Планета, которой не было

      Аэни пыталась начать потихоньку встраиваться в нератское сообщество. Первое, что ей пришло в голову сделать, это пойти на нератские посиделки в нератский Каминный зал.       Она слушала песни и музыку, устроившись на широком подоконнике так, что вряд ли кто-то смог бы сесть к ней достаточно близко, а у неё всё время была возможность распахнуть окно и сбежать.       Гитара переходила из рук в руки, пока, наконец, не пришла к высокому мужчине с удивительными зелёными глазами, буквально нефритового цвета. Его тёмные с сильной проседью волосы достигали плеч. Он был очень красив.       — Гилмор, — громко окликнул кто-то из детей, — а расскажи историю!       Гилмор задумался, потом сказал:       — Когда я странствовал в одном измерении, я услышал такую историю… И начал негромко рассказывать:       ..."Представьте себе осенний парк в небольшом городе. Ещё не очень холодно, но в природе ощущается какая-то особая обречённость. На скамейке сидят двое, мужчина и девочка"...       Гилмор рассказывал, словно из книжки читал. Голос его менялся, когда он говорил за мужчину, за ребёнка, когда вставлял что-то вроде авторских ремарок.       «— Иногда знаешь, задумываюсь. — Фраза прерывается горьким, сухим кашлем. Мужчина подносит сигарету к губам и затягивается. Свободной рукой гладит девочку, сидящую рядом с ним, по русым волосам. — Даже ублюдки имеют право на то, чтобы их кто-то любил.       Мужчина в потрёпанной кожанке и потёртых джинсах давно прирос к парковой скамейке. Неизменная сигарета в руке и бутылка виски с нетающим льдом.       — А вы кто? — девочка заинтересованно разглядывает жителя скамейки.       — Да так. Волшебник.       Он весело ухмыляется, становясь лет на десять моложе, прямо-таки провоцируя девочку на ответный смешок. Вторая сигарета сменяет докуренную, в бутылке виски едва слышно бренчат ледяные кубики.       — Разве самые плохие люди заслуживают любовь? — брови девочки заламываются домиком. На маленьком круглом лице отражается искреннее любопытство.       — Это, пожалуй, та материя, которая измеряется не в плохом или хорошем. Все люди имеют положительные и отрицательные стороны. — Мужчина делает громкий глоток, закуривает спиртовой привкус.       — Среди людей есть те, кто утратил всё человечное, твари, звери в людском обличьи. Они могут вызывать восхищение и множество других интригующих эмоций. Но только не любовь.       Он откидывается на деревянную спинку скамейки ещё сильнее. Смотрит прямо в яркое небо, прищурив глаза, чтобы не выжечь сетчатку.       — Раз вы волшебник, то точно знаете, кто есть кто, и можете им помочь? — наивно хлопая глазами, уточняет девочка.       Мужчина заходится едким, токсичным смехом, срывающимся в кашель и сип.       — Маленькая ещё. Человека могут спасти только зверь, да человек. Любовь меняет людей. Одно из немногих качеств, которое действительно может переменить. Просто для каждого есть кто-то особенный. Для каждого самого тяжелого случая где-то есть звезда. Только вот далеко не все способны видеть звёзды. Тем более, — он криво усмехается, — в городах.       Девочка заворожённо смотрит, как в руке мужчины тлеет маленький холодный огонек. За городами ей слышится что-то бо́льшее, но она, наверное, слишком маленькая, чтобы чётко понять.       — Значит, вот какое оно, ваше волшебство. — Девочка почти не дыша проводит ладонью над звёздочкой в чужой руке. Но та исчезает вместе с мужчиной в следующую секунду.       — Оборванка маленькая, что же ты творишь! — женщина грубо хватает девочку за плечо.       — Разговариваю с Волшебником.       — Нет тут никого! Прекрати врать, зараза!       — Как видишь, малышка, слепота весьма распространённое заболевание. Особенно среди взрослых людей.       Мужчина неприязненно щурится на взрослую тётку, которая от удивления расслабляет хватку. Девочка выпутывается из маминых рук и подбегает к мужчине, который слабо, немного болезненно улыбается.       — Волшебник, а наколдуйте мне, пожалуйста, звезду. Для мамы и папы.       Маленькая девочка всхлипывает, утыкается мужчине в колени, пропахшие табаком, виски и чем-то ещё. Наверное, запахом упавших звёзд.       Он треплет её волосы и аккуратным жестом фокусника прямо из воздуха достаёт маленькую серебристую звёздочку на цепочке. Вешает её девочке на шею, замечая, как холодный блеск отражается в глазах матери и что-то в них надламывает.       — Подарок за понятливость. А может, и наследство, малышка.       Волшебник будет навсегда прикован к парковой скамье. А его звёздный свет будет стремительно кружиться меж людей. И иногда возвращаться в парк детства, послушать перестук ледяных кусков в стекле бутылки.       Может быть, этот звёздный свет когда-нибудь коснется каждого из нас. И покажет нам млечный путь прямо в небе, над городом, над нашими головами.»       Гилмор замолчал, и нератцы тоже сидели в молчании. Многим из них было, что вспомнить помимо удивительной планеты Нерат, на которой такого парка быть бы просто не могло…       Аэни просидела всю историю не шевелясь, мучительно давя слёзы, которые поднимались из самой глубины сердца и душили её.       Стоило рассказчику умолкнуть, как она нащупала задвижку и неуклюже вывалилась в снег под окно. Поднявшись и отряхнувшись, девушка прикрыла створку окна, выбралась на дорожку и долго глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Потом она вынула коммуникатор, связалась с Шорр Каном и спросила, где его искать.       — Приходи в Башню, я наверху сижу, — безразлично отозвался её брат.       Аэни пошла пешком через засыпанные снегом улицы Квартала, вымощенного разноцветными плитками, по тихому в это время года перелеску, мимо костровой площадки, где летом почти круглосуточно пылал костёр, звенела гитара, пели флейты и скрипки, а зимой было непривычно тихо.       Наконец, девушка вышла на берег озера Круглого и остановилась. В центре заснеженного замёрзшего простора возвышалась пафосная чёрная башня. Шорр Кан сначала предлагал остроконечную крышу, но потом сообразил, что основное сообщение с башней будет вплавь, если только не строить моста, который резко снизит задуманный им пафос, ну или не дожидаться ледостава. Так что крыша вышла типа «донжон», и туда можно было посадить любой везделёт.       Аэни разглядела фигуру брата на балконе, который кольцом охватывал верхний этаж. При ее приближении Шорр Кан помахал рукой и сделал приглашающий жест.       Вплавь и влёт всё же были не единственными способами добраться до Шорр Каньего жилища, архитекторы проложили по дну озера подводную галерею в основание башни, скрытое под водой. Вход был сделан у мостков на берегу, и Ирка из нездорового ехидства оформила его в виде очень характерной дощатой будочки с прорезью в двери.       Но в зимнее время проще было просто перейти озеро по льду, что Аэни и сделала. Силовое поле облегчало ходьбу по снегу. Быстро взбежав по винтовой лестнице, Аэни вышла на балкон. Здесь свободно гулял пронизывающий зимний ветер, но комбинезоны надёжно от него защищали. Аэни подошла к краю балкона и посмотрела сверху вниз на брата.       Шорр Кан задумчиво сидел, уткнувшись подбородком в сложенные на балюстраде руки, болтая ногами над озером.       — Что ты хотела? — спросил он.       — Сказать спасибо. Тамара говорит, что ты чуть не умер, прикрывая отца Кама.       С тех пор, как Аэни узнала, что Дарк жив и что собственное имя стало опасным для него, она начала тренироваться говорить о нём, избегая как его имени, так и навязанного псевдонима.       — Не стоит благодарности. Я же обещал, что верну его живым. Я всегда держу своё слово.       — Шорр… — настойчиво позвала Аэни и потом молча ждала, надеясь, что брат, наконец, обратит на неё внимание.       Он почувствовал нетерпение сестры, развернулся и снизу вверх уставился на девушку.       — Я слушаю…       — Я говорила, что я не знаю, смогу ли я тебя простить… Так вот, я больше не злюсь. Я очень боялась, что ты умрёшь…       Шорр Кан улыбнулся:       — Спасибо, сестрица. Тамара гениальный врач. Если до неё добрался живым, то умереть она тебе не даст. Кстати, я вернул нашему общему знакомому магию. Мы с ним даже побратались. Я хочу попробовать стать его другом.       Глаза Аэни удивлённо расширились.       — Почему?       — Сложный вопрос… Во-первых, потому что я понял, что вы с Оллином правы, за гибелью нашего мира стоит другой человек, который просто использовал волю и способности Дарка. Кстати, я планирую найти его и уничтожить. Во-вторых, так получилось, что, когда я напал на вашу базу, я действовал под остаточным влиянием своего старого характера, каким я был до возвращения памяти. С тех пор я успел ещё немного измениться, хотя и не знаю, становлюсь ли я ближе к тому сыну, какого хотел бы видеть наш отец… Ну, ещё облагораживающее влияние моей названной сестры, конечно… В-третьих, мы с Дарком стали общаться, и он произвёл на меня впечатление. Знаешь, когда он пришёл в сознание и обнаружил, что всё происшедшее было жестоким экспериментом: смерть его офицеров у него на глазах, его собственная смерть, а теперь ему предстоит скверная жизнь с новой внешностью и без магии, он начал с того, что попросил прощения. Видите ли, он не догадался в 19 лет застрелиться, чтобы не причинить зла нашей планете. Я думаю, что мы с ним в чём-то похожи, но в основном он намного лучше меня.       Аэни посмотрела совсем ошарашенно:       — Ты считаешь Дарка хорошим человеком?       — Разумеется, считаю! Не держи меня за монстра какого-то! Даже до возвращения памяти я вполне мог бы увидеть разницу между убийством смешного наивного мальчика, единственная вина которого в том, что он бросил вызов власти капитана, и переливанием собственной крови незнакомому умирающему, не имеющему для тебя лично никакой ценности. И я прекрасно мог бы оценить тогда и тем более понимаю сейчас, какой из этих поступков принадлежит хорошему человеку. Я не оправдываю себя, Аэни, так же, как и твой опекун не оправдывает себя. Только беда в том, что я узнал и понял это уже после того, как сделал то, что сделал. И я не представляю, возможно ли будет как-то это отыграть обратно. Слушай, если он навсегда останется гангафцем Греем, ты его не бросишь?       — Ты смеёшься, что ли? — возмутилась Аэни. — Да я что угодно отдам, лишь бы снова с ним подружиться и всегда быть рядом.       Закончила девушка почти шепотом и быстро отвернулась. А потом совсем неслышно выдохнула:       — Только я боюсь, что он меня уже не подпустит близко.       Шорр Кан помолчал, а потом резко вскочил. Аэни даже попятилась от неожиданности. Шорр Кан обладал забавной чертой моментально переходить в движение из самой неудобной позы, и Аэни к этому ещё не привыкла.       — Послушай, что я тебе скажу, сестра. Когда я оказался на этой планете после возвращения памяти, я твёрдо решил умереть. И многие нератцы с огромным удовольствием исполнили бы мое желание. Вот только Яна в одиночку спорила с моим решением, с предубеждением и ненавистью нератцев. Она просто упёрлась и не отдала меня. Никому. Даже мне самому. Сначала я на неё очень злился. Я не видел смысла в её действиях, меня раздражало, что она опекает взрослого человека, как младенца, совершенно не уважает моего сознательного решения. А потом вернулись Алэн и Марк…       Тут Аэни посмотрела на брата с непониманием.       — А! Ты же не знаешь этой дивной истории… Пойдём-ка внутрь, я дам тебе новый повод меня возненавидеть.       Пока Аэни шла за Шорр Каном по винтовой лестнице вниз, в жилую часть башни, он вкратце посвятил её в историю своих бурных взаимоотношений с Нератом. Лица его девушка не видела, но не могла не оценить жеста. В момент, когда их отношения ещё настолько нестабильны, выкладывать про себя такие жуткие вещи.       Аэни пыталась представить себе эту ситуацию. Вот Шорр Кан убил Дарка. Тут даже представлять не надо было, она это прекрасно помнила. Но вот дальше… Простить его? Приютить в своём доме? Защищать от людей, которые много лет являются твоими друзьями и семьёй? Рисковать их добрым отношением? Да предложи Аэни кто-нибудь пару недель назад пристрелить братца, она бы и бластер принесла, и придержала бы поганца-родственника, чтобы не сбежал.       — Неужели я настолько хуже Яны? — тихо спросила Аэни, когда Шорр Кан замолчал. — Если бы после смерти Дарка кто-то предложил мне убить тебя, я бы с восторгом поддержала эту идею!       Шорр Кан неожиданно рассмеялся:       — Вот только наговаривать на себя не надо! Зная, что Дарк отвечает за гибель нашей планеты? Нет, ты вряд ли стала бы голосовать за мою смерть… Хотя я не думаю, что ты бы смогла так защищать меня, как защищала Яна. Но ты не хуже, чем она. У тебя просто слишком отличны обстоятельства.       Тут они пришли в большую кухню.       Шорр Кан усадил сестру за стол, заварил чаю, а потом продолжил, садясь напротив и придвигая ей чашку.       — Когда вернулись Алэн и Марк, счёт шёл на минуты, они могли бы задохнуться в своих капсулах, и никто бы не понял, что появление Атоса в ощущении нератцев не было галлюцинацией. Я поверил, я смог моментально туда перенестись и вытащить их обоих. Я оказался необходим. А потом мой бывший подчиненный нашёл мою семью. Если бы я продавил своё решение и умер, то они остались бы без защиты, могли бы не попасть на Нерат, могли бы умереть… У меня не было бы шанса попросить у Мерн прощения, исправить то, что я натворил. Так что теперь я благодарен Янке за её упрямство, за защиту, которую она мне дала. Я думаю, что Дарк со временем тоже поймёт, что его идея убежать от ответственности и боли в смерть была не самой лучшей. Смотри, Аэни, один раз ты уже была в ситуации, когда он решил умереть, тогда ты не осмелилась спорить с его выбором. Тебе повезло, он не умер на самом деле. Тебе дан ещё один шанс. Оставишь ли ты его снова?       — Нет, никогда больше!       — Ты готова спорить с ним, с остальными его людьми, со мной, с Нератом, с Гангафом? Ты готова терпеть его выходки?       — Конечно!       — Тогда ещё имей в виду, что ситуация у нас слишком разная. Дарк сейчас под серьёзным давлением, от его адекватности зависит не только его жизнь! Дополнительно наседать на него не стоит. Если он слишком разнервничается, он может совершить критическую ошибку, которая приведёт к необратимым последствиям. Попробуем быть рядом и менять его взгляд на жизнь ненавязчиво.       Аэни задумчиво кивнула.       — Знаешь, Шорр, я себя очень странно чувствую теперь. Я несколько месяцев тебя упорно ненавидела, совершенно не представляя при этом, что ты за человек вообще. Потом ты неожиданно начинаешь совершать прямо противоположные поступки, и я больше не могу тебя ненавидеть. Но я по-прежнему тебя не знаю, не понимаю, что движет тобой, зачем ты все это делаешь.       — Ну, это не беда, — усмехнулся Шорр Кан, — я тебя тоже не знаю. Алэна я хотя бы помню милым маленьким братцем. А тебя в моей картине мира вообще не существовало до недавних пор. Ну и что? Мы можем попробовать познакомиться и подружиться, раз ты теперь не хочешь убить меня… Кстати, имей в виду, что ты единственная причина, по которой я не решился убить Дарка на самом деле. Я был очень зол на него, но навсегда отнять его у тебя… Нет, этого я не смог.       После разговора с братом, после странной истории о любви, услышанной от незнакомого нератца, Аэни долго думала, как же ей поступить. Наконец, девушка поняла, что больше не может оставлять эти слова несказанными, наплевать, как они прозвучат, что будет думать о ней Дарк.       Надо просто сделать это, и кончено.       Девушка взяла везделёт и полетела в Заполярье. Координаты она теперь знала наизусть. Аэни вышла из везделета недалеко от дома, где поселили якобы гангафцев. Она медленно пошла к двери, но не успела позвонить, дверь открылась сама. На пороге стоял гангафец Грей, он смотрел на неё внимательно и приветливо. Теперь Аэни знала, что это её потерянный наставник, но ей все равно было трудно увидеть Дарка в чужом лице.       — Я пришла поговорить, — тихо сказала девушка.       — Входи, — отвечал неузнаваемый Дарк.       В большой гостиной сидел Кам, он выглядел гораздо более спокойным и ковырял какой-то код в планшете, полускрытый виртуальным экраном со светящимися строками. Его руки быстро двигались среди строчек.       Увидев Аэни, он приветливо помахал рукой и вернулся к своему занятию.       — Мы можем поговорить наедине? — спросила Аэни.       — Да, конечно, — отвечал Дарк. Он отвёл девушку на кухню.       — Хочешь кофе? — спросил он, усаживая Аэни за длинный стол.       — Да, пожалуйста, — ответила девушка.       Некоторое время Дарк занимался кофе, а она сидела и молча ждала. Наконец, перед ней была поставлена чашка, и Аэни обхватила её руками, наслаждаясь теплом, рассматривая цветочный узор на кружке, чтобы только не встречаться глазами с гангафцем Греем, с неузнаваемым Дарком.       — Я боюсь, что тебе могут не понравиться мои слова, — неуверенно сказала она, — но я больше не могу молчать, пожалуйста, выслушай меня.       — Я готов выслушать от тебя, что угодно, — серьёзно отозвался Дарк. — Вплоть до смертного приговора.       — Это скверная шутка, — отрезала Аэни, не поднимая глаз.       — А я и не шучу, — вздохнул Дарк.       Аэни заставила себя посмотреть Дарку в глаза. Он ответил ей внимательным и серьёзным взглядом. За эти годы Аэни привыкла, что Дарк непревзойдённо владеет собой. Лицо Оллина всегда было маской, потому что все его чувства выжег плен. Дарк же, напротив, всегда был очень живым, хотя при необходимости мог делать каменную физиономию. Раньше это не мешало Аэни всегда понимать, что у него на душе. Но сейчас девушка совсем не чувствовала его и начинала бояться, что Дарк станет таким же, как Оллин.       — Я пришла поговорить, но не решаюсь, — угрюмо сообщила Аэни. — Я уже называла тебя по имени, и небо не рухнуло на землю. Я больше не хочу говорить намёками. Дарк, я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить. Мне было очень плохо, когда я думала, что ты умер. Я не могла простить себе, что побоялась тебе открыться. Я не могла вынести мысли, что ты умер, думая, будто я ненавижу тебя из-за твоего прошлого. С тех пор, как Шорр открыл мне правду, мне стало ещё страшнее, я все время боюсь, что ты погибнешь, и я опять не успею сказать тебе о своих чувствах. Вот, сказала, можешь думать обо мне, что хочешь.       Дарк грустно покачал головой:       — Твой брат уже успел рассказать мне об особенностях аэстальской психики, так что я не буду обижать тебя предположениями, что всё это девичья романтика, подрастёшь и поумнеешь. Но я действительно не знаю, что мне теперь делать.       — Просто скажи, что ты сам думаешь обо мне.       — В свете моего странного положения, зачем тебе это? Что ты будешь делать с этим знанием?       Аэни вздохнула:       — Перестану терзаться предположениями. Перестану к тебе приставать. Неужели ты думаешь, что можешь сказать мне что-то, с чем я не смогу справиться? Всё-таки я твоя воспитанница.       — Ты прекрасный человек, и я очень горжусь тем, что ты считаешь меня своим опекуном. Но поверь мне на слово, я мог бы сказать тебе уйму разных вещей, с которыми тебе не удалось бы справиться. Если бы я был последователен в своём решении исчезнуть из твоей жизни, даже несмотря на свинское поведение Шорр Кана, который меня так подставил, я бы мог так обидеть тебя, что ты больше никогда не захотела бы даже посмотреть в мою сторону. Но Шорр изрядно напугал меня рассуждениями об особой природе аэстальских чувств. Я не могу допустить, чтобы ты остаток своей жизни страдала из-за того, что я повёл себя, как подонок. Поэтому я скажу тебе правду. И пусть является гневный Оймгард и требует моей смерти за нарушение режима. Мне плевать! Я люблю тебя, Аэни. Думаю, что примерно так же давно, как ты любишь меня. Всё противоречит этому чувству: моя неожиданная принадлежность к вашему роду, моя страшная вина перед тобой и остальными аэстальцами, моё нынешнее положение. Но это неважно. Я буду любить тебя, пока жив.       Аэни встала, обошла стол, медленно подошла к Дарку и неуверенно взяла его за руку. Он поднялся ей навстречу, повернул руку так, что его пальцы сомкнулись вокруг узкой ладони девушки.       — Что стало с твоей решимостью не приставать ко мне?       — Это была подстраховка на случай, если мои чувства не взаимны, — ответила Аэни, не поднимая головы. Она сделала ещё полшага и осторожно прижалась к плечу Дарка, уткнулась носом в его форменную куртку гангафского космолётчика.       — Ты поцелуешь меня? — невнятно пробубнила девушка.       Она почувствовала, как насмешливое хмыканье Дарка шевельнуло волосы на её макушке.       — Дорастёшь до совершеннолетия по меркам Аэстали, тогда вернёмся к этому разговору, если я буду ещё жив.       Как ни лёгок и насмешлив был его тон, Аэни все равно тряхнуло жёсткой дрожью при мысли о том, что она может снова потерять Дарка.       Но он почувствовал её ужас и мгновенно прижал девушку к себе в настоящем объятии. Аэни ощутила такое надёжное уверенное тепло, что все её страхи отступили на те мгновения, пока Дарк не высвободился из её рук.       Девятнадцать лет Аэни исполнилось через двадцать дней. Её аэстальское совершеннолетие наступило.       Дарк не стал никак на это реагировать.       Какое дело гангафскому лейтенанту, живущему в далёком заполярье, до жизни нератского Посёлка и его новых жителей. Конечно, ему было интересно, попробует ли его воспитанница как-то реализовать свой новый взрослый статус, но никаких проверок по этому поводу он затевать не планировал. Ментальная связь с Шорр Каном после того, как они побратались, окрепла, сделав различные взаимопроникновения эмоций и мысленные пикировки регулярными, так что Дарк почти не удивился, когда его неожиданный брат заскочил в заполярье рассказать, что Аэни свой день рождения от всех скрыла.       Если бы не Алэн, то и Шорр Кан бы ничего не знал, ведь он покинул планету задолго до рождения сестры. Аэни по-прежнему дичилась нератцев, сходилась с ними медленно, хотя враждебности больше не проявляла. Большую часть времени она проводила в своём доме или с другими воспитанниками Дарка. Судя по рассказам Корла, все молодые люди много учились, много разговаривали. Оллин обещал попробовать встроить их в нератскую жизнь. За старшим аэстальцем оба побратима присматривали постоянно. Шорр Кан не хотел нарушать легенду Дарка ещё для одного человека, не зная, как это может ему дальше аукнуться в отношениях с Гангафом, поэтому опасался, как бы Оллин, пристроив младших, не решил, что больше его жизнь ни для кого значения не имеет.       Как-то раз Аэни потребовалось найти Яну. Она решила начать поиски с её дома и там Яну очень быстро и обнаружила. Нератка сидела, как она это любила делать, на кухонной рабочей поверхности рядом с плитой и варила кофе. А на табуретке в углу кухни сидел Шорр Кан. Физиономия у него было тоскливая.       — Шорр, — неуверенно произнесла Аэни, — а почему, когда тебе грустно, ты всегда прячешься в доме Яны?       Шорр Кан усмехнулся, и лицо его приобрело обычное для него замкнутое выражение.       — Видишь ли, сестра моя, дело в том, что ещё полгода назад единственной доступной мне эмоциональной реакцией на раздражающий фактор была злость и желание его уничтожить… Поэтому мне до сих пор сложно справляться с тревогой, гневом или раздражением. Вернее, если я начну справляться со своими эмоциями так, как я привык это делать раньше, на Нерате меня не поймут. В результате единственный человек, который почему-то никогда на меня не злится, что бы я ни вытворял, как раз и страдает от моих неуклюжих попыток конструктивно справляться с неприятностями. Кстати, Яна, знаешь ли ты, какой мой единственный кошмарный сон? Иногда я действительно просыпаюсь практически с криком, когда он мне снится. Никогда бы не подумал, что такое возможно… Иногда я вижу во сне, как я отбираю у тебя Камень, надеваю его на шею и ничего не происходит… Дальше всё идёт, как оно и было, я отпускаю тебя и твоих одноклассников и возвращаюсь на свою базу, чтобы дальше исследовать полученный артефакт, но, когда я уже там, Камень вдруг срабатывает, и я вспоминаю. Вспомнив, я прихожу в ужас и бросаюсь на землю искать тебя, но поиск не срабатывает. Я не могу найти тебя, как мог раньше. Тогда я решаю не паниковать и действовать логично: искать, начиная с твоего дома. Конечно же, ты вернулась туда из школы… Я отправляюсь к твоему дому, и вижу перед ним толпу людей и машины, мигающие красными и синими огнями… Перед твоим подъездом на земле лежит твое тело. Я понимаю, что ты бросилась с крыши дома. Рядом с тобой врачи и твоя мать, и я понимаю, что это я виноват, потому что я отобрал камень, и ты не знала, что теперь делать… Я стою и смотрю на тебя, и понимаю, что уже ничего не исправить… Такой вот у меня кошмар.       Яна и Аэни долго молчали.       Потом Яна вдруг сказала: - После знакомства с гангафцами и нашими тезками, я знаешь про что никак не могу перестать думать? В том народе нератцев с самого начала был Шорр Кан Орэн. И у него была названная сестра Яна. Значит ли это, что все наши метания были напрасны? Что нам суждено было подружиться и побрататься? Глаза Шорр Кана расширились и он хлопнул себя по лбу: - Я понял! Помнишь, в нератских дневниках было описано, как мой тезка отправился к князю Овлею, а тот вызвал Алэна Мербурга, вернувшего остальных нератцев из мира мёртвых? Я думаю, что наши Алэн и Марк вернулись в тот же момент! И я думаю, что необъяснимое поведение мертвых нератцев, остававшихся на грани, связано с тем, что мы двойники. У тех, кто умер там, были живые в нашем мире, а у наших погибших были живые двойники в Гангафе. Просто голова кругом от всей этой мистики! Даже у меня!