Планета, которой не было

      Но всё-таки что же было дальше с нератцами, которые сдуру попали в самую гущу этой политической каши и уже не могли остановиться? Конечно, уйти было бы разумнее, но нератцы слишком тяжело переносили свои потери и к тому же слишком нервно реагировали на неэтичность этой войны. Нератцам казалось, что разумнее не значит «честнее». Нескончаемая война медленно двигалась вглубь континента, и всё новые и новые туземцы оказывались перед выбором: драться? бежать? покоряться большим белым братьям? И снова для нератцев находилось дело — помогать тем, кто хотел уйти, учить остающихся, что внезапный свист и следующий за ним гром — не кара богов, а гангафское оружие, от которого можно пытаться защищаться. Они пытались лечить туземцев от всяких хворей, учили их врачевать раны. В общем, дел хватало.       Теперь, когда руки отряда смертников не были связаны добрым делом королевского тигра, они вновь занялись всем вышеописанным.       Зондеркоманда королевских тигров продвигалась по джунглям, иногда натыкаясь на следы нератцев, но сами нератцы им не попадались — к Овлею не хотелось.       И вот в один, казалось бы, обычный день гангафцы вышли к туземной деревушке, жители которой выказали им свою лояльность. Старейшины, стремясь оную лояльность доказать, сдали с потрохами соседнюю крупную деревню. Королевские тигры, прихватив из лояльной деревни проводников, двинулись туда. Но в этой деревушке стоял отряд смертников, который собирался вскоре вывести туземцев, поскольку было известно, что гангафцы уже недалеко. И тут лазутчики донесли, что соседняя деревня занята тиграми, они движутся к этой деревушке и у них есть проводники, а значит, через час-другой гангафцы будут здесь.       Туземцы, которые не хотели жить под гангафцами, запаниковали, а нератцы стали думать, как дать им уйти. Гангафцы не дураки, и после того, как они выдали своё неумение убивать, прикрыть отход аборигенов огнём не выйдет. Значит, оставалось задержать их хитростью. Умирать, конечно, легче, чем лгать, но нератцы обещали помочь туземцам и не могли не сдержать слова. Чары личины, чары отвода глаз были знакомы нескольким из отряда.       Самые старшие и опытные в отряде Алан и Джейсон увели туземцев, а остальные остались вместо них. С помощью магии нератцы замаскировали свою светлую кожу, разноцветные глаза и волосы, сделались похожими на конкретных туземцев, превратили свежие следы исхода туземцев в застарелые и стали ждать.       Старейшиной остался Гилмор, он последний из отряда, не считая ушедших Алана и Джейсона, выглядел взрослым, на вид ему было 38-40 лет. Нератцы понимали, что будут выглядеть подозрительно, поскольку среди пребывающих в селении почти полусотни аборигенов не будет мужчин старше 21-23 и детей младше 10-12, но на то была придумана легенда. Дескать, дней пять назад пришли белые люди, назвавшиеся нератцами, рассказали всякие ужасы о других белых людях, называющихся гангафцами, чёрнолильцами и контрабандистами, и предложили увести всех в более безопасное место. Мужчины и некоторые женщины с малолетками ушли, ушли и старейшины — один только и остался, а за остальными обещали вскоре вернуться, кроме того, трое нератцев остались в деревне…       Действительно, трое ребят — Герд, Андрэ и Ахэир — не стали маскироваться. Гангафцы, может быть, станут кого-нибудь убивать, мучить, допрашивать, ну что же — нератцам терять нечего. Будут в один голос, кто с плачем, кто с гонором, кто за обещанную награду (в зависимости от доставшегося образа) пересказывать легенду, авось задержим тигров на время. В том, что их в итоге раскроют, нератцы не сомневались, но не страшились…       И дальше было так. Ещё ни разу нератцам не доводилось этого наблюдать, но когда гангафцы выходили к деревне по наводке, то они поступали следующим образом. С определённого расстояния они выпускали в сторону деревни несколько мин из миномёта. Среди аборигенов начиналась паника, и прежде, чем они успевали опомниться, из джунглей выбегали гангафцы и на местном наречии приказывали причитающим над убитыми и ранеными аборигенам лечь на землю. Тем, кто не соображал с первого раза, приказывали повторно, подкрепляя через пару секунд свои слова выстрелами по ногам. Затем оценивали численность туземцев и их демографический состав, чтобы понять, здесь ли потенциальные воины. Занявшие деревню солдаты распределялись так, чтобы в случае внезапной атаки из засады не подставляться под выстрелы всем, но в свою очередь, держать под прицелом всю территорию. Отдельная команда обыскивала деревню, отбирались заложники из числа женщин и детей, проводились допросы старейшин. Если аборигены не сопротивлялись и подтверждали свою лояльность, то в деревне ставили гангафский флаг и шли дальше, оставив туземцам еды, стеклянных бус и огненной воды. Последующие гангафцы, встречая флаг, уже не причиняли деревне вреда. В некоторых случаях гангафцы обосновывались рядом с деревней, привлекали туземцев к постройке лагеря и ждали подкрепления для возведения гангафских поселений, дорог и.т.п.       И вот, напрягая все душевные силы, нератцы изображали мирную туземную деревню. Когда-то в мирное время они использовали свои актёрские способности, сочиняя и разыгрывая сказки для младших детей, но кому могло придти в голову, что придётся воспользоваться своим умением для обмана. Поначалу всё было спокойно, но вдруг раздался хорошо знакомый ненавистный звук.       — Берегись, мины! — воскликнул кто-то из ребят.       Однако все избегнуть ран, вероятно, не могли, и поэтому среагировавшие на звук мин первыми просто подставились под осколки. Погиб на месте Мэлор, Келли и Мэй были ранены… Поэтому гангафцы застали типичную картину: дети визжат, женщины рыдают, раненые стонут. Далее всё тоже развивалось по вышеописанной схеме. Гангафцы не обнаружили мужчин в возрасте воинов и маленьких детей, нашли нератцев, насторожились, разогнали всех по разным хижинам и принялись допрашивать.       А вот и заметка гангафца на полях…       Прежде всего при занятии деревни разбирались с местным населением. Как только капитан со своими ребятами вошли в деревню, часть солдат залегла на удобных для контроля за местностью позициях. Аборигены и не думали сопротивляться, но где же маленькие дети и воины? Да они, мерзавцы, просто тянут время! Всех разогнать по отдельным хижинам, женщин и мужчин разделить, детей отобрать в заложники, старейшине в челюсть и к командиру. Нератцев связать и туда же. Когда всё будет исполнено, всем солдатам, не занятым охраной аборигенов, занять круговую оборону, миномёты наготове. Да и охранникам не высовываться… Сперва расспросили Гилмора с разбитым ртом, какого чёрта исчезла часть обитателей деревни.       — Ить, нератцы увели, солнце всходило четыре раза с тех пор, — ответил мерзавец.       — Гляди, старый хрен, если врёшь, повесим всю деревню. Так что было на самом деле?       — Дык, ить, и взаправду нератцы увели… Придут, говорять, всех повесят, ить, айда с нами… Ну и увели…       — Увести! — мрачно приказал капитан, Гилмора уволокли. — Врёт, собака, нератцы бы не увели воинов раньше женщин. Тащите сюда этих троих, разведчиков выслать вкруг деревни, пусть ищут следы!       Нератцы, однако, придерживались той же версии и даже утверждали, что воины ушли первыми по желанию совета старейшин. Старейшины все ушли с ними, кроме одного, самого хорошего с точки зрения нератцев. Тут и разведчики вернулись, подтвердив, что есть цепочка следов четырёхдневной давности на тропе. Нератцы добавили, что им удалось уговорить старейшин, чтобы воины забрали детей-малолеток с собой.       — Увести! — приказал капитан. — Волхэг, — обратился он к своему заместителю, лейтенанту, — насколько я знаю туземцев, а я знаю их неплохо, реки должны были потечь вспять и небо упасть на землю, чтобы мужчины, воины, взяли на себя многодневную заботу о малолетних детях. То же самое можно сказать и о факте отдачи матерями детей в руки белых пришельцев. Что же, у меня есть идея, скажи солдатам, чтобы были готовы в обратный путь с заложниками, а я пойду, распоряжусь насчёт допросов.       Волхэг отправился обходить солдат, а капитан вызвал к себе ребят, которых всегда использовал для «допросов с пристрастием», велел привести любую женщину с ребёнком и нератцев, а заодно вызвал проводника. Разузнав от проводника, кто в этой деревне славен своей алчностью, капитан велел и этого негодяя доставить к нему. Негодяю было предложено некоторое количество стеклянных бус, гангафский штык-нож, бутыль огненной воды, золотой медальон в виде солнца (отобран у шамана соседней деревни). Мерзавец разлился соловьём, но вкратце получалась та же картина.       — А ведь он нас легко продаст чёрнолильцам, капитан! А кроме жадности он ничем более не знаменит, — задумчиво сказал Волхэг.       — Ты прав, — тихо сказал капитан, — свободен! — Он медленно вытащил из кобуры револьвер и аккуратно всадил в спину уходившего негодяя пулю, тот рухнул замертво. — Введите нератцев и отберите у женщины ребёнка! — приказал командир.       (Они говорили по-гангафски, и подлый абориген их не понял бы, но нератец, притворившийся этим неприятным типом, не только обладал достаточно острым слухом, чтобы услышать разговор тигров, но и знал гангафский… А расслышав то, что он расслышал, он понял, что до двери, вероятнее всего, уже не дойдёт. Поэтому, повернувшись, он мысленно потянулся к нам, остальным, тем, кто был снаружи: «Ребята, держитесь!» А потом, как он и ожидал, пришла тьма…)       Вошедшим нератцам было тоскливо заранее, потому что под личиной продажного негодяя скрывался очень любимый всеми нератец — Айра… И вот, секунду назад мы чувствовали его, слышали его голос, а теперь его нет в живых. Мы бы не назначали его плохим, но эта роль досталась ему по жребию и отговорить его не удалось. Существовала опасность, что он не сможет играть такую роль и будет раскрыт, но вот сыграл-таки… Однако надо было притворяться дальше.)       — Вот что, парни! Если вы не расскажете мне всё, как есть, я пристрелю вон того ангелочка, и мамаша будет долго плакать, ха-ха! Колитесь, паршивцы! — предложил нечистым совестью нератцам капитан.       Нератцы заметно побледнели и в один голос воскликнули: «Но что же ещё мы можем сказать, если вся правда вам уже известна. Ну, пожалуйста, поверьте нам, не трогайте мальчика!»       — Да что-то не верится! Эй, ребята, спросите о том же маманьку, если будет упираться, шлёпните пацана! Вот первая из многих расплат за вашу ложь, — сказал он нератцам.       — Но мы не лжём, — уверяли нератцы.       — Заткнитесь теперь, а то я и мамашу хлопну, — пообещал им капитан.       После обстрела деревни из миномётов гангафцы в качестве трофеев имели, в частности, труп аборигенского мальчишки (нашего Мэлора). Так что приговорённого к расстрелу несчастного можно было завести за хижину, стрельнуть в воздух, мальчонку обратимо отключить ударом по голове на всякий пожарный, а для всеобщего обозрения пронести к ближайшей воронке окровавленное тело. Мамаша, ясен пень, повторила сказку об исходе четырёхдневной давности. Результатом стал вынос тела к ближайшей воронке.       (В этом случае нератцам было легче, поскольку они чувствовали, что их маленький товарищ не мёртв, а просто без сознания.)       Капитан понял, что этим способом ничего не добьёшься. Однако ситуация казалась ему подозрительной. Поэтому он решил не тянуть с обратной дорогой в приятном обществе заложников. В центре посёлка водрузили гангафский флаг, женщин и детей согнали к началу тропы, по которой тигры сюда пришли. И третий раз нератцев приволокли к командиру.       — Значит, так, — начал капитан, — женщин и детей я увожу с собой в качестве заложников в соседнюю деревню. Через 24 часа я начну каждые полчаса убивать по заложнику, если нератцы, которые увели отсюда аборигенов, не придут сдаваться. Вам всё ясно?       — Ну что вы, не люди, что ли? — взмолились нератцы. — Они уже четыре дня в пути, они не успеют через 24 часа! За что обрекать несчастных на верную смерть!       — Смогут они прийти или нет — это ваши проблемы. Я думаю, что, имея такой стимул, ваши и четырёхдневный путь сделают налегке за сутки. К тому же, согласно сводкам КСС, у вас имеется мысленная связь… Так что они могут выходить прямо сейчас. Да и вас троих на полтора часа хватит.       — Возьмите сразу нас, но оставьте троих детей, мысленно мы и от вас можем связываться.       — Обойдётесь, дьявол вас раздери! — и, обратившись к выстроившейся колонне, скомандовал: — выступаем! А сюда мы ещё вернёмся, и очень скоро, — сказал капитан старейшине и отправился вслед за отрядом.       По дороге, кстати, ему вспомнилось, что в сводке КСС имелось предупреждение о наличии у нератцев магических способностей. Поразмыслив, капитан решил по пришествии на место вызвать из КСС специалиста по магии.       (Нератцы, оставшиеся в деревне, предали земле тела погибших, помянули их и расселись на главной площади — тянуть время. Вот пройдёт его достаточно, и можно идти сдаваться гангафцам. А в их лагере можно будет и в обмане признаться, поскольку заложники, понятно, тоже никуда не уйдут, и к тому же чары должна была снимать одна из девчонок, а на таком расстоянии ей слабо́… Так что придут аборигены, а станут нератцами. Тут и ёжик догадается…)       А тем временем в деревню, где сидели заложники, въехала колонна следующего состава. Впереди шёл лёгкий танк, за ним бронетранспортёр с солдатами, далее броневик, три грузовика с военными грузами, грузовик с солдатами. Колонну замыкал второй танк. Что-то там говорилось о дороговизне этой войны, испытаниях нового вооружения… Так вот, гангафские военные тут впервые обкатывали на практике идею механизации воинских подразделений, что, естественно, оказалось весьма эффективным. Тут же присутствовал и элемент испытания на надёжность целых машин и их агрегатов, что также шло на пользу. В итоге, кстати, перед войной с Чёрной лилией лучше всего были оснащены именно колониальные корпуса на Зелёном берегу. Чёрнолильцы это проверили на своей шкуре после колониального десанта в Восточном Алэне.       Капитана более всего интересовал именно броневик, ибо в его недрах сидел «специалист по магии». Вскоре капитан уже беседовал с капитаном же КСС, рядом стояли четыре «личника» — телохранители ценного сотрудника.       — Коллега, от тех бараков так и несёт низкопробной магией, причём с такой я не сталкивался ранее! Очень любопытно! Заложники, подопытный материал, просто пленные, рабочие? — поинтересовался он у тигра (которого, кстати, звали Грэд).       — Заложники… Мать их! Значит, магией несёт?       — Несёт — не то слово, ещё и на тебя попадает, дружище, и видишь ты что-то не соответствующее действительности, — вещал каэсесовец, пока они шли к бараку.       Долго ли, коротко ли, да только дверь барака была отперта и оба капитана зашли внутрь.       — И это аборигены? — не без сарказма в голосе поинтересовался у Грэда специалист по магии. — Демонстрирую лучший трюк этого сезона — чудесное превращение! Раз, два, три, капитан — глаза протри!       — Провалиться мне на этом месте! Ах, сучары, ну они у меня пожалеют, что родились на свет! Во-о-олхэг!!!       — Слушаю!       — Срочно вызвать подкрепление и вперёд по «четырёхдневным» следам, пленных не брать!       — Есть! Я могу убраться?!       — Катись к чёрту, дружище! Та-а-ак, паршивцы, попались… — обратился он к нератцам.       Однако нератцы молчали, сосредоточенно пытаясь предупредить тех, кто сидел в деревеньке, что надо отступить и помочь скрыться аборигенам. А времени выиграно было уже восемь часов.       — Э, да они тут у тебя прямо-таки радио-ретранслятор устроили. Мне нужен подвал и я быстро заткну этот фонтан, а пока я долго их блокировать не смогу, — с некоторым напряжением в голосе сказал каэсесовец.       — Да, есть тут у нас глиняный мешок, тесноват, конечно, ну да, не мне там сидеть, играть в рыбные консервы! Охрана! Затолкайте их в мешок! Если не будут влезать — утрамбуйте танком! — живо распорядился Грэд.       Нератцы были водворены в земляной мешок без помощи тяжёлой бронетехники.       «Специалист» заблокировал их от внешнего мира в лучшем виде, а для капитана устроил индивидуальный канал мысленной связи с нератцами, чтобы для бесед не приходилось торчать у люка в позе мучимого тошнотой. Поговорив с эсесовцем, капитан решил, что нератцев он отпустит. А вместо них вырежет одну из ближайших деревень, блокированную солдатами сегодня утром, и, конечно, догонит и уничтожит тех, кого нератцы вывели из злополучной деревни восемь часов назад. Эсесовец согласился, что это достаточно жестоко, и что он никому не расскажет о том, что тут были именно нератцы. Не без злорадства капитан сообщил своим пленникам о решении отпустить нератцев и перебить как минимум что пятьдесят аборигенов.       Нератцы впали в отчаянье. Известие о том, что вместо помощи они обрекли людей на гибель, а сами уцелеют, повергло в ужас всех без исключения. Ведь нератцу непереносимо видеть чужую гибель и не пытаться помочь. Человеческая жизнь важнее всего, поэтому стараться спасти её даже ценой собственной жизни для них является самым естественным. Поэтому капитан выбрал самую страшную кару. Самый страшный ад тот, который ты создаёшь для себя сам. Пленные девушки и младшие ребята стали со слезами молить не трогать ни в чём не повинных туземцев, уверяя, что поскольку обманщики они — они и должны расплачиваться… «Это же нечестно! Они ведь ни в чём не виноваты, они даже не собирались воевать с вами, они просто хотели уйти, — сбивчиво твердили нератцы и снова принимались просить: — Пожалуйста, ну пожалуйста, пощадите их!»       — Как бы не так! — ответил на это их пленитель. — А что, пожалуй, возьмём их и в ту деревеньку, а там и всех выгоним, — сказал капитан эсесовцу.       — А мысленная связь?       — О! Нет ничего проще! Если ты заметишь за ними мысленную связь, я убью заложника… Эй, приведите-ка мне вон того мальчонку! — солдаты отловили на улице аборигенское чадо и привели его к капитану.       После этого капитан вкратце поведал нератцам о плане на ближайшие пару часов и о запрете на мысленную связь, после чего нератцы были извлечены из мешка. На их глазах карательный отряд ушёл в ту самую с утра блокированную деревеньку, а они вместе с большим отрядом тигров двинулись в обратный путь. Часа через полтора гангафцы с нератцами вышли к злополучной деревне, где капитан и оставшейся мужской половине поведал о своих планах.       — А теперь все свободны! Пшли вон! — сказал капитан.       — У вас есть 5 минут, чтобы убраться, иначе я сдам вас Овлею, и он с вами сделает такое, что даже мне думать противно.       Тот из нератцев, кто всех заколдовывал, расколдовал оставшихся, и все нератцы сбились в одну кучку, выражая тоску, отчаяние и полное нежелание сдвинуться с места ни через пять, ни через десять минут. Основной отряд гангафцев в это время устремился по следам ушедших вдогонку.       — Пошли вон, кому я сказал! Или я убью заложника! — нашёлся капитан.       — Не надо нас прогонять, возьмите нас в плен, пожалуйста, и сдайте Овлею, — сказал кто-то из нератцев. — Мы, конечно, можем и сами повеситься, раз из-за нас случится такое, но это будет слишком просто — правильнее за такие дела к нему.       — Чёрт! Всё это зашло слишком далеко. Овлей непременно пронюхает об этом случае. Придётся вас сдать, раз уж сразу не ушли. Но не всех. Вас чуть меньше пятидесяти, за «несколько десятков» сойдут и 35 человек. Остальные… 13 свободны. Давайте, шустро выберите этих свободных! Капитан, свяжи меня с карательным отрядом, я отменю расправу над деревушкой! — сказал Грэд.       Старшие нератцы, услышав про отмену расправы, обрадовались. Теперь на них не было этой невыносимой вины, а, значит, самых младших можно прогнать. Беда лишь в том, что все нератцы совершенно самостоятельны, и никто, кроме Старших, не смог бы заставить нератца сделать то, чего он не хочет. А младшие уходить не хотели. Пока продолжался тихий спор, один из знакомых капитану нератцев, та девица, что им указала на мины, повинуясь какому-то неясному порыву, подбежала к Грэду и со слезами на глазах воскликнула: «Спасибо, спасибо большое, вы замечательный человек!»       — Э-э… не за что… Вот ты, кстати, и будешь первой из тринадцати свободных! Ты нам показала мины и я лично перед тобой в долгу. Даже и не думай остаться, — и капитан невзначай бросил взгляд на заложника.       — Ой, не надо, я с ребятами, я не могу без них… — слабо пискнула, побледнев, девушка.       — Ну, я думаю, двенадцати человек тебе для компании хватит. А вы поживее там! Или я на свой выбор остальных вытащу!       Гилмор самым жестоким образом, невзирая на протесты младших ребят, вытолкал их из общей толпы, да ещё и попросил капитана их поскорей отвести в сторонку, а то опять к своим прибьются. Но тут Хэлрэ, про которую все временно забыли, получила страшное известие по мысленной связи. Где-то в другом районе подлые туземцы за приличное вознаграждение выдали другой отряд из полусотни нератцев, и их уже везли к Овлею. Поэтому Хэлрэ подёргала капитана за рукав и, описав ему эту ситуацию, сказала, что всё, это конец. Отсылайте, дескать, всех…       Капитану изрядно надоела затягивающаяся сцена великодушия, да и отстреливать заложника он не хотел. Поэтому он сказал зло:       — Чёрт с вами, недоумки! В колонну по два становись и в обратный путь к месту заключения марш! Капитан, иди с ними, твоё дело сделано, а я догоню свой отряд… Не будем мы убивать всех, кого найдём. Просто будем продвигаться дальше согласно плану командира дивизии. Передай, чтобы выслали охранение и инженеров для оценки хозяйственной и стратегической значимости этой деревни. Ну, бывай, капитан!       — Скатертью тебе по джунглям дорожка, капитан! — ответил спец и отправился в обратный путь с конвоем и нератцами.       — Прощайте, несчастные. Ну да, может, ещё и свидимся! — сказал Грэд нератцам и скрылся в джунглях.       Среди нератцев тоже прозвучали голоса «Прощайте…», «Спасибо…», многие проводили капитана взглядами. Да и сам Грэд, уходя, ещё раз обернулся, и Хэлрэ, которая тоже смотрела в его сторону, встретилась с ним взглядом. Посмотрев на неё, капитан вдруг странно дёрнулся, словно хотел вернуться, но потом, похоже, взял себя в руки и, отвернувшись, пошёл прочь. Хэлрэ же провожала его взглядом, пока он не скрылся окончательно. Всё было очень паршиво, и, если верить Грэду, участь худшая, чем смерть, ожидала нас всех, но нератцы никогда не забывают тех, кто был с ними добр, и Хэлрэ чувствовала, что, пока жива, не забудет этого тигра…       Может, это покажется странным, хотя на самом деле уже должно бы стать понятным, что только странностей и имеет смысл ожидать от нератцев, но, шагая по джунглям под конвоем, они чувствовали себя почти счастливыми. Ненавистная и бессмысленная война, почти окончательно уничтожившая нератский народ, для них, наконец-то, закончилась. Те, кто погиб — были мертвы, и тоска по ним давно стала привычной, те, кто попали в плен — ещё не были доставлены к Овлею, и нератцы ещё не догадывались, насколько это окажется страшно.       Они находились в странном статичном состоянии, дорога разворачивалась под ногами, впереди ждала неизвестность и скорее всего гибель, но это было не важно. Именно сейчас нератцы были по-настоящему свободны впервые за долгие годы. От них никто ничего не ожидал, и они ни от кого ничего не ожидали, никто больше не требовал их помощи, не надо было изворачиваться, хитрить, мотаться взад-вперёд по джунглям, они больше не отвечали ни за чьи жизни. У них, наконец-то, появилось время вспоминать, и оставшиеся друзья были рядом.       Спустя многие эпохи, пережив совершенно невероятные события, нератцы узнают, как это выглядело в глазах гангафцев. А пока они просто сидели на каменной платформе, касаясь друг друга плечами, и тихонько разговаривали, вспоминая давние счастливые времена, Старших, друзей, праздники, песни. Они негромко напевали эти песни и смеялись. Пока жива память — мёртвые не совсем умерли, а за их спиной оставался Посёлок в предгорьях, там были младшие дети и две замечательные девушки — Люба и Тамара. И оставалась надежда, что они останутся в живых, вырастут и будут помнить об умерших, и нератцы не перестанут существовать.       Пленники не связывались с ними, потому что специалист по магии здорово напугал всех, теперь они опасались навлечь на своих соплеменников беду, но ощущали их, думали о них, и этого было достаточно.       И кроме них где-то далеко-далеко, на другом континенте, остались Старшие. Нератцы знали, что они живы и тоже помнят о сових воспитанниках. Страшно было представить, каково им с каждым днём чувствовать, как нератцев становится всё меньше и меньше. На самом деле на протяжении всех дней, приносивших нератцам гибель, Старшие собирались вечерами у костра и один за другим рассказывали о гибели своих воспитанников — ведь у каждого из нератцев был конкретный воспитатель среди Старших.       А потом кто-то увидел поезд, и, обернувшись в его сторону, нератцы смотрели, как он приближается. И, замолчав, готовились встретить свою судьбу… ***       Много, очень много лет спустя те, кто впервые встретились на Зелёном берегу, снова оказались рядом. И вот уже не в первый раз тот самый королевский тигр по имени Грэд, только теперь уже не капитан, а майор, заявился в гости на Нерат. Он сидел в одном из нератских домов, а обитательница этого дома, Хэлрэ, поила Грэда и его друга и бывшего сослуживца, Художника, чаем. Майор впервые специально разыскал Хэлрэ, а почему, она не знала. Может быть, конечно, потому что именно Хэлрэ рискнула отправить в корпус письмо для Грэда и подарок. Но это не она первая придумала — первым на Нерат написал Грэд, причём написал всякие колкости. И вот они сидят в большом зале дома, именуемого Эскулапником (Художник описал это помещение, как казарму класса люкс на одно отделение), в атмосфере неуверенности и нервозности, активно создаваемой хозяйкой. Хотя, в принципе, всё, как положено в гостях: обед, чай… Художник весело болтает обо всём на свете, создавая элемент светской беседы. Все они в чём-то изменились. Художник, например, ушёл из корпуса и теперь работает военным корреспондентом в Розовой Звезде, к тому же выглядит гораздо более жизнерадостным, чем на Зелёном берегу. А вот Грэд и Хэлрэ изменились разве что в душе, поскольку, глядя на них, Художник, некоторое время поехидствовав на тему: «И кто это выдумал, что времена меняются, и мы меняемся вместе с ними?», проникается видом людей, которые, пройдя каждый свой собственный нелёгкий и невесёлый путь, встретились такими похожими на себя прежних. Он даже взялся за карандаш. Действительно, и потрёпанная парадная форма тигра, и старенькая зелёная одёжка Хэлрэ (не в ней ли она повстречалась с ними в первый раз?) вызывают в памяти Зелёный берег. Правда, тогда Хэлрэ выглядела более юной, да и каштановые волосы её не были наполовину седыми… И тигры стали вспоминать Зелёный берег… Грэд рассказал, что они в тот раз сделали всё возможное, чтобы последние усилия нератцев не пропали даром. Его отряд принялся обустраивать плацдарм возле деревушки, а за ушедшими туземцами не пошёл. Последние благодаря этому получили неплохой шанс унести ноги. Правда, что с ними стало дальше, тигр не знал, но возможность дойти до алэнцев и свалить за горы у них имелась.       (Хэлрэ на это, крайне смутившись, голосом на грани слышимости человеческим ухом прошептала, что ещё там утверждала, что Грэд — замечательный человек. А Художник обозвал его хвастуном…)       А потом Грэд неспешно повествовал, как его отряд шёл через джунгли, как они в итоге вышли в предгорья. Это казалось королевским тиграм почти счастьем. Ад и для них, и для туземцев остался позади, там же осталось начальство, а Овлей и вовсе был далеко. Туземцев здесь вообще почти не было, были горцы, а это совсем другой разговор. Вспомнил Грэд, как столкнулись они с алэнцами и туземцами, которых они опекали. Ну, в этом случае, понятно, они не тронули ни алэнцев, ни туземцев, а начальству сообщили, что наткнулись на алэнскую общину и не предпринимают никаких действий ввиду отсутствия каких-либо указаний. Теперь было совсем хорошо — умеренный климат, джунгли кончились, рядом люди, говорящие на родном языке… Но потом отряду Грэда пришлось спускаться с другой стороны гор, а этого им очень не хотелось. Ведь они так устали от военных действий. К счастью, вскоре пришёл приказ ограничиться в продвижении предгорьями другой стороны гор. Верно, там гораздо легче держать оборону, можно сделать оборонительную полосу, можно не опасаться перевалов, которые не известны тебе, но известны противнику. Тигры прикрыли пару перевалов, через которые чёрнолильцы поставляли туземцам оружие, с удовольствием выпустили кишки нескольким чёрнолильским торговцам оружием. Они контролировали границу, обустраивались, укреплялись.       А в Гангафе вскоре началась революция. И вести с родины тревожили тигров. Никто не сомневался, что колония останется королевской, на то есть Овлей, но не суждено ли им оказаться Гангафом вне Гангафа? Не победит ли революция? Как известно, этого не случилось… А позже началась война Седьмой эпохи, и тигры отправились к океану. Потратив месяц на переподготовку и овладение новым оружием, они погрузились на транспорты.       Неутешительные сводки первой половины войны они, собственно, и получали на транспортах. А потом они высадились в Восточном Алэне и с огромным наслаждением гнали чёрнолильцев до их западных границ.       Последним делом для Грэда и Художника стало взятие Карска, а потом мерзавцы капитулировали.       — В том бою, — добавил Грэд, — погиб наш санитар… Помнишь его, Хэлрэ?       Хэлрэ его, вероятно, помнила, но только в лицо. Они ведь на Зелёном берегу друг другу не представлялись. Они даже имя Грэда узнали только много эпох спустя, выйдя с каторги. **********       Яська перевела очередное предложение и задумчиво уставилась в вирт-экран, в голове с огромным трудом укладывалось то, что все эти знакомые имена посреди немыслимых событий были не совсем про неё и её друзей. И всё же переводить историю о том, как тебя саму зверски замучили на гангафской каторге, оказалось очень сложно!