чего началось наше знакомство, это должно отлично помогать от угрызений совести. Ты пытаешься в качестве модели отношений смотреть на себя и Эркаду, которого ты спас и который тебя боготворит. Но Эркаду ты предварительно не унижал и не ставил над ним бесчеловечных экспериментов, и не угрожал жизни его друзей. Ваши отношения с Оллином тоже здесь в качестве модельных не подойдут. Кстати, мы с тобой в плане отношений с людьми и умения дружить оба выродки, это я тебе точно говорю. Придётся разбираться самостоятельно.       Дарк неохотно кивнул.       ― Понимаешь, ― вдруг сказал Дарк. ― Там в Гал-Центре, я хотел помогать людям, я уже знал это, но мне не хватало власти, чтобы делать по-своему, поэтому я решил, что моя власть будет базироваться на силе. Помощь Наля и Виты была мне очень кстати, но им самим помочь я опоздал. Со мной остался Горрелл в результате этого случая. Вот и всё, собственно.       ― Слушай, ― спросил Шорр Кан, ― а почему вы не забрали с собой тела Наля и Виты, чтобы похоронить их?       ― Потому что я заминировал всю базу, где их нашёл. Я решил, что это будет оптимальная память о них.       ― Ну, поздравляю тебя, ― сообщил Шорр Кан недовольно, ― на той базе нашёлся какой-то умник, остановивший взрыв и продолживший дело своих предшественников. А из голов Реджинальда и Виты он сделал экспонаты для своего музея. Я нашёл эту базу в один из рейдов.       Дарк спросил с ужасом в голосе:       ― И что ты сделал?       ― Я отвёз останки Оймгарду и попросил помощи. Гангафцы смогли их воскресить. Теперь они вернулись в Галактический центр помогать его реорганизации.