Sick of You

И тебе приснится целый мир без меня Ну, а я буду рядом, пока ты не проснешься Если ты вдруг улыбнешься во сне Значит, песня живет для тебя, а во мне Ничего нет.

Горечь ощущается на языке и непонятно, это от кофе, обиды или выпитых лекарств? Скорее, всё же последнее. Какая уж теперь обида, если даже на ненависть сил едва хватает? Прошла всего неделя, но, кажется, именно она хочет вырваться в тройку лидеров на звание худших в её жизни. В комиссии время тянется как-то по-другому, слишком медленно, словно нуга, в которую ты вынужденно влипаешь без единого шанса на спасение. И ты влачишь своё жалкое существование, в котором всё также неизменно остаются кипы бумаг, тёплые встречи с куратором и пачки обезболивающего. Но после, конечно, всё немного лучше — можно прийти к себе в комнату, упасть на кровать и, возможно, если останутся силы, помечтать о светлом будущем — таком манящем и недостижимом. А потом всё по новой — работа-таблетки-сон. Дот и Герб…они… они хорошие. Правда хорошие. Всё это время пытались ей помочь: кормили едва ли не с ложечки, рассказывали нелепые истории из своей жизни, которые вызывали скупую, но всё-таки улыбку, просто не отходили ни на шаг. Они и впрямь заботились о ней, спасали от этого грязного сгустка мыслей в голове… и не только мыслей. Однажды Дот зашла её проведать аккурат в тот момент, когда Лея держала нож подозрительно близко… ну да неважно. Теперь всё неважно. Куратор всё знает, от неё не спрячешься, но можно попытаться спрятать что-то дорогое. Вот уже несколько дней Герб и Дот сидят в противоположном углу столовой, изредка бросая взгляды, полные жалости. Не поддавайся. Не оборачивайся. Не дай этому повториться. Глотай свой чёртов кофе, закусывай очередной порцией обезболивающего и скорее беги — нельзя ведь заставлять куратора ждать? Работа-таблетки-сон.

***

То ли это мнимое чувство стабильности, о котором все так щебечут? И та ли эта стабильность, к которой все так стремятся? Она, безусловно, задала бы себе этот вопрос, прогнала эту «стабильность» на языке, попробовав её на вкус, сравнила бы с другими «стабильностями», которыми были обречены одарены другие. Да, безусловно, задала бы, будь у неё на это хоть капельку сил. Она покрутила в руках ложку, посмотрела на своё искривленное в ней отражение (впрочем, даже это не помешало увидеть тёмные круги под глазами, разбитую ещё вчера губу и уже пожелтевший синяк на скуле). Вроде как ей нужно поесть. Сегодня на завтрак ароматные блинчики с кленовым сиропом. Кажется, она их любит, да? Ну же, давай, всё просто: всего-то и нужно, что подтянуть тарелку, полить всё это той сладкой отравой и засунуть в рот. Но перед этим, конечно же, можно просто понаблюдать, как сироп, словно червь, растекается по поверхности и, достигая края, стекает вниз — и тянется, тянется, тянется… Конечно, нельзя было сказать, что надежда совсем в ней погасла. Согласитесь, не будь её, разве смогла бы она из последних сил рисовать под закрытыми веками тёплые фантазии, где всё хорошо и все счастливы? Быть может, на них и держалась вся надежда. Временами она была лишь маленькой искоркой, но иногда — очень-очень редко — могла стать небольшим огоньком. До поры до времени. Возможно, этой искорке (или даже огоньку, если вы оптимист) и было бы суждено угаснуть, если бы не одна нелепая случайность. Такая маленькая, совсем крохотная, но почему-то вдруг сумевшая подарить немного топлива для надежды. А случилось это в вечер среды — да-да, прошло чуть больше недели, проведённой в этом апатичном состоянии — когда какой-то там несчастный работяга заболел и, вот незадача, забыл отнести какие-то там документы. Конечно же Лея, как обычный, лишённый выбора человек на побегушках, была словно избрана для этого задания. Всего-то отнести в другой отдел, да? Заплутать немного в коридорах казалось сущей неудачей, вот только, как оказалось, судьба решила-таки развернуться к ней лицом. Едва приоткрытая дверь, сверху донизу обклеенная предупредительными знаками, стала единственным островком света в этом мрачном коридоре. Без задней мысли она схватилась за ручку — быть может, там есть люди, которые помогут ей найти дорогу? — и потянула на себя. Дверь с едва заметным скрипом охотно поддалась, словно и сама хотела показать ей своё нутро, сказать: «Хэй, смотри, а ведь не всё потеряно!», иначе как она ещё могла объяснить то, что там увидела? А увидела она следующее: в комнате, где не было ни одной живой души, заставленной стеллажами, были… Чемоданы! Те самые, которые могут перемещать! И, о боже, ни одной живой души вокруг! От переполняемого её волнения руки задрожали, бумаги упали на пол, тут же разлетевшись в хаотичном порядке по всей комнате, но она, не обратив на это никакого внимания, словно в бреду уверенно шла вперёд, не сводя глаз с одного из них, словно стоило ей отвлечься от него — хотя бы на секундочку — как тот тут же пропадёт, рассыплется в прах, как фантазии с первым лучом солнца. Она моргнула — всё на месте, протёрла глаза — та же картина. Она хотела было уже вскрикнуть от накатившего её чувства радости, но вовремя опомнилась, прикусив и без того пострадавшую губу. Не время для этого, нужно сматываться. Она быстрыми движениями сгребла чемодан с полки, наугад выбрала место и время и, наконец, ощутила свободу. В возникшей вспышке она ещё успела уловить знакомый силуэт, что-то говоривший ей с улыбкой на губах. Почему-то Лея была уверена, что это было «Прощай». Горько.

***

Помните, я говорила, что удача вновь повернулась к ней лицом? Сейчас самое время поставить сей факт под сомнение. Где же она очутилась? О, она и сама не знала — что ж, пожалуй, стоило хорошенько подумать, прежде чем что-то делать. Ну, это определённо было какое-то здание. Какой-то отель? Слишком хороший исход. Но любоваться интерьером было некогда, нужно убираться отсюда как можно быстрее. Она быстрым шагом шла по едва освещённому коридору, изредка заглядывая в окна. Справа — вид на улицу, слева — наверное какие-то кабинеты или вроде того. И всё было относительно спокойно, пока около одного из них она не уловила какое-то мычание и… ругань? Боже, что за тонкие стены. Мычание не прекращалось, к нему прибавился какой-то стук, явно приближающийся к окну. Сдержать любопытство она не смогла, пришлось заглянуть и — кто бы мог сомневаться? — тут же в ужасе отпрянуть. Она прикрыла рот рукой, но, всё так же слыша эти недомольбы, сдержаться не смогла. Она приложила палец к губам, призывая к тишине и, стараясь создавать как можно меньше шума, дёрнула дверную ручку. Та не поддалась. Закрыто. «Чёрт». Но, на счастье того пострадавшего, Лея оказалась довольно упёртой. Неподалёку оказалась уборщица, которой она со страху наплела невесть что, но, на удивление, та поверила и отдала ключи. Лея вновь вернулась к двери и, наконец-то открыв, лицезрела какого-то окровавленного мужика в одном полотенце на голое тело. Разбираться было некогда, поэтому она поспешила его освободить и, в очередной раз жестом попросив быть потише, вышла из номера (видимо, всё же какой-то отель) вместе с ним. Они бежали, не разбирая дороги. Конечно, в случае того полуголого мужчины это было весьма затруднительно, но он явно старался. Даже оказавшись на улице страх явно брал своё, но спустя какое-то время всё же пришлось остановиться — что ж, видимо их обоих можно было назвать спортсменами разве что с огромной натяжкой. — Я, — Лея запнулась, ведь так и не успела толком отдышаться. Она оперлась руками на колени и, набрав в грудь побольше воздуха, продолжила, — провожу вас до дома. Пойдёмте. — Спасибо тебе, — так же тяжело дыша, прохрипел он, — кто бы ты ни была. Шли они долго, в полном молчании, разве что успели друг другу представиться. Как ни странно, она даже не поинтересовалась, что произошло (хотя чего уж тут странного? Она всего лишь хочет спокойной жизни, а не в очередной раз вляпаться в какую-нибудь заварушку), да и Клаус (так звали спасённого) явно не собирался изливать ей душу. Вот только прибыв к так называемому дому Лея в ужасе шарахнулась от дверей. — До свидания, всего хорошего, мне пора, — на одном дыхании выпалила она и, развернувшись на пятках и прижав к груди чемодан, уже собиралась уйти, как её тут же ухватили за предплечье. Зашипев и вырвав руку, она с недовольством посмотрела на Клауса. Тот поднял руки в примирительном жесте. — Прости. Ты могла бы зайти, я сварю кофе. Лея неловко повела плечами. Как однако смешно: раньше она так хотела сюда попасть и вот сейчас, когда ничего, кроме ненависти, это место у неё не вызывало, она наконец-то может перешагнуть его порог. С секунду помявшись, она всё же сдалась. — Лучше чай. Уже тошнит от кофе.