Инструкция для тех, кто не знает, как собрать себя из кусочков после окончания романа
12 октября 2020 г., 11:32
Лёнчик никогда не страдал от недостатка друзей. Он всегда был общительным, веселым парнем, найти общий язык с которым мог каждый желающий. Однако, сейчас, когда он стоял у подъезда уже бывшего любовника и обзванивал знакомых, ни один из друзей, к сожалению, не мог предоставить ему ночлег и плечо для выговориться. Удивительно, как люди, которые всегда рядом для совместного веселья, разбредаются, когда нужно в их компании погрустить.
После пятого звонка парень был готов выкинуть телефон в одну из луж и заорать на всю улицу. Истерика душила его изнутри, но он не мог позволить себе разреветься прямо здесь. Он в отчаянии начал листать список контактов, уже более трезво оценивая, кто действительно мог бы ему помочь. Взгляд сам по себе уперся в имя «Святой». Лёня смутно помнил, как неделю назад он познакомился с молодым художником на одной из тусовок узкого круга, как этот художник потом лихо отсасывал ему в укромном уголке, как с хищной улыбкой записывал свой номер ему в телефон. Парень, конечно, мало походил на святого, но имя-то говорящее. А вдруг.
— Да, — после трех гудков ответил знакомый голос.
— Привет. Это Лёня. Мы познакомились…
— Я помню тебя, лучезарное сокровище степей. Хочешь приехать? — без лишних слов поинтересовался художник.
— На самом деле хочу, но не для секса. Мне бы переночевать где-то, — честно признался Лёня.
— Не вопрос. Сейчас скину адрес.
Проживал Святой отнюдь не в центре и даже не близко. Если бы Лёня был чуть более пугливым, он бы завопил, когда таксист привез его далеко за кромку знакомых районов к какому-то подозрительному зданию. Но парень был смелым и к тому же пребывал в отчаянном положении. Отдавая за такси чуть ли не последние деньги, парень терял малейшую иллюзию выбора. Он смело шагнул к двери огромного, похожего на заводское строение, здания.
— Привет, — дверь отворилась раньше, чем он успел постучать. — Я услышал, как подъехала машина, — объяснил свою оперативность Святой. — Проходи.
Помещение потрясало своими масштабами. Огромная площадь, сейчас мало освещенная и прохладная, очевидно, днем использовалась, как выставочный зал. Здесь все стены были увешаны какими-то картинами, пространство было разделено стеклянными перегородками с интригующими линиями рисунков на них.
Мужчина не дал Лёне как следует все рассмотреть, потащив его к одному из дверных проемов. Миновав короткий коридорчик, они оказались в маленьком помещении с кроватью, столом и креслом. За очередной прозрачной перегородкой располагалась вторая часть комнаты. Там было пять мольбертов, несколько полок с различными банками и кистями. Пол был уставлен картинами.
— Ничего себе, — не выдержал Лёня. — Это все твое?
— Все, что в этой комнате, да. Здание же принадлежит другому человеку, щедро предоставившему мне возможность жить здесь и творить.
— Кто он?
— Один влиятельный человек, решивший приобщиться к искусству. Тебе так интересно?
Лёнька задумался. Ему вовсе не было интересно. Он ничегошеньки не понимал в живописи, видел Святого второй раз в жизни и не был уверен, что после завтрашнего отъезда увидит когда-нибудь снова. Он отрицательно замотал головой. Пока он сюда ехал, страсти в его душе немного улеглись. Первое впечатление от разрыва сошло на нет, заменяясь тупой болью в груди.
— У тебя есть что-нибудь выпить?
— Нет. В главном зале есть бар, но мне лучше туда не соваться. Не люблю потом разбираться с последствиями.
— Ясно, — выпить хотелось безумно, но подставлять человека, предоставившего руку помощи, было не лучшей идеей. Лёнька вздохнул.
— Трахаться мы не будем. Пить у меня нечего. Спать, кажется, нам обоим не хочется. По всему выходит, нам придется разговаривать, — усмехнулся Святой. — Рассказывай, что у тебя стряслось, сокровище.
— Меня бросили. До ужаса прозаичная история. Хотя, если честно, я вроде как заслужил.
— Изменил? Помнится, ты довольно легкий на подъем в этом смысле.
— Нет. То есть да, но… В общем, это долгая история.
— А мы куда-то торопимся? — снова улыбнулся художник.
И Лёню понесло. Он говорил и говорил, выворачивая всю душу, плача и заходясь в истерике время от времени. Его новый друг кивал, обнимал, утешал и продолжал слушать.
— Ну ты и дурак, сокровище, — выдал в итоге одну единственную фразу Святой.
— Иди нахрен. Я тебе душу изливаю, а ты…
— А я говорю, что ты дурак. Форменный идиот. Вы друг друга любите чистой и искренней любовью, до такого маразматичного состояния, что расстались, лишь бы не менять друг друга насильно. И при всем этом ты так и не понял, что спишь с другими из страха, а не из тяги к приключениям.
— Страха? — у Лёньки даже слезы перестали течь по щекам. — Ты вообще о чем, с чего это взял?
— Не знаю, что случилось у тебя в семье, но мне кажется, ты так поступаешь именно из страха. Страха потерять себя, погрязнуть в быту, потерять страсть. Страха неправильно воспитать приемного ребенка, если бы вы на это решились, страха потерять в итоге отношения и любовь. Только вот налицо парадокс: ты так боялся потерять, что натворил глупостей и действительно потерял.
— Это ты идиот, Святой. Все вообще не так.
— Как скажешь, — развел руками мужчина. — Я всего лишь философ-любитель, а не психолог, — он рассмеялся и потянулся к обогревателю, делая поток теплого воздуха чуть сильнее.
Диалог завял, и оба парня улеглись на кровать, сохраняя дистанцию. Оба пялились в потолок и думали каждый о своем.
Лёнька думал о словах Святого. Страх — страшное слово само по себе. И парень обычно старался даже мысленно обходить его и все, что с ним связано. Боялся ли он потерять Костю? Да, пожалуй. Но глубинный смысл слов философа-любителя все же был неверным. Правда же?
Переехав в город после ссоры с родителями, парень думал, что ему больше некого терять, что раз от него отвернулись самые дорогие и близкие, то он не заслуживает любви как таковой от кого бы то ни было. Но потом на горизонте появился Костя. Высокий, статный, с кучей амбиций и планов на жизнь, с постоянным приоритетом в сторону учебы. Один из пяти человек, учившихся на бюджете в медицинском. Этот факт уже говорил о его незаурядных познаниях. Тем и восхитил. Сам Лёнька никогда не знал, чего хочет, каким образом этого хочет и зачем. Он жил скорее на инстинктах, чем на сознательных решениях. За это и поплатился.
Родители, узнав, что гей, сослали в другой город, сделали последний подарок в виде полностью оплаченного обучения на хорошей специальности и попрощались, ставя в известность, что дома подпорченному сыну больше не рады. И Лёнька пошел в разнос. Он подрабатывал промиком и фициком, запивал свое горе алкоголем, спал со всеми подряд, не появлялся на учебе, хотя в прежнем ВУЗе до перевода подавал надежды, портил свое здоровье и просирал возможное светлое будущее.
Костя стал якорем с первой встречи. Он единственный запретил Лёне пить при знакомстве, нагло заявив, что не является некрофилом и не хочет позже трахать чуть ли не бездыханное тело. Зацепил, выбил всю дурь из башки и отымел так, что Лёнчик не только о своих страданиях забыл, но и собственное имя. И, казалось бы, люби и радуйся, но нет, ему хотелось больше. Больше выпивки, больше временных связей, больше секса.
Сейчас, начиная думать о причинах того, с чего это все вообще началось, Лёнька вдруг понял и принял, что все похождения были реакцией на отказ от него родителей. Но это вначале. А потом, когда отпустил, когда перестал думать о них, когда забыл, как выглядела комната в родительском доме…. Почему и дальше продолжал гулять направо и налево, пока Костя ждал дома и терпел?
Неужели и правда боялся, что если станет примерной хозяюшкой, то потеряет себя? Что если потеряет себя такого, то не найдет вообще ничего? Боялся оказаться пустышкой? Боялся подвести Костю? Не соответствовать ему? Неужели все последующие действия отталкивались от подобного рода страхов?
Лёнчик тяжело вздохнул. Он все думал и думал обо всем этом, все сильнее уверяясь в том, что он действительно дурак. На соседней подушке тоже шли какие-то мыслительные процессы. Это было понятно по напряженной позе соседа. Но о чем думал Святой, Лёня не знал.
— Святой, — тихо позвал он, словно развеивая голосом густую дымку мрака.
— Чего? — тем же тоном ответил мужчина из темноты.
— А почему ты Святой?
— Имя у меня такое, — в голосе отчетливо выделялись смешливые нотки. — Меня Святослав зовут. В детстве называли Святиком, теперь вот дорос до Святого.
***
Лёнчик скооперировался с одним из коллег-интернов, который как раз искал себе соседа для совместного съема квартиры и подписался на крохотную комнатку в близлежащем к больнице районе и начал новую жизнь. После потери Кости вся выпивка и секс стали бессмысленными. Может, если бы не Святой со своим трезвым пристанищем и философией, он бы напился еще тогда, в первую ночь, и не прекращал бы до сих пор. Но он тогда пережил расставание и не то, чтобы смирился с ним. Скорее, смирился с собственной глупостью и начал делать хоть что-то, чтобы поумнеть. Не только в плане работы, но и в плане отношения к жизни. С бывшим они пересекались иногда в коридорах, кивали друг другу, но заговаривать не решались. Костя окидывал парня взглядом и воодушевленно вздыхал. Не то от облегчения, что тот все еще жив и даже без его влияния продолжает трудиться, не то от злости, что приходится видеть его после всего, не то просто потому что скучал. Лёнчик и сам вздыхал, но что он мог сделать? Прийти и сказать, что он больше не будет трахаться со всеми подряд? Он был не уверен, что его не накроет снова. Сказать, что передумал и тоже хочет семью? Нет, в это он тоже все еще не верил. Ну, а про детей парень даже думать боялся. Со Святым же у них образовалось что-то вроде дружбы с флиртом. К себе мужчина больше не звал, но иногда приглашал на своего рода свидания. Они могли сходить вместе в кино или в кафе. Святой не пил алкоголь вообще, и Лёнчик тоже перестал за компанию. Он все еще мог выпить немного на корпоративах, но это была совсем другая история. У него даже в голове как-то прояснилось через неделю после расставания. Появилось стойкое ощущение, что все предыдущие годы он жил с затуманенным взглядом. — Ты мне нравишься, — сказал во время очередной прогулки Святой. — Ты мне тоже, — честно признался Лёнчик. — Но ты же понимаешь, я все еще люблю Костю. И я не знаю, пройдет ли это вообще. — Знаю. Но пока ты со мной и испытываешь ко мне хотя бы симпатию, меня это устраивает, — кивнул мужчина. — Только учти, я не стану терпеть, как твой бывший. Ни твоих пьяных фокусов, ни запаха других мужиков на тебе, ни пренебрежительного отношения. Этого дерьма мне хватает и без тебя. — Ты так говоришь, будто Костя со мной страдал сплошь и рядом. Я любил его, между прочим. И был настолько хорошим, насколько мог. — Да, идиот, — фыркнул Святой. — Он страдал с тобой. И я так не хочу. Но вот тот факт, что ты делал все, что мог, я не опровергаю. Думаю, ты и правда просто никогда не задумывался о собственных мотивах, глубинных чувствах и… — Хватит! Ты мне встречаться предлагаешь или быть моим психоаналитиком? — Ладно-ладно, — рассмеялся мужчина. — А в каком смысле? Ну, ты сказал, что тебе и без меня в жизни дерьма хватает. Я почти ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты художник и живешь хер знает где и хер знает на что. Так о чем ты говорил? — Фи, сколько мата, — картинно скривился Святой. Он ушел от темы и так ничего и не рассказал. А Лёнчик из вежливости не стал спрашивать снова. Ему был интересен мужчина, но не все сразу.
