Планета, которой не было

      В один из неотличимых дней, полных гарью, опасностью, привычной тоскливой скорбью по погибшим и смертью, половина отряда смертников во главе с Аланом и Джейсоном залегли на околице маленькой деревеньки, прикрывая отход другой части отряда, уводившей из обречённой деревни аборигенов. Будучи нератцами, они не задавались целью перестрелять как можно больше врагов. В их задачу входило прижать неприятеля к земле метким огнём, давая время своим отойти, а потом попытаться самим отступить. Можно было и не успеть убраться, ну, значит, судьба… Присмотревшись, Алан хмуро сообщил: «От королевских тигров – в глазах рябит. Нынче нам не отойти, попробуем хотя бы задержать их подольше». А Джейсон отозвался: «Ты Гилмору сказал, чтобы возглавил отряд вместо нас?» — «Сказал».       И оба замолчали. Началась перестрелка, а потом случилось небывалое (в практике нератцев) — несколько королевских тигров, причём один явно офицер, вдруг встали в рост, невзирая на стрельбу и спокойно пошли на залёгших нератцев. Оказалось, что гангафцев можно прижать к земле лишь огнём на поражение. «Жить им, видно, надоело», — буркнул Алан, чудом ухитрившийся не попасть в старшего Тигра. Стрелять он, естественно, прекратил. И другие нератцы прекратили огонь. Королевским Тиграм действительно надоело жить, и причины у них были, о чём не догадывался Алан, выдвигая своё предположение. Однако реакция противника на их действия несколько озадачивала, поэтому старший Тигр, капитан, стал не убивать, а рассматривать вставших ему навстречу нератцев.       А дело было так. В королевские тигры шли слишком многое потерявшие люди. Их цель — высокопрофессиональное истребление любых врагов Отечества с высоким КПД. Они редко обдумывают приказы — они думают о наилучшем способе их исполнения. Тигры не садисты, а люди со специфическим чувством жалости — пристрелят, чтобы не мучился, и в чём-то будут правы. Но эта война была им, как большинству кадровых военных, неприятна. Разве туземцы — враги королевства и угроза его существованию? На земле все свои дела тигры завершили — убили много врагов и воспитали новых солдат… Надоело так воевать — нужно умереть в бою. Капитан и его товарищи решили это сделать сейчас, хотя капитана настораживала та меткость, с которой пули постоянно пролетали в миллиметре над его шлемом. В худшем случае, трое нератцев сделали бы по выстрелу, а товарищи самоубийц успели бы рывком переменить свои позиции… Да, типы были странные — они не убивали врага, а можно ли назвать полноценным врагом того, кого ты не можешь убить? (не можешь или не хочешь?) Вряд ли что-либо могло удивить этого капитана, но заинтересовать — да. Он медленно извлёк из кармана трубку и с едва заметным интересом посмотрел на нератцев…       Тигров было трое, и поднялись им навстречу тоже трое — Алан, Джейсон и юный Мэлор. Для капитана же это были просто трое странных людей, в одежде защитного цвета, скорее охотничьей, чем военной, с какими-то нашивками, различающимися у всех троих. Двое взрослых, один со светлыми волосами до плеч, голубоглазый, с правильными чертами лица, рослый, похожий на типичного гангафца. Другой тоже высокого роста, волосы каштановые, волнистые, короткие, с узким немного смуглым лицом, зеленоглазый. Третий просто мальчишка с чёрными волосами до плеч, серыми ясными глазами, худой, узкоплечий. Все трое с одинаковым безразличием смотрели на Тигров, и глаза всех троих были одинаково грустными и усталыми. Остальные нератцы, среди которых тоже были дети и даже девушки, не встали на ноги, но и не лежали как раньше, укрываясь от пуль. Сидели на земле в разных вольготных позах, спокойно глядели на гангафцев. Только один продолжал лежать, откинувшись навзничь, подложив руки под голову и негромко насвистывая.       Далее попробуем воспроизвести разговор героев этого сюжета. Отметим, кстати, что нератцы вели себя по-гангафски (с точки зрения капитана, если учесть, что нечто заставило их не сопротивляться), и тигры это оценили. Нет, они не восхитились, не разозлились и не растрогались — они оценили. Итак…       — Почему? — тихо и серьёзно спросил капитан, набивая трубку. Солдаты в это время тихо и осторожно окружали поляну. Карабины нацелены в головы, пальцы на спусковых крючках, мало кто даст промах.       — Потому что мы не можем стрелять на поражение, — так же тихо и спокойно ответил Алан. Капитан поднял руку и слегка помахал кистью — солдаты опустили оружие и замерли на своих местах.       — Вы понимаете, что я должен вас повязать и сдать князю Овлею? — прищурясь, холодно спросил капитан и закурил трубку.       — Понимаем, — пожал плечами Алан. — Понять, почему вы разговариваете с нами — сложнее.       — Во-первых, я вижу женщин и детей. Я знаю, что с ними может сделать князь. Наш корпус — корпус людей, потерявших на войне всё… Каждому из нас знакомо чувство утраты. Именно поэтому. Во-вторых, вы не похожи на чёрнолильских наймитов или на вольных торговцев оружием. Вы не похожи на Врага. В-третьих, вы не убили ни одного из моих солдат… Достаточно?       — Вполне. Но это ничего не меняет, вы должны сдать нас князю Овлею, ну и… Можно надеяться, что рано или поздно он прекратит наше существование.       — Должен… Прекратит, когда ему наскучит развлекаться… Однако, если вы не стреляли на поражение, вы — смертники. Почему?       — Потому что наши друзья и родственники погибли в этой войне, — ответила какая-то девушка. — Мы действительно смертники, нам незачем жить…       — Если вы — аборигены, то я — паровой котёл броненосца «Свирепый». Как вы ввязались в эту войну? — спросил капитан.       Тут нератцы вкратце объяснили ему, как они ввязались в конфликт. Капитан некоторое время молча курил трубку, затем спросил:       — Вы отдаёте себе отчёт в том, что значит попасть в плен к Овлею? А я обязан препроводить вас именно к нему.       — А-а, какая разница…       Капитан медленно повернулся к одному из двоих спутников и что-то тихо ему сказал. Тот подошёл к зарослям и тихо отдал команду. Солдаты стали выходить на поляну, строясь в походную колонну.       — Идите… Идите к чёрту! Я и мои ребята вас не видели, — сказал капитан, махнул рукой, и колонна тронулась вперёд мимо нератцев. — Не выступайте больше против гангафцев, слышите! И не попадайтесь нам на глаза. Вы можете мне обещать, что прекратите противостоять нам?       — Нет, — отозвался Алан, — пока кто-то из аборигенов нуждается в нашей помощи, мы не можем их бросить. Единственный способ нейтрализовать нас — это взять в плен.       — Тогда не попадайтесь больше мне. Сдам Овлею, — мрачно сказал капитан и быстрым шагом ушёл догонять голову колонны.       Нератцы тоже двинулись к своему лагерю, озадаченные поведением гангафца сверх всякой меры.       Первым молчание нарушил Джейсон.       — А ведь ты покривил душой, друг Алан, —заметил он, — сам посуди, как мы собираемся дальше пакостить гангафцам и помогать аборигенам, если только что гангафец избавил нас от ужасной участи. Нам, конечно, без разницы, и жизнь не дорога, но я всё-таки предпочитаю, чтобы младшие, которых мы не можем погнать из отряда, умирали от пуль, а не от пыток. Об Овлее же мы все наслышаны…       — Ты прав, — хмуро отозвался Алан, — пользы от нас теперь никакой не будет, но противнику об этом знать не обязательно. А что теперь делать? Отсиживаться в укрытии?       — То-то Шорр Кану будет радости, если мы не станем лезть в пекло, а будем под рукой, — невесело усмехнулся Джейсон. — Хорошо, хоть Гилмор с половиной ребят не потеряли свободы действий.       И оба умолкли, обдумывая выход из сложившейся ситуации.       На этом месте можно было бы рассказать, что собственно представлял собой отряд королевских тигров, так некстати осложнивший жизнь маленькому отряду смертников. Гангафцы были людьми обстоятельными. Едва первый солдат колониального корпуса ступил на Зелёный берег, как началось налаживание инфраструктуры и качественной жизни для солдат. Никаких палаточных лагерей, на месте выжженных полосами джунглей вставали крепкие форты. Камень привезли с собой, дерева было вдосталь. Солдаты засыпали в просторных удобных казармах, как дома, и гул орудий, обстреливающих джунгли, убаюкивал лучше любой колыбельной.       Гангафцы выживали туземцев постепенно. Для начала проводили газовые атаки, не брезговали и биологическим оружием, какой-нибудь грипп или дифтерия выкашивали целые селения. Потом приходило время фугасных и зажигательных бомб. Потом отправлялся авангард, таковым, собственно, и являлся столкнувшийся с нератцами отряд.       Под началом этого капитана был отряд человек в сто, среди них были пехотинцы, пулемётные команды, был свой сапёр и даже лёгкая артиллерия, для транспортировки пушек использовали мулов. Они медленно перемещались через джунгли, прорубая себе дорогу. Впереди шли разведгруппы, постоянно поддерживая связь с основной колонной при помощи условных сигналов в виде птичьих посвистов, или, может быть, обезьяньих криков. Эти группы замечали любую опасность, так что захватить гангафцев врасплох было невозможно или, по крайней мере, очень трудно. Пойманных лазутчиков немедленно передавали начальству и допрашивали в спокойной обстановке, любая информация проверялась и использовалась. И таким безупречным воителям нератцы пытались противостоять!!!       Эти авангардные роты шли перед крупными воинскими частями, как перед ними шли разведгруппы. Эти крупные части осуществляли полную зачистку местности, обеспечивали безопасность работы инженеров.       Подготавливался плацдарм для следующего этапа продвижения в джунгли, по краю освоенного участка строили аэродромы, устанавливали орудия. Массированный обстрел неподконтрольных территорий оказывал важный психологический эффект, до смерти пугая низкоразвитых туземцев. Часть туземцев осознавала, что сопротивляться гангафскому вторжению невозможно. Такие племена заявляли о своей лояльности. Гангафцы их не трогали, а аборигены предоставляли им пищу и проводников. Были и подло сотрудничавшие с гангафцами аборигены, они, например, выдавали своих же соплеменников, не сложивших оружия.       Территории Зелёного Берега были огромны, и война продвигалась довольно медленно — ограничением служила скорость пешего продвижения авангардных рот по джунглям. По мере продвижения вглубь джунглей и освобождения определённых территорий от враждебных племён обстоятельные гангафцы проводили дороги и строили форты. Для начала нанимали аборигенов из прогангафски настроенных племён, аборигены валили и выжигали лес, в результате чего образовывались просеки этак в милю шириной, после этого гангафские инженеры прокладывали по этим просекам дороги. Дороги шли по дамбам, ибо в сезон дождей красные почвы тропических лесов, не укреплённые деревьями, превращались в натуральное болото. Подойти к такой дороге незаметно днём было невозможно, а ночью гангафцы ими не пользовались без серьёзного военного сопровождения. Дороги соединяли возникающие в лесу форты. Очистив от туземцев участок джунглей, параллельный берегу, гангафцы выжигали огромные полосы леса миль в тридцать шириной и на открывшихся территориях строили форты. Миновала та пора, когда камень для них был родной гангафский, теперь к месту стройки перебрасывали заводы по изготовлению плит из обожжённого глинозёма. Такой строительный материал не требовал больших затрат и имелся в избытке. В общем, ясно было и ежу, что гангафцев не остановить… Их поселения разрастались, как раковая опухоль, производя обширные метастазы.       Не знаю, рассчитывал ли капитан, что нератцы затаятся и больше не будут мешать его отряду, но, по крайней мере, с некоторыми из них он столкнулся довольно скоро…       Дело было так: одна из разведгрупп продвигалась по джунглям, сообщая идущим позади о том, что всё спокойно. Внезапно они увидели сидящую под деревом худенькую девицу лет восемнадцати на вид, которая спокойно смотрела на них ясными зелёными глазами. Оружия у неё не было. Заметив, что на неё обратили внимание, девушка громко крикнула на довольно архаичном, но правильном гангафском:       — Эй, не стреляйте, мне надо поговорить!       Тигры моментально передали назад, чтобы отряд остановился, вызвали небольшое подкрепление на случай ловушки. Один из них залёг, а второй вступил в переговоры.       Девица сообщила, что она сидит почти на самом краю вполне качественного минного поля, а посему она советует гангафцам не лезть туда и вызвать сапёра. Она даже может показать конкретные границы, если, конечно, гангафцы ей поверят. Наверное, Хэлрэ (так звали нератку) казалось, что гангафцы с большим доверием отнесутся к ней, безобидной на вид, чем, положим, к Дугласу, но она ошибалась.       Вызвавшие подкрепление и остановившие продвижение отряда тигры вместо того, чтобы вызвать сапёра, ухватили Хэлрэ за руки и повлекли вглубь гангафского отряда (впрочем, нельзя сказать, что они делали это грубо). На заявления девушки, что она не инвалид и может идти сама, королевские тигры реагировали мрачным ответом:       — Устав!       Привели Хэлрэ к уже знакомому капитану… Последний, в свою очередь, увидел знакомую физиономию. Помнится, эта девица участвовала в содержательной дискуссии с нератским отрядом. Причём на физиономии, несмотря на грустные глаза, отразилась определённая радость. Похоже, данный конкретный нератец был рад встретить данного конкретного гангафца. Ещё бы Хэлрэ было не обрадоваться: ведь наши предположения и наблюдения за перемещением именно этого отряда оказались точными, а значит, план сделать ответное доброе дело конкретно этим гангафцам, чтобы не чувствовать себя им обязанными, мог сработать.       — Так, сказал капитан, — если ты абориген, то я — скамейка для ног.       — Ага, слышали, — отозвалась Хэлрэ, — и ещё этот… паровой котёл…       Засим она терпеливо и отчётливо повторила, что случайно обнаружила аборигенов, устанавливающих чёрнолильские мины, это минное поле находится на пути следования отряда, она может указать, где именно, надо послать сапёра. Капитан взял с собой сапёра, нератку, и они отправились на место предполагаемого расположения мин.       Сапёр был другом капитана. Он вообще-то был художником, рисовал дивные картины, изображающие войну на Зелёном берегу в полном объёме. На его картинах были и гангафцы, и туземцы, причём было заметно, что он сочувствует и тем, и другим… Художник обладал сильно развитой интуицией, что помогало ему не только в искусстве, но и в сапёрном деле.       Впоследствии его картины попались на глаза князю Овлею, и это чуть было не отразилось самым плачевным образом на судьбе Художника. Ведь многие из вынужденных воевать на Зелёном берегу ясно видели, что у этой войны есть оборотная сторона, и массовый расстрел туземцев не менее трагичен, чем героическая и мученическая смерть гангафского солдата, попавшего в руки аборигенов. Человек же, рождённый художником, не только наблюдает, но и отражает свои наблюдения и чувства с помощью бумаги и карандаша. Однако же Овлей, хотя тоже видел, вероятно, эту оборотную сторону, совершенно по этому поводу не переживал в отличие от других гангафцев. Мне кажется, что у Овлея не могло возникнуть сомнений в правоте своего народа, что он не стал бы задаваться вопросом: так ли хорош Гангаф и гангафцы, как могло бы показаться. А уж в том, что, какова бы ни была «негангафская истина» — но это не та истина, которая должна распространяться в действующей армии в период военных действий — в этом Овлей был уверен на сто процентов. Поэтому Овлей распорядился арестовать Художника и по суровым законам военного времени, пользуясь своими огромными полномочиями, приговорил его к расстрелу. Однако Художника освободили его однополчане, которые, вероятно, тоже смылись вместе с ним из длинных овлеевых лап, после чего следы Художника Овлей потерял.       Отряд потихоньку подтягивался к этому месту, ведь неожиданный доброжелатель мог заманивать в ловушку. Однако девица не обманывала — мины были, причём ставили их, видимо, туземцы-вундеркинды поскольку мины на этом поле были установлены намного качественнее по сравнению с ранее встречавшимися, хотя и нечасто, минными полями. Хэлрэ между тем потихоньку сказала капитану:       — Вы не думайте, что мы приняли вашу сторону, просто лично я исключительно из симпатии конкретно к вам, случайно обнаружив мины, решила вам их показать…       А капитан вместо ответа пробормотал себе под нос:       — Политика взаимозачёта.       Хэлрэ, которая, как любой из нератцев, обладала очень острым слухом, эту реплику расслышала и опасливо покосилась на капитана — ишь, какой догадливый. Для перевода разговора в другое русло она поинтересовалась:       — Вы меня теперь в плен возьмёте?       — Размечталась, — буркнул капитан, — хочешь пойти по рукам всех моих ребят? Джунгли. Женщин нет. Аборигены все мёртвые… Чеши-ка ты отсюда, девочка.       Нератка некоторое время ошалело смотрела на него, потом, неуверенно улыбнувшись и кивнув, видимо, на прощание, скрылась в зарослях.       Только принялся капитан помогать Художнику в разминировании, как вместе с донесением о том, что вышли эти двое из лесу, имея при себе тяжело раненого королевского тигра из другого отряда, привели к нему также весьма знакомых субъектов… По воспоминаниям о нератском отряде эта парочка была там за главных.       Перерезав последнюю проволочку и вынув мину, капитан посмотрел на нератцев повнимательнее.       — Идём, понимаете ли, по лесу, а этот несчастный лежит, — спокойно сообщил Алан, — не бросать же его беспомощного, а согласно нашим предположениям, вы должны были быть где-то здесь. Ну, вот и забирайте.       Алан не стал вдаваться в подробности, во-первых, из сострадания к раненому, а во-вторых, кому какое дело до того, что нератцы выманили гангафца обманом у туземцев, планировавших его предать ужасной смерти. Конечно, теперь и эти аборигены, которым обещали от имени чёрнолильцев много ружей в обмен на ценного пленника, а вместо этого завели в нератскую засаду, надавали по шее и отобрали пленника, пополнят стройные ряды жаждущих нашей крови. Ну, и фиг с ними, к тому же по шее они получили по собственной инициативе — не надо было сопротивляться. Раненый тигр никак не мог отреагировать на такое изложение фактов, поскольку ввиду его тяжёлого состояния нератская целительница Тамара, которую не выпускали из базового лагеря и берегли как зеницу ока, напоила его массой травяных отваров и от воспаления, и от боли, и от всего на свете. Теперь ему всё было до какой-то степени по барабану. Вид у него, однако, был не цветущий, и весь он был в бинтах — не в бинтах, но чем-то перевязан.       — Сговорились вы, что ли? — спросил капитан.       — С кем? — спросил Алан.       — А то сами не догадываетесь! — отвечал капитан.       — Верно, не догадываемся, — покачал головой Алан.       — Ну, на «нет» и суда нет, — отозвался капитан и добавил, — вы ведь как знатоки джунглей должны знать, как отсюда быстрее всего и безопаснее добраться до ближайшей гангафской базы…       — Допустим, знаем. А что? — спросил Алан.       — То, что в моём отряде есть только санитар, и основная его функция в случае тяжёлых ранений — пристрелить безнадёжного раненого, чтобы не мучился. Он здесь не поможет. Вы объясните моим солдатам дорогу?       — Я провожу, — сказал молчавший до сих пор Джейсон, — так вернее будет.       Поскольку возражений у капитана не возникло, Джейсон, обменявшись с Аланом парой фраз на незнакомом для гангафцев языке, вместе с королевскими тиграми, взявшимися транспортировать раненого, отправился в джунгли, взмахом руки указав им направление.       — Ну что ж, — сказал капитан, — а мы двинемся уничтожать во-о-он ту деревушку.       И он указал куда-то в джунгли.       — Ну что же, шагайте, — пожал плечами Алан, — мы уже успели увести оттуда жителей.       — Хм… Это очень ценная информация, — отозвался капитан, — почему-то я вам верю.       Подозвав своих ребят, он сообщил, что в деревне они будут раньше, чем рассчитывали.       — Пойду я, что ли… — полувопросительно произнёс Алан.       — Конечно, идите, заходите ещё, —слегка усмехнулся капитан.       — Там видно будет, — ответил Алан и бесшумно скрылся в зарослях.       Джейсон довёл королевских тигров почти до гангафского форта, указал им направление и отправился восвояси, поскольку безоружным, а оружия они с Аланом с собой не брали, чувствовал себя поблизости от гангафцев неуютно. Бросив последний взгляд на полубессознательного от Тамариных трав и нелёгкой дороги раненого, Джейсон пробормотал:       — Повезло бы тебе выжить… Может, будут у нас на счету и спасённые гангафцы…       Возвратившись в лагерь, Алан узнал о похождениях Хэлрэ от неё самой. Он даже немного поругал её, хотя в целом Хэлрэ была права, ведь на пленного гангафца они наткнулись случайно, а вариант с минами тоже был задуман неплохо. Хэлрэ пожаловалась Алану, что смертельно устала от этой войны.       — Согласись, — говорила она, — этот королевский тигр, с которым нас столкнула война, славный человек. Он отпустил нас один раз, значит, ему знакомо чувство сострадания, и он благороден. Теперь он снова нас отпустил, хотя обещал, встретив ещё раз — сдать Овлею, что тоже подтверждает его благородство. Он под пули лез, значит, тоже устал воевать. Он ведь больше похож на нас, чем те аборигены, у которых вы пленника отбили… Ох, Алан, надоело мне всё это — наверное, вешаться пора…       — Вешаться — вряд ли, — ответил Алан, — пора тебе примкнуть к тем, кто младших ребят укрывает и возится с туземными детишками, ты ведь так хорошо ладишь с людьми, там твоё место.       — Ну, очень хорошо, — невесело и с явной обидой хмыкнула Хэлрэ, — гангафцы на меня смотрели, как будто я сама — мина.       — Не мина, а подозрительный противник. У гангафцев женщины почти не воюют, ты для них подозрительней и менее привлекательна, чем, к примеру, я…       — А-а-а… Ну, может быть, — отозвалась Хэлрэ. — Но мне всё равно от вас никуда не деться, сам понимаешь.       Да, Алан понимал. Хэлрэ было даже тяжелее, чем ему, потерявшему жену и четверых детей. Хэлрэ не теряла лучшего друга, родителей, мужа или детей, она была одинокой, но она обладала крайне обострённым чувством локтя и не могла жить, когда чуть не половины нератцев больше не было на свете. Так она и попала в отряд смертников.       А между тем отряд королевских тигров действительно быстрее добрался до деревушки. В обычном темпе им потребовалось бы часа три, а так — всего час, и они на месте. Деревня оказалась такой, что её было разумней сдать, а не оборонять, и людей в ней не было, как и засады по дороге. Выходило, что нератцам и впрямь можно верить… (Правда, боюсь, аборигены, лишившиеся пленника, придерживались иного мнения на этот счёт.) Прежде всего, гангафцы спалили деревушку. Потом они прошлись по ближнему лесу, привязывая к деревьям пиропатроны. Потом их запалили. Рядом с пепелищем деревушки королевские тигры встали лагерем на отдых… ***       В этой войне гангафцы использовали стратегию наименьших потерь. Они продвигались вглубь континента медленно и обстоятельно. Никаких крайних сроков для захвата определённой местности не назначалось. Зелёный берег стал полигоном для испытания новых стратегий и вооружений. Химическое и биологическое оружие, пикирующие бомбардировщики, разрывные пули, переносные станковые орудия с гидравлической стабилизацией, которые могли разделяться на станок и дульную систему с безоткатным механизмом… Насколько целесообразно их применение и как именно их применять…       Характер стратегии определило то, что владеющий побережьем — владеет и всей колонией. Прежде всего обосновавшись на берегу, оставив там крупные воинские подразделения, гангафцы могли не опасаться начала чёрнолильской экспансии. Связь с Зелёным берегом и торговлю оружием чёрнолильцы вынуждены были организовывать через горные перевалы из своих колоний, основанных в то же время в другой части континента. Это их сильно сковывало, лишая возможности перехватить инициативу. Они могли только втягивать гангафцев в эту войну всё сильнее и сильнее, заставляя нести всё большие потери. Итак, эта война стратегически планировалась долгой, кроме того, она затягивалась из-за сопротивления аборигенов, к тому же получавших помощь извне. Плюс к тому война, ведущаяся с испытаниями новых вооружений, является очень дорогой и неэтичной (правда, насчёт «дорогой» — вообще-то, это выгодное вложение средств, что неясно только совсем глупым — примечание на гангафском). Посему эта война большой популярностью не пользовалась ни у кадровых военных, ни у жителей Гангафа (непопулярность этой войны среди Первых качественно отличалась от таковой среди приезжего населения города).       Тем не менее, на фоне медленно текущей войны начиналось активное освоение колонии. Во-первых, гангафцы не планировали пользоваться завоёванной территорией просто как сырьевым придатком. Вывозить из колонии руду экономически невыгодно, выгоднее посылать уже железные болванки, особенно это касается руд цветных металлов. Все производства разворачивались прямо на месте, а уже готовая продукция посылалась в метрополию. Здесь же производилось вооружение, разворачивались химические заводы (а это тот же хлор). Для функционирования предприятий создавались выгодные экономические условия, но в то же время поощрялось не столько частное предпринимательство, сколько создание в колонии филиалов крупных гангафских промышленных предприятий. Таким образом, создавались экономические предпосылки для невозможности отделения колонии.       Рабочие на предприятиях были выходцами из Гангафа. Для колонистов также создавали выгодные условия — бесплатное жильё и подъёмные средства. Поэтому люди ехали в формирующуюся колонию, несмотря на то, что непопулярная война ещё была далека от завершения. Учебные заведения, в которые колонисты отдадут своих детей, были филиалами крупных учебных заведений метрополии, на стажировку молодых специалистов обещали направлять в Гангаф. Военную службу военнообязанная часть населения колонии будет проходить только в Гангафе. Государственная пропаганда была направлена на формирование в населении колонии гангафского самосознания. Таким образом, создавались социальные предпосылки для невозможности отделения колонии.       Лояльные племена цивилизовывали. Их обучали гангафскому языку, старались привить им гангафский менталитет, поощряли смешанные браки туземцев и всяких гангафских люмпенов (гангафцы бывали всякие, особенно вдали от самого города), расселяли племена, разделяя привычные конклавы. В качестве альтернативных мер гангафцы не спешили вакцинировать туземцев от всяких хворей белого человека. Это снижало численность местного населения и снимало ряд проблем…       Более того, военнополитический центр колонии (штаб колониальных войск и администрация колонии, в своё время успешно совмещавшиеся в лице князя Овлея) впоследствии формировался исключительно из выходцев из Гангафа. Наместник колонии назначался из крупных, хорошо известных дворян. В колонию наезжал король.       Собственно говоря, вахтенное правление Мербургов стало таковым именно потому, что Мербурги, сменяясь на троне в Гангафе, отбывали в колонии и управляли там. Таким образом, не возникало ощущения оторванности колонии от метрополии, что тоже делало невозможным её отделение. С созданием же более совершенного транспорта колонии окончательно сделались неотъемлемой частью королевства.