Кануть в лету

Сколько бездонных озер боли ты переплывешь перед тем, как умереть? Во сколько из них тебе придется окунуться с головой? А какое окажется последним? Оно заберет тебя с собой и уже не отпустит. Поглотит твою душу, будто демон, ждавший этого всю твою скучную и банально-неинтересную жизнь. Однажды боль угаснет, но ты угаснешь вместе с ней. И все. И это все, что тебя ждет. Вся твоя жизнь бессмысленна, ты никто в этой огромной вселенной, набитой еще кучей таких же бездарностей, как и ты. Но ведь если в этом всем нет смысла, может стоит прожить эту секунду существования мира так, как захочешь именно ты? Частично такие рассуждения можно отнести и к Энджелу. Но только частично. Сейчас, лежа под одеялом и видя очередные кошмары, он снова боялся умереть и потерять все, что ему было так дорого. Алые глаза смотрели на беспомощное тело, страдающее от самого себя. Алые руки в черных перчатках играли, казалось бы такую знакомую мелодию, но только ты подумаешь, что узнал ее, как тут же кончик этого воспоминания ускользнет от тебя. Вот так можно описать эту музыку, такую грустную и тяжелую, но такую легкую и безмятежную. Она будто скользила, извивалась в танце, бегая по струнам инструмента в руках демона. — «Так хочу уже сказать это. Но так страшно. Страшно открыться». Из глаз, прикрытых бардовыми волосами, полились слезы. Черные слезы. Тело начало подыгрывать мелодии, двигаясь ей в такт. Скоро Аластор уже кружился в танце с виолончелью, думая совсем не о ней. Музыка становилась все тяжелее. Ноты то срывались на высокий стон боли, то уходили все глубже в темноту. Ал постарался передать все в этой музыке. Все свои чувства и желания, сокровенные мечты и тайны. Такое сложно рассказать словами, но музыка с этим вполне справляется. Радио демон подошел к Энджелу. Тот уже почти восстановился, совсем чуть-чуть, и он проснется. Красноволосый протянул руку к лицу Энджа. — «Хоть и истощен, но все так же прекрасен. И как тебе это удается». С этими словами Ал наклонился прямо над лицом спящего, дабы поцеловать того. И он сделал это. Он подарил ему еще один поцелуй. Такой нежный и мягкий, что казалось, в нем можно было зарыться, как в большом пушистом одеяле. Но открыв глаза, он обнаружил, что глаза того кого он целует широко распахнуты и полны слез. Из глаз Аластора все еще текли черные ручьи, становясь все гуще, точно смоль, твердеющая морозной зимой. Алу вдруг захотелось попробовать слезы Даста. Он вытер их и слизнул с пальцев. Простые, немного соленые, чистые слезы. Слезы счастья. Энджел широко улыбнулся, попробовав слезы возлюбленного в ответ. Они обожгли его язык, точно перо алого пламени. Но Энджи продолжал улыбаться, смотря в глаза Радио демону, и впервые видя в них искренность.