No Nose Knows / Даже нос не знает

      — Бин? — восхитительный голос Селестии донесся до уха Бина.       Он ответил блаженным мычанием и быстро прижался к её теплому плечу.       — Би-и-ин? — её ласковый оклик сопровождался нежным покусыванием его ушка.       — М-м-м! Уди, — ответил он с плохо скрытой ухмылкой.       — Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сделала? — прошептала она.       — Не-а. Останься. Уютно и тепло.       Затем он пошевелился, чтобы ещё больше прижаться к ней, и она ответила игривым хихиканьем. Крыло, которым он был укрыт, начало поглаживать его по спине, и он широко улыбнулся и промычал что-то невнятное, как первобытный пони.       — Я остаюсь здесь с принцессой-пони. Её младшая сестра может и сама поднять солнышко. Сонная Луна — это весёлое зрелище.       — Младшая сестрёнка действительно выглядит забавно, когда выходит из себя, и становится невероятно ворчливой.       — Именно так, — проворчал он, а затем вытянул передние копыта прямо перед собой. — Луна и так уже настроена против меня, так что, наверное, мне не стоит её так часто раздражать.       — Ты немного грязный, — заметила Селестия, поцеловав его в щеку.       — Я сбивал яблоки с деревьев, — парировал он, целуя её в ответ. — Но, по крайней мере, я был покрыт прекрасным, высококачественным грунтом, который, если я правильно понимаю, является грязью с хорошей репутацией.       — Понятно, но теперь я тоже грязная, — продолжила она. Она встала и подняла крыло, отчего Бин хихикнул, увидев продолговатое коричневое пятно, которое он оставил на её безукоризненно белой шкурке.       — Упс? — предложил он, пожав плечами.       — Действительно, упс, — она улыбнулась. — Полагаю, нам следует искупаться перед началом дня.       — Купаться? — повторил он и быстро сел, яростно качая головой. — Ни за что. Я принимал ванну в прошлом году, и всё ещё в порядке.       Она с сомнением посмотрела на него.       — Теперь я больше, чем уверена, что с гигиеной у тебя не всё в порядке, особенно учитывая твою предыдущую профессию.       — Нет, я абсолютно серьёзно!       — Мыться раз в год? Ты это серьёзно?! — чуть ли не с ужасом в голосе произнесла Селестия.       — Да.       Затем она лукаво улыбнулась.       — И сколько раз в год ты принимаешь душ?       — Эмм… ну… — смущённо ответил он. — Два раза в день, так что…       — Что ж, тебе давно пора принять ванну ещё раз, — заявила она со смехом. — Если тебе это не нравится, можешь подождать ещё год.       — Вполне справедливо. Не сомневаюсь, что ты убедишь меня мыться почаще.       Селестия быстро поцеловала его в шею, затем пересекла комнату и на мгновение высунула голову в коридор, пока он стоял, стряхивая остатки сна со своих шерсти и гривы. Затем она побежала обратно, но остановилась у дверей, ведущих на балкон.       — Не хочешь ли присоединиться ко мне и встретить рассвет, Бин? — ласково спросила она.       — А рыбы плавают? — ответил он и подбежал к ней. — С удовольствием.       Она немного посмеялась над его рвением, и затем они бок о бок вышли на балкон. Как только они добрались до перил, Бин попытался отойти в сторону, но Селестия протянула к нему крыло и притянула его к себе, чтобы согреть.       — Если Луна смогла поднять Луну со Стар Страком под своим крылом, то я могу сделать то же самое и с солнцем, пока ты у меня под крылом, — заявила она.       — А тебе когда-нибудь надоедало поднимать солнце? — спросил Бэйкед.       — С чего бы вдруг? — удивилась Селестия.       — Ну, ты занимаешься этим уже больше тысячи лет, — пояснил свою мысль Бин. — Ты вообще задумываешься о том, как это делаешь, или это происходит на автоматизме, как когда пегас взмахивает крыльями, чтобы взлететь?       — Я стараюсь быть очень внимательной к тому, что я делаю, но иногда это становится лишь одним из многих шагов в моей утренней рутине, — ответила солнечная принцесса. — Делать одно и то же каждое утро мне ещё не надоело. Да и вряд ли надоест.       — Понятно. И что же помогает этому процессу не стать тем самым «шагом в утренней рутине»? — поинтересовался принц.       — Я просто вспоминаю, что было раньше, — она закрыла глаза, и Бин почувствовал, как на него нахлынуло море воспоминаний. — Я помню, как племя единорога считало себя выше других, и насколько это было в корне неверно. Я напоминаю себе о страданиях, которые я видела среди земных пони, о печали, которую я испытывала, когда гуляла среди полуголодных жеребят и разговаривала с замёрзшими матерями. Я надеюсь, что никогда не перестану испытывать те эмоции, которые вызывают у меня эти образы семей, борющихся за выживание благодаря корешкам и объедкам, оставленным Харрикейн и её солдатами. Но чаще всего я напоминаю себе о том, насколько важен мой долг, вспоминая то время, когда я впервые поднимала солнце. Это было умиротворяющее ощущение, какого я никогда более не испытывала в своей жизни. Тогда, когда я впервые почувствовала на себе этот груз, я поняла, что контролирую то единственное, что может принести жизнь или смерть бесчисленным миллионам созданий. Само выживание моего мира и всего, что мне в нём дорого, зависело лишь от меня. Если я буду помнить о полном объёме того, за что несу ответственность, мне будет легко восстановить правильную перспективу.       Затем, продолжая говорить, она зажгла рог, а Бин с нетерпением наблюдал за горизонтом.       — Я полагаю, то же самое будет справедливо и для нас с тобой. Мы могли отдалиться друг от друга из-за фамильярностей.       — Тогда нам обоим следует вспомнить, что мы чувствуем прямо сейчас, — ответил он, прежде чем взрыв чистой радости пронзил всё его существо с первыми лучами утреннего солнца.       — Я верю, что это будет вполне выполнимо, — радостно ответила она.       — А я сейчас ожидал, что ты ответишь простым «да» или «нет», — усмехнулся Бэйкед.       — Я когда-нибудь так делала? — игриво спросила она.       — Нет, — ответил он, уткнувшись носом ей в шею.

* * *

      — Мы не сможем слишком долго находиться в ванне, — напомнила Селестия Бину.       — Морщины? — он поднял копыто. — Мои через несколько часов вернутся в прежнее состояние.       — Нет, — мягко упрекнула она. — Нам нужно многое успеть сегодня.       — «Нам»? Это у тебя много работы, которую нужно наверстать. А я понятия не имею, что нужно делать.       — Что ж, сегодня всё изменится, — ответила она, открывая дверь ванной. — Если ты собираешься стать принцем, тогда я хочу, чтобы ты поступал как принц.       — Это может занять некоторое время, чтобы… осознать...       Глаза Бина расширились, и ему потребовалась минута, чтобы полностью осознать и восхититься открывшимся перед ним богатством. Мраморная ванна по размерам была больше похожа на плавательный бассейн, достаточно большой, чтобы вместить всю школьную команду по плаванию, и ещё оставалось место для Селестии и Луны, которые могли бы плавать на спине рядом с ними. Ванна питалась большим водопадом в дальнем конце комнаты, который каскадом низвергался вниз по нескольким слоям прохладных серых гранитных скал. Схожие камни — они были очень похожи на увеличенную версию тех маленьких горячих камней, которые, как видел Бин, использовались при массаже — располагались вдоль дальнего края ванны и медленно поднимались от основного уровня неровными ступенями, создавая впечатление, что пони может взобраться на вершину водопада и нырнуть в воду, если захочет. они сами этого хотели. Густая зелёная листва тянулась по периметру комнаты и оплетала мраморные колонны с золотой отделкой, и Бин на мгновение уставился на потолок из матового стекла, пытаясь разглядеть кружащиеся и ниспадающие узоры. Пар окутывал воду, как мягкое полупрозрачное одеяло, и он чувствовал, как расслабляются его мышцы при одной мысли о температуре. Его копыта цокали рядом с её копытами, когда они пересекали выложенные в шахматном порядке плитки, которые поднимались к сверкающей голубой воде и огибали её, и ему не терпелось прыгнуть в неё, если бы только он смог найти трамплин для прыжков в воду.       На мгновение потеряв дар речи, Бин сосредоточился на чём-то более простом. Водопад взбивал маленькие комочки пены, которые кружились в потоках и образовывали пенные пики в углах огромной ванны.       — Пахнет клубничной пеной для ванны. Я ведь прав?       — Абсолютно, — радостно ответила Селестия. — И пузырьков здесь хватит на столько времени, на сколько пожелаешь.       Бэйкед присвистнул.       — А насколько здесь глубоко? Я просто так и не научился плавать.       — Тогда, возможно, тебе лучше держаться подальше от середины. Ванна достаточно глубокая, чтобы я могла полностью погрузиться в неё, даже если буду стоять.       — Если это ванная, то почему у тебя такой маленький и простой душ?       — Раньше им пользовались, только чтобы сполоснуться, — ответила она, затем с улыбкой сморщила носик. — Нет, я старалась, чтобы мои личные покои были простыми, когда строили дворец, но есть некоторые пони, которые просто... — она замолчала, глядя на водопад, низвергающийся в дальнем конце комнаты.       — Увлеклись? — спросил Бин. — Мне кажется, я понимаю, как это могло произойти. Селестия приободрилась от похвалы и продолжила.       — Это место было построено без моего одобрения одним мастером-земнопони, у которого был слишком большой доступ к королевской казне. Он думал, что пользуется моим расположением, но затем я настояла на том, чтобы мой душ и другие удобства были простыми и без украшений. И чтобы компенсировать все убытки, дважды в неделю весь персонал и их семьи могли окунуться в воду.       — Неплохая льгота, — ответил он и поспел за ней, чтобы идти шаг в шаг.       — Вовсе нет, — вздохнула Селестия.       — О, погоди! Мне нужно кое-что взять, — внезапно объявил он и бросился в спальню.       — Что ты задумал?       — Ничего такого! Я сейчас!       Она усмехнулась при мысли о том, что Луна устроит ему взбучку за то, что он хоть что-нибудь сделает, но затем просто весело покачала головой и залезла в ванну. Вода была идеальной температуры, и она вздохнула, почувствовав, как напряжение в мышцах спадает.       Затем она перевернулась на спину, полностью расправила крылья, закрыла глаза и просто плавала в пенящейся воде. Ванны для неё тоже были своего рода роскошью, просто из-за нехватки времени, но, когда ей удавалось искупаться, она наслаждалась этим. Теперь, когда у неё был особенный пони, с кем она могла принять её, она была склонна чаще мыться и реже принимать душ.       Она слегка хихикнула при этой мысли. Особенный… Ей было приятно, что эти слова были применимы к ней. Её Бин, которого можно держать, прижимать к себе и целовать. О, и она собиралась это сделать. Ей приходилось бороться с постоянным желанием запереть все двери, пригвоздить его к месту своей магией, а затем осыпать поцелуями, но вскоре она поняла, что даже у её силы воли есть пределы. Тот, кто сказал, что ожидание — это самое приятное, был лжецом. Было много лучших ролей, которых она ждала с таким же нетерпением, а то и больше. Её новому мужу просто нужно было ещё немного времени, чтобы привыкнуть к своей новой жизни, а потом… их жизнь станет идеальной.       На мгновение она погрузилась в эту счастливую мысль, но затем позволила себе немного отвлечься от реальности. Её семейная жизнь на тот момент могла быть идеальной, но жизнь в целом такой не была. Хотя Эквестрия была мирной и процветающей, в ней по-прежнему существовало множество угроз, и рано или поздно им обоим придётся с ними столкнуться. Например, Кризалис и её чейнджлинги всё ещё бродили по Пустошам и вполне могли попытаться вернуться.       Затем она нахмурилась. Был ли Бин чейнджлингом? Мог ли он быть самозванцем? Эта мысль вылетела у неё из головы так же быстро, как и появилась, когда Селестия вспомнила их вчерашний танец. Он был настоящим, он был жеребцом-пони, и он действительно принадлежал ей. Мысль о том, что он может быть чейнджлингом, была невозможна из-за его действий, его нервозности и его стремления проявлять уважение к ней. Он дарил ей любовь, и это было понятием, которое те создания просто не смогли бы понять.       Она тихонько хихикнула, услышав стук копыт по плиткам. Она озорно прикусила нижнюю губу, прикидывая, где будет находиться Бин — великая шалость, по её собственным думам — а затем быстро применила свою магию, схватила его и, описав аккуратную дугу, швырнула в ванну.       Она начала смеяться, когда перевернулась и встала, но её настроение мгновенно сменилось ужасом, когда она увидела, что пони, которого она поймала, был вовсе не Бин.       — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ СПЯТИЛА?! —взревела Луна королевским гласом на свою сестру, когда та всплыла на поверхность как разъяренный кит. Затем она начала хрипеть, чтобы прочистить лёгкие от воды, и Селестия подошла, чтобы помочь.       — Мне так жаль, Луна! Я думала, ты Бин!       — Ты подумала, что я Бин?! — она снова закашлялась и сердито посмотрела на сестру, убирая гриву с глаз. — Как твоя магия могла не заметить разницу в весе между нами?       — Лулу, клянусь, ты ощущалась примерно так же, как и Бин, — оправдывалась старшая сестра.       — А ведь я выше и крупнее его… — всё ещё отплёвываясь от воды, сказала Луна.       — Да знаю, знаю… — причитала Селестия.       Луна кашлянула в последний раз, но затем оглянулась и посмотрела на свой бок.       — Ты говоришь правду, сестра?       — Честное слово, ты ощущалась ничуть не тяжелее Бина.       — Хм! Возможно, эти рисовые лепёшки и вправду действуют, — ответила она, слегка покачивая бёдрами.       Затем вошёл уже Бин, напевая веселую мелодию и держа в копытце маленькую резиновую уточку. Он остановился, как только увидел, что Луна виляет задом в ванне, тихонько вскрикнул от тревоги и быстро схватил лежащее рядом полотенце, чтобы держать его перед собой, когда оглянулся на Селестию.       — Вы обе здесь? — глаза Бина забегали из стороны в сторону, и он отступил на шаг. — Я не думал, что Луна присоединится к нам в ванной.       — Успокойся, жеребец, — Луна отбросил назад прядь намокшей тёмной гривы. — Я просто зашла сообщить вам, что Герцог Маретонийский вынужден отменить свой визит. У меня не было намерения оставаться, но раз уж я здесь и всё равно насквозь промокла, то могу присоединиться к вам.       — А как ты вообще там оказалась? — поинтересовался Бин.       Селестия прижала уши и издала неловкий смешок.       — Я подумала, что это ты, и окунула её в воду, — так же нервно ответила Селестия.       — О! Итак, спасибо, что спасла меня от этого, я полагаю? — усмехнулся Бэйкед.       — Надеюсь, ты ценишь мои жертвы ради тебя, Бин, — сухо произнесла Луна, снимая с себя мокрые регалии и кладя их на небольшую стопку полотенец.       — Что это у тебя там, Бин? — спросила Селестия.       — Ах, это? — он посмотрел на игрушку в своем копытце и уронил полотенце. — Это всего лишь маленькая резиновая уточка. Я купил её утром в день нашей первой встречи, на вокзале.       — Можно мне на неё посмотреть?       Бин кивнул и с улыбкой залез в ванну, но остановился и вздрогнул от удовольствия, когда вода окатила его спину.       — Ух ты, как приятно. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова вылезти.       Селестия хихикнула, наблюдая, как Бин подплывает к ней, и кончики его копыт подпрыгивают на полу, подталкивая его вперед.       — Это было бы здорово, но не забывай о морщинах, — подколола его Селестия.       — Просто из любопытства, ты умеешь плавать, Бин? — спросила Луна.       — Не совсем, — ответил он ей, передавая уточку Селестии. — Я умею грести по-собачьи, но не более того.       — Какая милая игрушка, — заметила Селестия, когда Бин сел на краешек рядом с ней. — Мне нравится её улыбочка.       — Да, я увидел её в одном из магазинов и подумал, что она станет хорошим сувениром на память о моём посещении Кантерлота. Поскольку я теперь собираюсь здесь жить, я решил, что должен отправить её в плавание.       Селестия опустила уточку на воду и слегка подтолкнула её. Она поплыла, счастливая, как любой резиновый утенок, и даже Луна слегка усмехнулась.       — Я признаю, что улыбка у неё милая, — заметила она. — Здесь ему будут очень рады.       — Бин, ты не мог бы помыть мне под крыльями? — попросила Селестия, протягивая ему мягкую щетку серебристого цвета. — Пожалуйста?       Бин не мог ни за что отказаться. Он взял щётку и осторожно намылил её, а затем продолжил движение по её шее и холке. Она ничего не сказала, но по довольному хмыканью Бин понял, что его действия доставляют ей такое удовольствие, какое невозможно выразить словами.       Пока Бин мыл её, он размышлял о том, что происходит в этот момент. Он прекрасно знал, что красота Селестии была известна на протяжении веков. Об этом были написаны сонеты, на эту тему написаны картины, и, вполне вероятно, из-за этого велись войны. Хотя Луна, возможно, и обладала преимуществом в тёмном очаровании и таинственном соблазнении, именно Селестия снова и снова считалась непревзойденным и выдающимся примером идеальной кобылы. Каждый угол, каждый изгиб, каждая её деталь из всех кобыл были тем, что определяло слово «красивая».       До сих пор ему удавалось подавлять это знание, напоминая себе, что он общается с принцессой Селестией, и что это, по меньшей мере, очень невежливо — думать о своей сеньоре в такой грубой манере.       Но теперь она была здесь, в нескольких дюймах от него. Он ощущал мягкость её шерсти, шёлк её гривы и не мог отвести глаз от чистого совершенства, которое предстало перед ним. Даже сама её поза в этот момент не могла быть более соблазнительной; она просто сидела, слегка наклонив туловище вперед и мягко опустив крылья в воду, но при этом слегка наклонившись, чтобы дать возможность Бину вымыть её тело. С её гривы всё ещё стекала вода, но она перекинула её через плечо и закрутила один раз, чтобы она не мешала Бину работать, а голова и шея были опущены, когда она смотрела в воду перед собой.       Бин с трудом сглотнул. Перед ним было воплощение совершенства — его жена. Как бы он ни старался, он больше не мог просто называть её принцессой. По закону и по любви она принадлежала ему в такой же степени, в какой он принадлежал ей. И тут его взгляд упал на собственное отражение в серебре щётки. Конечно, изображение было искаженным, но в нём всё равно было достаточно правды, чтобы напомнить Бэйкеду Бину о том, кем он был на самом деле. Дураком.       О, как бы он хотел, чтобы у него было больше сил противостоять этим чувствам сомнения и неполноценности! Селестия много раз говорила ему, что любит его, что он ей небезразличен, что она находит его привлекательным и симпатичным. Но слишком жёлтое отражение в щетинках просто-напросто не могло соответствовать ей. В нём не было ни очарования, ни грации. Он не был высоким, темноволосым или загадочным, как Стар Страк. Он не был хорошо сложен, и у него не было плутовского шарма или стильной прически, как у Шайнинг Армора. У него не было ничего, особенно когда он сидел рядом с ней.       Слёзы тихо потекли по его щекам, когда он продолжил тереть. Да, Селестия говорила, что любит его, но как это могло быть правдой? Он просто не мог этого понять. Как могла вершина пони-мира найти в нём что-то привлекательное или изысканное, в невзрачном пятне?       — Бин, всё в порядке? — спросила Селестия, почувствовав тревогу.       Он быстро опустил голову в воду, когда она оглянулась на него. Он не хотел, чтобы она это видела. Его слезы только усугубили бы ситуацию. Через мгновение он поднял голову.       — Просто уронил щётку в воду, — попытался оправдаться Бэйкед.       — Но она у тебя в копыте, — мягко заметила она.       — Правда? Ладно, — он снова принялся тереть её тело, борясь с собой, чтобы сдержать эмоции. Селестии не нужна была его неуверенность в себе в дополнение ко всему остальному, с чем ей приходилось сталкиваться.       — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — с беспокойством в голосе спросила принцесса. — Мне показалось, я слышала, как ты всхлипываешь.       — Да, я в полном порядке, — сказал он. Он отчаянно пытался произнести это нормальным тоном, но получилось так кротко и тихо, что даже на Флаттершай это произвело бы впечатление.       — Ему нравится то, что он видит прямо сейчас, — язвительно заметила Луна с хитрой ухмылкой. — Гарбанзо и Лима обзаведутся внуками раньше, чем они думают.       На этот раз Бэйкед Бин намеренно уронил щётку, а затем сразу же ушёл под воду. Ну зачем она это сказала?! Конечно, ему нравилось то, что сейчас происходит, в этом-то и была вся проблема!       Он задержался под водой на мгновение, притворившись, что ищет щётку. Он мог бы справиться с этим. Он мог. Ему просто нужно было держать свои нелепые эмоции под контролем, пока он не придёт в себя. Ему было больно думать о том, какую боль он причинит Селестии, не поверив она в то, что он сказал.       Однако, когда он вынырнул, то почувствовал, как она повернула его так, что он оказался прямо перед её носом. Затем она крепко обняла его, и её дыхание защекотало ему ухо.       — Не отгораживайся от меня, Бин, — прошептала она. — Поговори со мной. Я здесь, чтобы помочь тебе, утешить и любить тебя. Ты причинишь мне гораздо больше боли, если замкнёшься в себе и оттолкнёшь меня, чем если бы был откровенен со мной.       Затем она начала покусывать его гриву и уши, и он заставил себя наслаждаться тем, что она делала. Хотя его страхи и неуверенность остались, они стали управляемыми и терпимыми, когда она потянула его за собой и быстро чмокнула в щёки и шею.       — Почему? — наконец, он прошептал.       Он почувствовал, как её губы коснулись его уха.       — Потому что с тобой, любимый мой, я дома, — прошептала она.       Он опустил голову от стыда, и слёзы потекли ручьем.       — Почему я не могу в это поверить? — промямлил он сквозь слёзы. — Почему мне так трудно это принять?       — Кажется, мне нужно отсортировать несколько лунных камней, — внезапно объявила Луна и быстро поплыла к трапу, ведущему из ванны. Вода мелкими струйками стекала по её бокам и гриве, а вокруг копыт образовалась небольшая лужица, когда она остановилась на вершине и оглянулась на Бина. — Могу я дать один совет, как старая кляча молодому жеребцу?       Он кивнул, и она понимающе улыбнулась.       — Сначала усомнись в своих сомнениях, а только потом — в своей любви к моей сестре.       Затем она левитировала несколько полотенец на свой бочок и начала вытираться, выходя из ванной.       — Она забыла свою корону, — заметил Бин.       — Она заберёт её позже, — ответила Селестия. — А нам нужно это обсудить.       Затем она отпустила его и подвела к бортику, на который села сама. Она медленно расправила крыло, словно желая обнять его, но затем отступила и устроилась рядом с ним.       — Я ненавижу, что у меня нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую, — пробормотал он, не отрывая взгляда от своего отражения в воде. — Хотел бы я обладать твоим красноречием.       — У любого пони иногда нет слов, чтобы выразить свои истинные чувства. Когда пони говорят, что любят друг друга, это обычно означает нечто гораздо более глубокое, чем то, что обычно определяется как «любовь».       — Похоже на то, что сказала бы Каденс, — грустно усмехнулся Бэйкед, но не поднял головы.       — Может, она и Принцесса Любви, но она должна была где-то научиться этому, — ответила Селестия.       — Твоя правда. Я просто... — он разочарованно хмыкнул.       — Не торопись, — предложила она.       — Ты говоришь, что любишь меня. Я вижу, что ты любишь меня, я чувствую, что ты любишь меня, и ты ведешь себя так, как вела бы себя влюблённая кобыла. Но когда ты покачиваешь бедрами передо мной или когда принимаешь ванну и даже не пытаешься соблазнить меня, я понимаю, что меня тянет к тебе, но потом я вспоминаю, кто я на самом деле, — вода отстоялась настолько, что Бин смог разглядеть в ней свою мордочку, и он свирепо уставился на жалкого пони, которого увидел. — Я же не более чем обычный простодушный мужлан, у которого нет места, прав или дела в твоей жизни. Каждый раз, когда я делаю несколько маленьких шагов по этому мосту через пропасть между нами, я вспоминаю об этом и бегу обратно, туда, где я в безопасности, и ненавижу себя за это. Ты, как идеальное воплощение женской красоты, отягощена и скована мной, — слеза скатилась по его щеке и вызвала рябь на воде. — Я же пони, который похож на пакет с чёрствым попкорном.       — Ты считаешь себя непривлекательным? — мягко подала голос Селестия.       — Мне трудно поверить, что у меня есть что-то, что тебе нравится или чего ты хочешь. Что ты можешь найти во мне привлекательного?       — Прежде всего, позволь мне сказать, что я весьма польщена тем, что ты считаешь меня эталоном красоты, — она тепло улыбнулась. — Многие с тобой не согласятся в этом вопросе. Честно говоря, Луна, вероятно, считается более привлекательной, чем я. Но, если я правильно тебя понимаю, ты чувствуешь, что в тебе нет ничего такого, что я могла бы счесть привлекательным, и всё же ты веришь мне, когда я говорю, что люблю тебя, так?       — Я просто забавная маленькая дихотомия, не так ли? — шмыгнул он носом.       — Я оставлю это «не» без внимания, раз уж тебе удалось правильно использовать слово «дихотомия» в предложении. Могу я с тобой кое-чем поделиться?       Он посмотрел на неё и печально кивнул.       — Мне нужна любая помощь, которую я могу получить.       — Когда ты впервые почувствовал теплоту в своём сердце?       Он снова опустил глаза.       — В тот первый вечер, когда ты читала мой отрывок. Я чувствовал себя… целым. Полагаю, это так можно назвать. Я даже хотел, чтобы это чувство продолжалось.       — Хм. Но потом, вчера ты действительно сказал, что можешь любить меня, несмотря на всю тьму, которую ты нашёл бы в моём прошлом, так? — мягко спросила Селестия.       — Да, могу, — твёрдо ответил Бэйкед.       — Это абсолютная правда?       — Да, — тихо ответил он.       — Ты действительно любишь меня? — прямо спросила она.       — Да, я люблю, — ответил Бэйкед без колебаний.       — Тогда помни об этом, когда возникнут сомнения. Луна как-то упомянула, что ты боролся с привычками, которым уже больше двадцати лет. Не так-то просто забыть о том, что я принцесса, и заглянуть вглубь себя. Но я думаю, ты сможешь это сделать.       — Правда?       — Сомнения естественны, Бин, — кивнула она. — Если бы всё сложилось по-другому, и ты каким-то образом женился на этой Лили, они вполне могли бы проявиться у неё по-своему. Когда ты со мной, они только усиливаются. Это неудивительно.       — Но я не хочу, чтобы это продолжалось. Я ненавижу такие мысли. Мне кажется, что я снова предаю тебя, когда это делаю.       — Возможно, есть способ, которым я могу помочь с этим, — улыбнулась Селестия. — Ты мне доверяешь?       — Конечно.       Рог Селестии зажёгся, и ванная исчезла из виду. На самом деле, всё исчезло из их поля зрения. Он почувствовал лёгкий приступ паники, оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь источника света.       — Селли? Где ты?       — Я прямо здесь, — мгновенно ответила она.       — Где? Я не вижу тебя.       — Я повсюду, вокруг тебя. Ты не сможешь увидеть меня здесь, так что не пытайся. Вместо этого почувствуй меня.       Бин решил, что лучший способ сделать это — помахать передними копытами перед собой.       — Нет, нет, только не так, — смеясь, сказала Селестия. — Обратись к своему сердцу. В конце концов, я же тебя вижу.       На мгновение возникла пауза, пока Бин пытался сообразить, как это сделать, но затем он расслабился и начал думать о ней. Он подумал о её доброте, нежных словах и улыбке. Он подумал о том, что почувствовал, когда она подняла солнце тем утром. И постепенно он начал различать её. Сначала изображение было расплывчатым, но, приложив несколько усилий, он смог сфокусироваться на ней.       Но это была не совсем она. Перед ним была единорог с мягкой розовой гривой и светло-серой шерстью. Она была примерно одного роста с ним, но эти глаза невозможно было не узнать. Это была его любимая жена.       — Вот, — радостно сказала она. — Заметили какие-нибудь изменения?       — Да, кое-что изменилось.       — Это место… Проще говоря, место чувств. Находясь здесь, ты видишь сердцем, а не глазами. Вот Селестия, которую ты любишь: та, которую ты любишь просто как Селли. Совет Луны — это действительно мудрый совет. Сначала усомнись в своих сомнениях, прежде чем усомниться в этом. Твоя любовь искренна, Бин, и это правильно. Не стыдись того, что ты чувствуешь себя неполноценным. Ты не единственный такой.       Затем она указала вниз, и Бин посмотрел туда Они оба стояли на чём-то, похожем на зеркало или какую-то другую отражающую поверхность, но с другой стороны было видно нечто совершенно иное, чем он ожидал.       Отражение показало Селестию, но в виде старой и морщинистой кобылы, с тёмными пятнами на боках, седой гривой и трясущимися коленями. Её голова была опущена к земле, а спина согнута, но, тем не менее, она умудрялась выглядеть величественно. Рядом с ней, там, где было его отражение, стоял сильный и благородного вида жеребец. Прямо как с обложки какого-нибудь любовного романа, изображение было широкогрудым, с острым подбородком, и такой же высокой, какой обычно была Селестия. Бин с трудом мог поверить, что в отражении был он сам. Если бы у этого «другого» жеребца не была жёлтая шерсть, он легко мог бы сойти за одного из бесчисленных дворян, которых он видел во дворце.       — Вот каким я вижу тебя, Бин: сильным, стойким и красивым. Ты преданный пони, и тот, кто останется верен мне навсегда.       — Но ты выглядишь...       — Я стара, Бин, душой и телом. Может, я так не выгляжу и не веду себя, но я определённо это чувствую. Большую часть времени я могу забыть об этой детали, отвлекаясь на работу или помогая своим маленьким пони, но я никогда не могу полностью отвлечься от неё. У меня были моменты — на самом деле, несколько моментов — когда я задавалась вопросом, почему такой пони, как ты, находит привлекательной такую древнюю развалюху, как я. Я не считаю себя самой красивой пони на земле, но если ты считаешь, то этого достаточно. Поэтому в следующий раз, когда возникнут сомнения, вернитесь сюда. Вернись к тому, что ты впервые узнал, и к тому, что ты знаешь. На это могут уйти годы, а может, и десятилетия. Но если ты будешь доверять мне и своему сердцу, то в конце концов преодолеешь эти сомнения. В конце концов, правда всегда побеждает.       Он кивнул, и его охватило огромное чувство радости, когда мир вокруг них исчез, и реальность вернулась. Как только он почувствовал, что полностью вернулся в ванную, он увидел, что снова повернулся, и его копыта обнимали его любимую Селли, а её копыта — его, а также её крылья. Они стояли нос к носу, и он был очарован этими божественно-пурпурными глазами.       — Сейчас для меня это самое неожиданное открытие за всю историю Эквестрии: жёлтый — мой любимый цвет, — тихо прошептала она. — Оттенок твоей шёрстки — это тот самый оттенок счастья, который любой пони испытывает в ясный летний день. Никогда не стыдись этого.       — Спасибо, — прошептал он, и его сердце забилось от восторга, когда он почувствовал, как его губы приближаются к её губам.       Затем чей-то голос решил грубо нарушить тишину, раздавшуюся позади них.       — Ваши Высочества?       — Серьёзно?! — Селестия что-то проворчала шепотом, но затем изобразила самую дипломатичную улыбку, которую Бин когда-либо видел — сияющие от счастья щёки и сверкающие зубы, от которых любой дипломат в ужасе бросился бы домой. — Да, Вистерия? Что случилось?       — Мне действительно не хотелось бы прерывать вас, но через двадцать минут у вас встреча с министром транспорта.       — Мы скоро выйдем.       Однако Вистерия благоразумно не двинулась с места, поэтому Селестия отпустила Бина и схватила щётку. Затем она принялась яростно тереть Бина от морды до хвоста, а он окунулся в воду, чтобы сполоснуться и таким образом завершить процесс. Затем Селестия протянула ему щётку и подняла крыло, и Бин начал оттирать длинное тёмное пятно, которое он на ней оставил.       Краем глаза он заметил движение и, подняв взгляд, увидел, как Вистерия разевает рот и показывает на него копытом.

Три там, где её крылья встречаются с телом

      Он приподнял бровь, отвечая на её слегка лукавую улыбку, и поднёс щётку к указанному месту. Селестия издала совершенно неестественный вопль и откинулась назад.       — Прекрати это, — чуть ли не писком сказала Селестия.       — Что прекрати? — невинно спросил он.       Селестия оглянулась на Вистерию, затем снова наклонилась к Бэйкеду.       — Я боюсь щекотки.       — Да неужели? — спросил он и принялся яростно тереть «щекотливое место».       — Нет! Ха-ха-ха! — она рассмеялась и выхватила у него щётку, но он просто обхватил её своими копытами.       — Прямо здесь?! Ты уверена?       — Прекрати, прекрати! — яростно захихикала она. — Это нечестно! Я не могу!       Вистерия самодовольно улыбнулась и покинула место разгорячённого противостояния.