Мой ангел-хранитель

Мои родители всегда говорили, что жизнь это особый дар, подаренный нам свыше. Кто-то верит, что ее даровала нам природа, кто-то уповает на Бога. Это личный выбор каждого. Ты молод, у тебя целая жизнь впереди - всегда твердила мне мама. - Главное – наслаждаться ею, она не будет длиться вечно. И ты сам творец своей жизни - как ты будешь ее проживать, такими цветами она и заиграет. Ее можно сделать насыщенной и интересной, как в кино, где герои отрываются, влюбляются, учатся, получают жизненные уроки. И для них нет ничего невозможного и ничего, что нельзя было исправить или подстроить под себя. Мне такой подход нравится. Вот только это не правда, совсем не правда. На то это и кино. Я верил в это до 13 лет. Пока мне не поставили диагноз - Острый лимфобластный лейкоз. Три слова перечеркнувшие жизнь не только мне, но и всей моей семье. Врачи, больницы, слезы матери, операция. Небольшая ремиссия. И снова врачи, больницы, слезы матери и операции. Этот замкнутый и непрекращающийся круг борьбы с раком продолжается уже 4 года. Все это время я и мой недуг живем бок о бок и ждем, кто сломит ся быстрее. В какие-то моменты мне удается его остановить. А год назад казалось, что я смог это сделать. Все думали, что рак отступил. Но не тут то было. Он, как дикий зверек, просто затаился. Спрятался и напал на меня за неделю до 17-летия. Лечиться от рака это больно. Чертовски больно. За 4 года я научился, стиснув зубы, терпеть боль и плакать без слез, чтобы не расстраивать близких. Ведь единственное, что страшнее умирания от рака это иметь любимого человека, умирающего от рака. И в этот раз, буквально на днях, мама нашла еще один способ утешить меня. «Группа поддержки онкобольных», видимо, для таких же безнадежный, как я. Это значит, что вокруг тебя не радуются, ведь больной, по сути, должен грустить. Там ты должен рассказывать историю своей борьбы и соприкасаться с чужими болью и горечью, которыми ты и сам должен быть преисполнен по хрестоматийным суждениям. И да, там все тебя хлопают по плечу, как будто уже по крышке гроба: ну как ты? Но хуже всех это работники таких мест. Их взгляд, полный скорби, смотрит на тебя, как на потенциального покойника. В замысле создателей это мероприятие должно мотивировать людей. И нужно ли говорить, что мне это никак не помогает? Хожу я туда ради родителей, чтоб им было спокойнее. Вообще все, что я делаю после последнего рецидива, это ради них. Ради себя я уже давно перестал стараться. Мама продолжает верит в мое чудесное исцеление, но про целую жизнь впереди уже не говорит. А я смирился с тем, что мой выпускной школьный год пройдет в белых стенах больницы и отвратительно желтых в «группе поддержки». Смирился и с тем, что даже лучшие врачи Берлинской клиники, в которую родители собираются меня положить, вряд ли смогут прогнать «хищного зверька» из моего организма. Смирился с тем, что, видимо, не родился еще такой врач, который сможет загнать этого зверька в засаду и застрелить. А если такой врач-волшебник и существует, то наверняка занят кем-то более важным и интересным, чем обычный 17-летний подросток.