Давай падать вместе

Джин просыпается в холодном поту, сквозь полубредовое сонное состояние, слыша собственный крик, словно через вату. Он резко вскакивает с дивана и под тусклый свет напольного светильника, запутавшись в пледе, сваливается с дивана на пол, больно ударяясь локтем о журнальный столик. Тело дрожит под звуки тихого поскуливания омеги, пока тот, прижимая к груди ушибленное место, лежит в узком пространстве между диваном и столом и пытается успокоиться, отогнать от себя вновь вернувшиеся чувства страха и обречённости. Он уснул прямо здесь в гостиной за книгой, читающий и всматривающийся в чёрные буквы на дорогой жёлтой бумаге, но каждый раз мыслями находящийся совершенно в другой реальности. Он измотан, последние переживания и ссоры отразились на нём слишком сильно, воспоминания вернулись. Воспалённое сознание вновь кричит об угрозе и безысходности, а тело сотрясается от накатившейся истерики. Он чувствует, как плечи начинают подрагивать, а горло стягивает прямо изнутри, перекрывая кислород. Это лишь воспоминания, отголоски прошлой страшной жизни, когда он, совершенно беззащитный подросток, не просто обжёгся, он целиком нырнул в котёл с кипятком и теперь до конца жизни, кажется, будет ощущать эти жуткие раны на собственном теле. Руки беспомощно сжимают плед в кулаке, и Ким, сдерживая собственный крик, рвущийся наружу, гасит его внутри себя, что есть силы, зажмуривая глаза и пытаясь отогнать прочь приснившийся кошмар прошлого. Он чувствует, как по щекам тонкими дорожками бегут слёзы, а в грудной клетке отдаёт болью из-за накативших эмоций и страха, но он так и не кричит, знает, что нельзя, он должен быть сильнее этого. Дыхание учащается и Джин, прижимая ладонь к груди, сжимает тонкую ткань футболки в кулаке, стискивает зубы от ноющей тупой боли, с губ впервые за несколько минут срывает хриплое скуление. – Вот же ж блин, – Он разозлённо бьёт ногой по передней стенке дивана и тяжело выдыхая, переворачивается на бок. Давно у него не было таких кошмаров, прошлого, что постоянно напоминает о себе в виде бесконечных визитов врачей и вот таких вот ночных приступов, что буквально вырывают его из реальности, заставляют верить в то, что он так и не выбрался, не смог сбежать. Джин несколько минут смотрит на ножки деревянного журнального столика в слабом свете ночного светильника, прежде чем чувствует, как боль в груди постепенно начинает отпускать, пропадает и комок в горле, хотя мелкая дрожь и паника, всё равно остаются, держат до последнего. Ким осторожно поднимается, ещё некоторое время, пытаясь отдышаться и окончательно прийти в себя, поднимает книгу с пола, накидывает плед на подрагивающие плечи и, взяв чашку с недопитым чаем со стола, медленно плетётся в сторону кухни. Это так странно, что ему приснился именно этот эпизод из прошлой жизни, обычно этого не происходило, он уже давно смирился с подобной реальностью. Толчок прямо в машине, Джин кричит от невыносимой боли, что словно разрывает внутренности, но крепкая рука на его лице, что смазано, пытается закрыть рот, требует замолчать, перестать ТАК орать на весь салон. Он уже знает, что произошло, почему между ног кровь, а живот скручивает электрическим узлом с такой силой, что каждые пару минут его буквально подбрасывает в машине. – Зараза, – Джин просто швыряет чашку в раковину, упираясь ладонями в кухонный гарнитур и, смотрит на то, как недопитая жидкость утекает в слив, оставляя после себя лишь еле заметную дорожку на белоснежной керамической поверхности. Это всё из-за недавних событий, просто он перенервничал из-за всей этой ситуации с Хосоком, вот теперь и снится всякое. На часах уже полпервого ночи и Ким выключая напольный светильник, решает, что уже точно пара идти спать. Он толком и не помнит, как умудрился, плетясь, словно призрак и смотря лишь себе под ноги, заметить движение в соседнем зале. Джин просто припадает к стене, некоторое время ошарашенно смотря в тёмную пустоту, пока в соседней комнате за его спиной раздаётся подозрительное шуршание. Он решается посмотреть лишь, когда понимает, что оцепенение прошло, когда тело вновь способно двигаться, выглядывает из-за стены через проёмную арку и не верит своим глазам, это всё не правда. Тэхён прижимает Хосока к дивану, задирает его футболку и начинает выцеловывать тело омеги, блуждает по его груди и бёдрам руками, впивается в шею, и что самое страшное для Джина – Хосок не сопротивляется. Он тихо стонет, пытаясь прижаться к крепкому телу Тэ как можно сильнее, буквально плавится от чужих прикосновений, закрывает глаза и отдаётся целиком. Ноги омеги раздвигаются сами и Ви, не думая, тут же вклинивается между ними, тянется к резинке на чужих штанах, немного припуская их до тазовых косточек и, тут же обхватив бёдра Хоби руками, утыкается носом в живот старшего, вновь начиная покрывать кожу мокрыми поцелуями. Они оба дышат слишком тяжело, похоже, по-настоящему наслаждаясь друг другом в свете полной луны, почти ни для кого не видимые, но такие открытые друг для друга. Джин приходит в себя, вскипая буквально моментально, дыхание учащается от волнения, как перед первым выступлением, он предупреждал, так просил Хосока этого не делать, включить голову, а что в итоге? Он повёлся на уговоры этого щенка Тэхёна, решил, что это поможет, что сделает его счастливым, наивный дурачок. Он уже готов взорваться, громко заявить о себе, обругать отборным матом сразу обоих, но кто-то хватает его, прижимает крепкую ладонь ко рту и, обхватив тело железной хваткой, тащит подальше от зала. Джин не знает кто это, внутри всё сжимается от страха и паники, как же сильно это всё напоминает ему прошлое, когда вот точно также, его тащили в спальню, он кричал, вырывался, но против альфы не попрёшь. Незнакомец не отпускает, продолжает уверенно тащить брыкающегося старшего и только когда открывается дверь в подвал, Джин понимает, что это уже не шутки. Он пытается ударить локтём в живот неизвестного, пинается ногами, пытается сорвать со рта чужую руку, чтобы закричать, но всё бесполезно. В темноте невозможно никого разглядеть, дверь в подвал захлопывается и дальше долгие несколько секунд Ким понимает, что его тащат по порогам вниз, он чувствует босыми ногами деревянные ступеньки, то, как мрак въедается в глаза, ничего невозможно разглядеть, только паника в душе и глупый, вернувшийся страх прошлого. Он начинает вырываться ещё сильнее, выкручивается буквально спиралью в чужих руках, пытается оттолкнуть незнакомца, но когда в темноте слышит знакомый голос «да, тише ты», тут же безвольным комком опадает на пол, пытаясь вглядеться хоть во что-нибудь в кромешной темноте. Он слышит, как кто-то делает пару шагов назад, в сторону лестницу, осторожно и медленно поднимается по ней, нащупывая каждую ступеньку, и включает свет. Ким жмурится от яркой лампы на потолке, опускает взгляд вниз, а потом смотрит на то, как по лестнице обратно спускается в одних пижамных штанах Намджун. – Ты, что больной! – Джин срывается на такой крик, что у него даже у самого закладывает уши, комок рыданий застряёт в горле и старший буквально задыхаясь, чувствует, как безудержно начинает рыдать и никак не может остановиться. Грудную клетку сводит такой нестерпимой тупой болью, что Ким прижимается в полу и просто начинает кричать, совершенно не обращая никакого внимания на лидера группы. – Какого хрена?! Нахера ты это делаешь? Больной ублюдок, ты грёбанный псих, идиот! Джин сквозь слёзы, понимая, что его пытаются оторвать от пола и поднять, тут же начинает колотить Намджуна куда попадёт, бьёт насколько хватает сил, вырывается, и младший, в конечном итоге сдавшись, отпускает, ловит только у самого пола, чтобы вижуал не ударился головой. Намджуну и самому стыдно, он представляет, как это всё выглядело со стороны и, что возможно, пережил Джин, но у него не было выбора, нельзя было позволить старшему устроить скандал, разораться снова на весь дом. Подвал оказался наилучшим местом, чтобы заглушить все крики омеги, тем более что думать в тот момент, особо времени не было. Нам решается, несмотря на отпор, прижать старшего к себе, не в силах смотреть на то, как тот страдает, как тело омеги сотрясается от перенесённого стресса и ужаса. Сокджин сопротивляется, пытаясь оттолкнуть от себя альфу, намеренно, как ему кажется, кричит настолько сильно, чтобы разбудить весь дом, чтобы хоть кто-то смог встать на его защиту, но вместо крика с губ срывается лишь хриплый скулёж. Ким готов впиться зубами в шею Намджуна, лишь бы его отпустили, не посмели тронуть, но тело слишком слабое. Оно сотрясается без конца от нахлынувшего страха и отчаяния настолько сильно, что в груди начинает колоть, болеть так, что воздух моментально вышибает из лёгких и омега, беспомощным котёнком обмякает в руках лидера, чувствуя, как собственное тело, теряя контроль, становится ватным и совершенно бесчувственным. – Я не хотел тебя пугать, – Джун решается заговорить лишь в тот момент, когда Сокджин понемногу начинает затихать, он всё ещё плачет, но уже не рыдает навзрыд, лишь хватает пересохшими губами воздух и пытается отдышаться. Лидер накрывает его пледом, он так налажал, такую дурь совершил, схватив старшего в темноте и затащив сюда. На него точно уже утром напишут заявление. Это понятно по тому, насколько испуганным и измотанным сейчас выглядел омега. – Пошёл ты, – Джин скидывает с себя плед и тут же отталкивает Нама от себя, всем своим видом давая понять, что не простит, не примет больше никакой помощи. Он, быстро вытирая с лица слёзы, пытается встать на ноги, но тут же падает обратно, когда отпихивает руку Джуна, пытающегося помочь. – Не прикасайся ко мне, животное. Ким вздыхает, закатывая глаза: молодец, лишний раз подтвердил все ложные опасения этого чуда об альфах. Он бы всё отдал, лишь бы Джин был счастлив, он не говорит, что влюбился, что потерял голову без памяти, вовсе нет, но в душе каждый раз вспыхивает огонь, когда старший находится так близко. Когда есть хотя бы отдалённая иллюзия того, что ему доверяют, что в его руках может оказаться эта омега, Намджун готов поклясться, что будет любить, защищать, оберегать, что сможет доказать, что Джин заслуживает этой самой любви. Он не знает, что испытывает в такие моменты Сокджин, он даже толком не знает всю историю, вижуал об этом мало кому рассказывал, но потому, как неосознанно сжимаются кулаки, Ким понимает, что злится. Это же надо было так облажаться! – Дай мне хотя бы всё объяснить, – Это то, что всегда отличает Намджуна от других, он рассудительный, не переходит на крик, не поддаётся эмоциям и то, что он переживает, возможно, разглядеть только в его виноватом обеспокоенном взгляде. – Ты бы устроил скандал, напугал бы их, а им нужно побыть вдвоём. – Джин на слова младшего несколько секунд смотрит настолько шокировано, что даже создаётся впечатление, что он сошёл сума. – Так ты видел, что они там делали? – Он не может поверить, что Намджун допускает всё это: Хосок же просто жертва обстоятельств, омега, которая действует не по разуму, а по инстинкту и вместо того, чтобы остановить мемберов, как лидер, Намджун готов удовлетворить эго только своего пола, позволить младшему воспользоваться доступностью слишком впечатлительного одногруппника. – Ну, разумеется. Зачем бы я тогда потащил тебя сюда? – Джун смотрит на вещи совершенно другими глазами, ему и самому принятие подобного решения далось непросто, но на него надавили. Если бы он хотя бы немного разбирался в природе омег, возможно, ему было бы проще сформулировать свои мысли и донести их до Джина, но он понимал в этом даже меньше, чем ещё совсем юный и наивный Чимин. – Ты видел, что Тэхён делает с Хосоком и не остановил это? – Он всё ещё не мог поверить, крутил в голове фразы о том, что «омеги, лишь бесполезные вещи» и «вы больше ни на что не способны» и ужасался, этот ублюдок был сотни, тысячи, миллионы раз прав. Все альфы одинаковые. Джин чувствует, как в глазах вновь появляется влага, на этот раз это не агрессия, не слепая ярость, это просто обида, горячая горькая обида на то, что он доверился, на самого себя. – Послушай, Хоби это нужно, неужели ты не видишь, что ему это помогает, это позволит ему расслабиться, – Намджун старается сделать голос максимально мягким, берёт омегу за руки, пытается объясниться, смотря прямо в глаза, не давит, не доказывает свою правоту силой, но старший, словно не слышит. – Джин, так будет лучше. – Лучше? Ты видел, как он тогда мучился и страдал? Ты хотя бы раз испытывал ту боль, которую испытываем мы? Он сейчас воспользуется им, разложит его там только потому, что ты разрешил, ты решил, что можно, если хочется, потешить самолюбие Тэхёна: «о, смотрите, даже собственные одногруппники перед ними ноги раздвигают», а что будет потом? В следующий раз, когда у него снова будет течка, и он будет рыдать от боли, ему вновь понадобится альфа, но вы уроды просто сбежите, потому что своё эго уже к тому моменту удовлетворите, вы просто… Джин не успевает договорить. Он кричит, захлёбываясь собственными слезами, потому что обидно, потому что внутри настолько всё кипит от несправедливости и боли, что он начинает задыхаться, слабеет прямо на глазах и даже собственные руки из хватки альфы вырвать теперь уже не в состоянии. Джун прерывает его, мягко закрывает рот ладонью и прижимает мягкое тело к себе, удерживая от падения. Как бы это странно не звучало, но он понимает все эти чувства старшего, знает чего, тот опасается, почему так реагирует и от этого невероятно грустно: Джин за своей обидой даже не видит реальных вещей, настолько он сосредоточен и утопает в своём собственном маленьком аду прошлого, обиженный и измученный, что даже у самого репера сердце сжимается от такой сцены. – Тише-тише, – Альфа аккуратно гладит Сокджина по волосам, плавно опуская его на пол, потому что старший не держится на ногах, плачет, с силой впиваясь ногтями в плечи Намджуна. – Я бы никогда не сделал больно ни тебе, ни Хосоку с Чимином, ты даже не представляешь насколько ты мне дорог, как сильно я за тебя переживаю, даже когда ты отталкиваешь, даже когда боишься и не даёшься, я всё равно не могу перестать думать о тебе. Просто доверься мне, поверь, что так надо, что Хосоку так будет лучше, прошу тебя. У Намджуна сносит крышу, он сжимает Джина в своих объятиях так сильно, что даже не чувствует, как омега пытается вырваться, так упирается ему в грудную клетку руками и пытается оттолкнуть. Лидер так долго это держал в себе, все эти несколько лет начиная с дебюта, пытался отречься от этой неистовой тяги к старшему, пытался найти покой в объятиях других омег, но ничего не помогало. Ему нужен был только Джин, что тогда, что сейчас. Вот этот вот забитый и вечно на всех озлобленный омега с кучей комплексов и недоверием к альфам, совершенно ненормальный в ряде вещей, но слишком желанный, настолько, что подобное постепенно уже начинает граничить с сумасшествием. Ким впервые целует Сокджина. Совсем лёгкое касание в губы, почти незаметное, поверхностное, отражающее сиюминутное желание репера, но глаза старшего от подобного тут же распахиваются, испуганно смотря на альфу перед собой. Омега затихает, кажется, что практически не дышит, но это только на пару секунд, что длятся, кажется, будто целую вечность. Они просто сидят на полу и смотрят друг на друга, один испуганно, другой – виновато, а потом Джин отвешивает лидеру пощёчину. Ладонь сама опускается на чужое лицо, удар не сильный, но ощутимый, голова Намджуна отворачивается в сторону и он растерянно смотрит в пол, в то время как старший, быстро поднимаясь на ноги, уже бежит в сторону лестницы. Альфа приходит в себя лишь, когда старший уже выбегает из подвала, быстро подрывается с места, но догнать омегу не успевает. На Джине, словно нет лица, пустое обезумевшее нечто, с мокрыми воспалёнными от слёз глазами, мчится прямиком в ту злополучную комнату в надежде, прервать чужую, как ему кажется, порочную связь. Вот только натыкается он теперь лишь на одного Тэхёна в компании Чонгука, Хосока рядом по близости нигде нет. – Где он? – Джин задаёт вопрос, параллельно отвешивая пощёчину теперь ещё и Тэхёну, смотрит на то, как младший, опустив глаза в пол и стараясь не смотреть на него, касается места удара, а потом тихо выдаёт «у себя в комнате». Вижуал буквально дрожит от злости и одновременной обиды, презрения ко всей этой ситуации, быстро смахивает с глаз выступившие слёзы. – Ещё только хотя бы раз попробуйте его тронуть, я это больше так не оставлю, либо вы держитесь от нас подальше, либо группе придёт конец. Омега выдаёт подобное сквозь зубы, хотя голос предательски дрожит, он знает, на что способны альфы в такой ситуации, сейчас им ничего не мешает взять то, что они хотят, показать своё превосходство над омегами, наказать, поэтому Джин решает быстрее покинуть комнату. Он разворачивается к ним спиной, чувствуя, что вот-вот вновь по-настоящему расплачется, а потом выбегает из комнаты, лишь на пару мгновений тормозя из-за Намджуна, который вновь ловит его в свои объятия, но сразу же вырывается, выкрикивая злобное «пусти» и пулей бежит наверх по лестнице, надеясь спрятаться, запереться в своей спальне. Намджун не собирается его преследовать, он лишь громко выкрикивает пару ругательств и, ударив кулаком в стену, оседает рядом с ней на пол, всё пошло не по плану, он так облажался, так накосячил, что теперь никакими молитвами и уговорами дело не поправить, это конец. – Хён, на счёт Хосока, если что, то ничего не было, – Тэхён подаёт голос лишь спустя долгие пару минут, потерянно и как-то расстроено смотря на лидера. – Я знаю, – Намджун не злится на него, он знает, что это было необходимо, он всё уже давным-давно понял в отличие от Сокджина, понял, хотя и остался вновь у разбитого корыта.