.3
25 ноября 2020 г., 10:39
Примечания:
Wet Boyz, YUNG SOG WAVE, IAMPRINCe - Dangerous
Юнги заходит к Хосоку после учебы без предупреждения. Точнее, он сбегает к Хосоку. От своего менеджера и занятий пилатесом, на которые он собирался потащить его сразу после пяти пар подряд, согласно расписанию. Юнги, в свою очередь, все это расписание слал нахер, поэтому воспользовался другим путем выхода из кампуса, не пользующимся такой популярностью у студентов. Ну, знаете там, возможность покрасоваться своей или, наоборот, запрыгнуть в чужую бомбовую тачку и прочие прелести студенчества. Но Юнги сегодня не на коне (каждый день, на самом деле), и его надзиратель (читать: менеджер) не знает об этом лазе, поэтому он энергичной походкой (насколько это возможно после, напомню, пяти пар) направляется к Чону в его общажские владения.
Друг открывает дверь не сразу. Сначала Юнги с минуту слушает громкие биты какого-то трека, явно танцевального. Затем, когда музыка стихает, он стучится снова и на этот раз получает ответ:
— Одну секунду! — раздается запыхавшийся голос по ту сторону бежевой двери с цифрами 305, и Мин слышит топот ног.
— Хоуп, это я, открывай давай, — громко говорит Юнги, не желая больше торчать в этом коридоре, где уже даже из комнат выглянули, чтобы попялить на него.
Копошения прекращаются, и дверь ему все-таки открывает взмыленный Чон без верха, с мокрыми волосами и горящими глазами. Можно было бы подумать что угодно, глядя на все это, но Юнги слишком хорошо знает Хосока, как и то, что такой затраханный вид у него появляется каждый раз после нескольких часов танцевальной практики.
— Хо, прикрой свой срам, — отодвигая друга и проходя в комнату, вяло произносит Юнги, наконец-то скрываясь от пристальных взглядов, и риска быть запечатленным на фото с полуголым красавцем. Этого еще ему не хватало.
— И тебе привет, хен, — хмыкает красноволосый и закрывает дверь. — Чего не предупредил, что придешь, у меня тут срач.
Юнги скептически оглядывает палаты друга и закатывает глаза. Если это срач, то он боится предположить, на что похожа его студия, в таком случае. Мин Юнги так же отлично знает, что Чон Хосок — повернутый на порядке и чистоте аккуратист до мозга костей, и он уверен, что если сейчас заглянуть в его шкаф, то вся тонна брендовых вещей окажется разложена по дате покупки, временам года или цветам. Хосок такой во всем, и, несмотря на внешнюю взбалмошность и хаотичность, в его поведении прослеживается ясная определенность действий и основательность поступков. Он мягок в общении, но строг, когда дело касается искусства — его хореография отточена до совершенства, а треки чисты. Как и его комната, черт возьми, так что он сбрасывает куртку на спинку стула, внося толику беспорядка в эти стерильные хоромы.
Что ж, комнату Хосока действительно можно назвать хоромами — у него в два раза больше места, по сравнению с другими жильцами, потому что жилплощадь рассчитана на двоих, а соседа он не имеет. И Юнги рад этому факту, кажется, больше самого танцора, потому что, помимо собственной квартиры, это единственное место, где можно побыть одному. Не считая, конечно, владельца и иногда Намджуна.
— Снова свалил с каких-то тренировок и решил залечь на дно у меня? — доставая свободную майку с полки, задает вопрос Чон. Все-таки по цветам — краем глаза замечает Юнги.
— Не вижу смысла во всей этой херне, ты же знаешь. Я рэп-исполнитель, а не айдол, нет нужды гонять меня по залам и танцклассам, я на это не подписывался блять, — растягиваясь на кровати под недовольный взгляд Хосока, бубнит старший.
— Ну, твои фанаты были бы в восторге, если бы ты подкачался, хен, — танцор все-таки стягивает куртку цвета хаки со стула и вешает в шкаф.
— Ты жесток Хо, — куда-то в подушку отвечает Мин.
Позвольте объяснить одну вещь: малышки рыдают, просто если Мин Юнги в шортах. Если он выбирает не свои любимые драные джинсы или спортивки. Если являет миру свои белые стройные ноги с острыми коленями, понимаете? Все они не выдерживают, когда ворот его одежды не прикрывает ключицы или хотя бы плечи. И уж точно они не справятся с тем фактом, что под его FG, будет находиться что-то большее, чем просто подтянутое тело. Так что да, Хосок жесток — Юнги нет, он заботится о своих фанатах.
— А ты слишком самоуверен, — парирует Чон. — Кстати, спешу тебя обрадовать, у меня появился сосед.
— Если ты вдруг последовал совету Нама и завел себе домашнее дерево и даже дал ему имя, то знакомить нас нет необходимости, я тебя уверяю.
— Нет, хен, ко мне подселили реального человека, и сегодня он должен будет сюда переехать, — гаденько улыбаясь, нараспев произнес Хосок, что-то листая в ноутбуке.
Мин резко, насколько это возможно, отрывает голову от нагретой подушки и таращится на донсена, почему-то абсолютно спокойного. Он что, совершенно не расстроен этому факту? Его все устраивает? А как же Юнги? Куда он будет сбегать от менеджера и своих прямых обязанностей? Почему никто его не предупредил? Вопросы роятся в голове и, не найдя ничего лучше, парень вываливает их на друга.
— А почему я должен быть расстроен? Рано или поздно ко мне все равно подселили бы кого-то. Тебе никто не запрещает приходить, может, вы даже поладите, хен. Тем более, это вроде-как временно. Что-то случилось в другом корпусе, из-за чего всех жильцов оттуда расселили. Так что не переживай ты так, все останется по-прежнему, — как всегда с оптимистичным настроем заверяет его Хосок, а Юнги поражается этому человеку. У него буквально отжимают жилье, а он тут улыбается. Он уже тянется, чтобы постучать по красной макушке и услышать глухой звук, но вместо этого раздается тихий стук в дверь.
— О, это, должно быть, он! — подскакивает Хоуп, но Мин удерживает его за плечо и усаживает обратно.
— Я сам открою, — он хочет посмотреть в лицо тому, кто забрал его возможность отдыхать без зазрения совести и, возможно, своим взглядом заставить передумать селиться сюда.
Он делает максимально хмурое лицо и планирует даже немного пострелять лазерами из глаз, открывая дверь. Но убийственные лучи тухнут, так и не достигнув цели, а взгляд теряется, когда перед собой он видит Пак Чимина. С гнездом вместо привычной аккуратной укладки, в спортивных штанах и серой футболке. В руках у него большая дорожная сумка и рюкзак, который не застегивается. Под глазами тени, а брови сдвинуты в непонимании — наверно, Юнги уже слишком долго стоит и пристально рассматривает его. Не наверно, а так и есть, потому что Хосок сам выходит посмотреть, в чем причина заминки. И в который раз становится свидетелем умопомрачительной картины, на которой один из самых умных студентов Пак Чимин ни о чем не догадывается, а Мин Юнги, флоу которого несется быстрее экспресса, не может вымолвить и слова.
Он отодвигает друга-истукана и приветливо улыбается своему хубе:
— Чимин-и, так это ты мой новый сосед? А я даже не знал, крутое совпадение, да? Ну, давай, заходи, чего встал.
Чимин хочет сказать, что это не он, вроде как, застыл тут на пороге и не дает пройти, но язык не хочет поворачиваться, чтобы сказать что-то больше, чем просто: «Привет, Хоби хен, Юнги хен». Он протискивается мимо пепельноволосого и наконец скидывает свои баулы, разваливаясь рядом с ними. Хосок закрывает дверь, пихает локтем Юнги и проходит вслед за ним.
— Что ж, так ты расскажешь, что у вас случилось там? — спрашивает он новоиспеченного соседа.
Пак ничего не отвечает, он просто раскрывает сумку и выворачивает ее на пол. Из нее вываливается мокрая одежда, белье, тетради. Чимин вытаскивает из рюкзака ноутбук, и Хосоку кажется, или в нем действительно что-то хлюпает?
— Ты что, разгневал Посейдона? — недоумевает Чон, глядя на багаж Пака.
— Ага, по Пусану соскучился, попросил отвезти меня на море.А он все перепутал и море ко мне отправил, — вздыхает Чимин и собственной шутке не улыбается. — Да пожарка полетела у нас, вот что. У всех такая же херня, — он разводит руки над вещами. — У кого хуже, у кого получше. Мне вот не особо повезло. Я ноутбук в институт почти не беру — в итоге вот, — он переворачивает технику на бок, и из дисковода вытекает немного воды на ковер.
Юнги, уже сидя к этому времени на кровати, смотрит сверху вниз на гору из паковых шмоток. Он замечает нежно-зеленую постельную простыню в белую клетку и несколько невероятно измятых футболок; в стороне виднеются голубые джинсы, торчит пакет с, по-видимому, нижним бельем, потому что из него выпали серые боксеры, когда хозяин вытряхивал вещи; стопка стремных на вид книг, такие же тетради и листы с растекшимися чернилами; небольшая прозрачная сумка с какими-то баночками и тюбиками — уходовая косметика, скорее всего. Взгляд падает на маленькую черную шкатулку и ему становится интересно, что в ней лежит. Но он же не может вот так просто подойти и открыть, так что остается только догадываться.
Чимин встает с пола и начинает разгребать кучу на две. Мокрое он скидывает в одну, сухое в другую. Он уточняет, какая из двух кроватей его, и скидывает не пострадавшие вещи на свою. Видимо, ни его, ни Мина не смущает, что последний сидит в одежде там, где первый будет спать. Он просто сбрасывает все в сантиметре от рэпера, едва не заваливая того трусами. Все это происходит в тишине под пристальный взгляд старших, но Чимин этого, похоже, не замечает. Он размеренно поднимает оставшиеся предметы с ковра, в том числе и шкатулку, и расставляет на столе. На ранее пустой поверхности теперь, словно так было всегда, находится рамка с фотографией улыбающихся во все тридцать два Чимина и Тэхена, край которой немного потек; небольшая портативная колонка, кружка с какой-то желтой собакой, почему-то смутно напоминающей Пака, и шкатулка. Закончив свое дело, Чимин снова подает голос:
— Мне потом нужно будет перестирать все это, — он указывает на гору на полу. — А пока, — оборачивается и вдруг смотрит на Юнги, — я за всю ночь глаз не сомкнул — сгребывался, поэтому сейчас очень хочу лечь и проспать часов десять, — и продолжает смотреть своими темными уставшими глазами прямо на Мина, от чего тот не знает куда себя деть, поэтому ляпает:
— Ложись.
Чимин все еще ситуацию не догоняет и хена этого понять не может. У него юмор такой… своеобразный? Он точно настолько гениальный, как про него говорят? Чимин верит не особо и неохотно — он видит его второй раз, но каждый из них Мин выглядит каким-то заторможенным и глуповатым. И совершенно не крутым, ну может, выглядел немного в тот момент, когда послал Джинхо.
Хосок разражается смехом, и Чимин прерывает свои раздумья:
— Хен, Чимин-а имеет в виду, что было бы неплохо, если бы ты убрал свою тощую задницу с его кровати, чтобы он мог лечь.
До Мина все-таки доходит смысл сказанного, он акает и встает с чужой постели. Блондин кивает в знак признательности, плюхается прям поверх вещей, зарываясь носом в подушку и благоговейно вздыхает, расслабляясь.
— Эм, ну, — он приоткрывает один глаз, — парни, вы мне не мешаете, я скоро усну, а сплю я как убитый, так что можете делать то, что делали.
Хосок говорит ему, что, собственно, Мин до его прихода занимался тем же, что и Чимин сейчас, а он просто искал музыку и вполне может делать это в наушниках. На этом диалог заканчивается, и Пак засыпает. Но не засыпает Юнги, как изначально планировалось. Он просто не может себе позволить закрыть глаза, когда прямо перед ним, на расстоянии двух шагов находится Чимин и тихо посапывает в подушку; когда он наконец-то может лучше (если это вообще возможно) рассмотреть его лицо, а не просто пробежаться по нему боковым зрением; когда Чимина не видит никто, кроме него (он упорно игнорирует присутствие Чона).
Мин обводит взглядом мягкие черты лица, задерживает его на щеках, что кажутся еще пухлее, примятые подушкой; на носу-кнопочке, который Пак морщит во сне. Его брови сдвинуты чуть ближе к переносице и плавно изогнуты над сомкнутыми глазами с короткими ресницами. Все его лицо совершенно мягкое на вид и, Юнги уверен, на ощупь оно такое же. Особенно губы. Он знает, что не должен, но ничего поделать с собой не может. Поэтому зависает, глядя на нежные губы спящего парня напротив, немного приоткрытые, настолько соблазнительные, что у Мина чешутся собственные от желания прикоснуться к ним. Он представляет, каково это — целовать Пак Чимина. Каково чувствовать эту розовую мягкость, проводить по ней языком, поочередно всасывать, кусать и облизывать. Он хочет проверить, настоящие ли они вообще, потому что природа не могла просто взять и вот так наградить его. Хочет узнать, что чувствуешь, когда эти губы сами касаются тебя, когда смыкаются на мочке уха, ложатся на шею, пробегаются по ключицам.
Чимину что-то снится, он причмокивает, мажет языком по губе, и под влиянием богатого воображения Юнги совершает ошибку, которая становится фатальной. Он представляет его губы на своем члене. Они блестят в его фантазиях — и это не от бальзама точно. Волна жара вмиг прокатывается от макушки до пят, собирается от кончиков пальцев в центре и бухается прямиком в низ живота, оглушая Юнги и заставляя уши гореть. Он возбуждается, и Чимин своими сонными действиями совершенно не делает лучше — он закидывает ногу на гору вещей, и его футболка слегка задирается. Теперь Юнги видит кусочек медовой кожи на его талии, изогнутой нежной линией и плавно переходящей в упругое бедро под натянутой тканью черных штанов. Чимин всегда носит оверсайз — будь то вязаные свитера с длинными рукавами, широкие футболки или огромные толстовки. Так что Мин не может предположить, что скрывается у того под одеждой — он просто думает, что что бы там ни было, он все равно словит фетиш. Юнги смотрит на его, будто кукольное лицо, затем на тело, точно вылепленное искусным скульптором, и не может поверить, что это все принадлежат одному человеку. Он весь словно соткан из противоречий, несостыковок и парадоксов, а Юнги видит в нем эталон красоты, совершенное воплощение мечты, тот самый идеальный образ из своих треков. Видит ангела.
Юнги хочет совершить грех — хочет коснуться этого ангела.
***
Видимо, проходит значительное количество времени, потому что Хосок, снимая наушники, спрашивает, не пора ли ему объявиться в агентстве или хотя бы написать менеджеру, ведь он, должно быть, рвет волосы на голове. Но Юнги знает, что тот уже привык к внезапным исчезновениям своего подопечного и, скорее всего, даже догадывается, где он зависает, когда отлынивает от обязанностей. За это молчаливое понимание Мин и уважает своего менеджера — Ким Сокджин работает с ним бок о бок уже четыре с лишком года, и он может ему доверять. Ким всегда дает нужные советы, вовремя подставляет плечо помощи, а самое главное — прописывает стимулирующих люлей — если Сокджину нужно заставить Юнги что-то делать, он достанет его из-под земли, залезет в жерло вулкана или спустится на дно Марианской впадины, но в итоге добьется своего. Демон, одним словом. Поэтому он позволяет себе вернуться к наблюдению за блондином, что теперь лежит на спине, одна его рука над головой, вторая покоится на животе, и он мирно дышит через открытый рот. Его расслабленное лицо кажется еще более ангельским. Юнги просто хочет раздолбать нахрен телефон Хосока, когда из него на всю комнату громкими раскатами разносится мелодия вызова. Танцор вскакивает, зажимает динамик пальцем и виновато кривит лицо, оглядываясь на соседа, который в одно мгновение хмурит брови и вяло вертится в постели. Юнги смотрит на друга недобрым взглядом, садясь на кровати, и тот шепчет ему, что это звонят из студии и спешно покидает комнату. Но уже поздно, потому что Чимин начинает потягиваться, вновь выбивая из легких Мина воздух. Он вытягивает руки вдоль тела над головой, и его крепкие бицепсы выглядывают из-под рукавов футболки, натягивая ее. Ткань на животе задирается снова, но в этот раз Юнги может хорошо разглядеть действительно узкую талию, четкие очертания верхнего пресса и мягкий низ живота. Юнги проходится взглядом по прямым линиям тазовых косточек, возвышающихся над резинкой штанов и исчезающих где-то под черной тканью. Рэпер сидит на кровати, покусывая ноготь на большом пальце (черт, он так долго боролся с этой привычкой), когда Чимин окончательно просыпается и отрешенным пустым взглядом смотрит в одну точку где-то у основания его кровати. Пак садится на вещах и трет лицо, растягивая и сминая кожу так, что на нем появляются странные гримасы. Когда он убирает ладони от лица, его глаза кажутся меньше, чем до сна и еще более припухшими, но Юнги думает, что это то, что он бы хотел наблюдать каждое утро. — Утро доброе, хен, — у Чимина голос тихий и хриплый, пробирающий Юнги до мурашек. — Спишь как убитый, говоришь, — смотря в заблокированный телефон, спрашивает он. Чимин на пару секунд виснет, а потом вспоминает свои собственные слова и сонно усмехается: — Я не собирался и впрямь спать десять часов, это непозволительная роскошь, — Юнги вспоминает, что позволяет себе эту роскошь каждый свободный от расписания день (дней таких не много). — Мне просто нужно было отдохнуть. Они замолкают, у Мина в мозгах крутятся шестеренки, и он судорожно придумывает тему для разговора. Взгляд падает на фотографию двух друзей на столе, и, словно в мультфильме, над пепельной головой загорается лампочка. — Так… твой друг, Тэхен, он мой фанат, получается, — закидывает он удочку в надежде поймать крупную рыбу. — М? Тэ? Ну, это же очевидно, ты же с ним общался, — он потягивается и начинает сползать с кровати. — Точнее, он говорил, а ты слушал, но… Ты же пообещал ему что-то в итоге, не так ли? — Чимин ведет бровью, глядя через зеркало на Юнги. — Хен, ему правда нравится твоя музыка, — его улыбка, когда он думает о лучшем друге нежная и до краев наполненная теплом. — А ты? Что насчет тебя? — он в который раз видит в глазах напротив непонимание, но он и сам не понимает себя. Рэпер никогда не интересовался об этом у других. — Тебе нравится моя музыка? Чимин не торопится с ответом. Он шарится в ворохе сухих вещей, пытаясь что-то отыскать и, когда находит, этим чем-то оказывается черная классическая рубашка с металлическими пуговицами. Выглядит она, конечно же, как из жопы. — Я.… Не знаю? Нравится ли мне? — он говорит о самой важной для Юнги вещи так, словно речь идет о куске ткани в его руках. Пак кидает рубашку на постель и стягивает через голову свою футболку. Юнги уверен, что из-за этого парня у него не останется ногтей на руках. Он старается не смотреть на его покатые плечи, прямую линию позвоночника, но спускается взглядом ниже и теряется прямиком в ямочках на пояснице. — Я не слушал твои треки ммм… должным образом, — он вспоминает до нелепого трогательные выступления Тэхена, а также то, как от собственного смеха болела челюсть. «Он не слушал» — вертится в голове Юнги. Почти вся чертова страна слышала его музыку, (он преувеличивает лишь самую малость), а этот Пак Чимин не удосужился уделить времени даже одной его песне «должным образом» — а это вообще как? — Почему? — единственное, что вылетает из его уст. — Почему? — и Чимин удивлен не меньше Юнги на этот раз. — Хах, хен, самоуверенности тебе не занимать. — в точку. — Ну, наверное, меня это обошло стороной, — он роется в прозрачной сумке, доставая оттуда флаконы и тюбики. — Я не слушаю рэп, точнее, не танцую под него, понимаешь, о чем я? В моем телефоне много R&В или поп музыки, под которую я исполняю хореографию или то, что я слушаю постоянно. Еще я люблю лоу-фай, это успокаивает. Но рэп… Мне нравится, когда музыка имеет смысл, когда она может коснуться чьего-то сердца, когда это больше, чем набор крутых слов, — он оглядывается и прямым, немного виноватым взглядом, словно сказал что-то не то, смотрит на Юнги. Тот наконец смотрит ему прямо в глаза, но делает это так, словно хочет заглянуть глубже. Хочет, подобно тому, как рассматривал его внешнюю оболочку, пока он спал, рассмотреть всю его душу, потому что, похоже, внутри Чимин еще красивее. У Чимина абсолютно неправильное представление о жанре, в котором работает Мин, но, о боже, он не видит в этом ничего страшного, хотя будь на месте танцора кто-либо другой, он бы уже давно пожалел о сказанном. Рэперу интересно, что такого еще может скрывать блондин, чтобы влюбить его в себя еще сильнее. И возможно ли это в принципе. Хосок заходит в комнату вовремя, потому что Юнги едва не совершает глупость и не говорит того, чего не следовало бы говорить никогда. Он уверен в этом хотя бы потому, что смотрит на Чимина каждый день и прекрасно видит, что тот, в свою очередь, не смотрит на Юнги вовсе. Точнее, вовсе не на Юнги. Взор его обращен совершенно на другого человека, что, как на зло, будто полная противоположность Мина. Так что лишать себя так удачно появившейся возможности быть к Чимину чуть ближе, было бы максимально тупо со стороны Юнги. — Чимин-а, у тебя сегодня смена в клубе? — не обращая внимания на зависшего друга (он успел привыкнуть, что теперь так будет всегда в присутствии Чимина), спрашивает у Пака Хосок. — Ага. Хен, у тебя есть утюг? — блондин выискивает полотенце и чистую белую футболку, сразу же натягивая ее, и получает положительный кивок он старшего. — Душ здесь, как и у нас, на этаже, да? — собирая банные принадлежности в небольшую пластиковую корзинку, интересуется он и так же получает положительный ответ. Он уже собирается выйти из комнаты, когда Юнги вновь обращается к нему: — Я говорил Тэхену, что могу дать послушать один из моих старых треков. Предложение все еще в силе. Пусть приходит, когда будет время, — он снова не смотрит на Чимина, скорее куда-то совсем рядом с его головой. — Сюда. Пак не обращает внимания на то, как вытягивается лицо Хосока, он просто снова улыбается Юнги: — Хорошо. Когда Чимин возвращается из душа, рэпера уже нет в комнате.
