to be confident

      Чимин находит Юнги в какао тем же вечером. С минуту гыгыкает над аватаркой с котом, а затем набирает сообщение.              park.mochi:       Привет, хен, это я, Чимин. Хосок дал мне твой номер.              Он терпеть не может ждать ответа подолгу и сам всегда старается ответить как можно быстрее, но, когда ответное сообщение не приходит ни через десять минут, ни через час, а Чимин в третий раз проверяет правильность номера, он забивает. Похоже, этот хен не только в жизни не разговорчив, но и в сети. Но на первое сообщение можно было бы и ответить, возмущается Пак. Как-никак, это он предложил что-то там Тэхену, который, в свою очередь, уже извелся от ожидания, но виду старательно не подавал.              Пак идет в душ второй раз за день, смывая с себя пот и грязь после воскресной тренировки их группы. Его воскресенье никогда не проходит согласно общепринятым стандартам выходных дней, а именно: ебланить весь день, плюя в потолок. Нет, Чимина угораздило попасть под раздачу судьбы и выбрать возможно одно из самых запарных направлений обучения. Не подумайте, он безумно рад, что имеет возможность обучаться и даже получать стипендию (что вообще за гранью реальности) в заведении, о котором многие могут лишь мечтать. Теперь у него нет страха за свое будущее (вранье, конечно — его поджилки трясутся каждый раз перед мало-мальски важным выступлением или экзаменом), и он знает, что после выпуска ему будет открыта любая дверь, от банального места хореографа в каком-нибудь агентстве, до участника популярного танцевального коллектива. Плюс, в отличие от других студентов школ искусств, он имеет возможность не только изучать теорию и ходить на практические занятия по программе, но и уже состоять в своей команде, устраивать собственные представления и перфомансы, набираться опыта.              Но черт возьми, как же он вымотан.              С начала учебного года прошёл месяц, на улице цветущий апрель, весна в самом разгаре. Всего месяц — почти ничего, за такое время даже немного устать невозможно, а уж тем более настолько, насколько чувствует уставшим себя Пак. Было бы невозможно, если бы Чимин был не Чимином. Ко всем своим прочим делам, занятиям, танцевальной группе и подработке, его угораздило записаться в футбольную команду для спортивного фестиваля. Ну что за идиот? Подкупленный дополнительными баллами к стипендии и легким зачетом у преподавателя по композиции — заядлого фаната всяких университетских мероприятий и развлечений, он наскрёб в своей забитой под завязку неделе клочок времени, возложив отдых на алтарь учебного процесса. Этим он себя и успокаивает, когда вылезает из душа, расслабленный и распаренный, готовый завалиться в кровать с прямо мокрой шевелюрой.              Он проверяет чаты на предмет новых сообщений, не наблюдая единички напротив аватарки кота или хотя бы значка «онлайн». Зато в беседе его подработки подозрительно много сообщений, что не особо нравится Чимину. Открывая диалог, он замечает график на неделю и кучу сообщений под ним. Нет, не так. Кучу недовольных сообщений. Он открывает фотографию с фамилиями и оседает: завтра, то бишь в понедельник, у него смена. В голове ни одного приличного слова, но он все же находит в себе силы не заорать в голосовое, а прочитать, что же такого интересного написал администратор и чем объяснил неожиданную и неприятную перемену недовольным работникам. Собственно, недовольных было шесть человек: пять официантов и один бармен — все, у кого тоже стоял крестик напротив понедельника. Причина до неприличия простая: выступление одного из не особо популярных исполнителей, внезапно перенесенное из другого столичного клуба в их. «Блять?» — думает Чимин. Вот только что он мечтал о том, что бы отдохнуть хотя бы пару деньков, как судьба, услышав его молитвы, видимо решила, что будет забавно поднасрать ему еще больше.              Не то чтобы завтра вечером у него были какие-то занятия — все тренировки и практики по понедельникам проходят до четырех часов. Но именно в этом все и дело. Единственный свободный вечер в неделе он собирался потратить на духовный отдых и эстетическое наслаждение, а именно — пойти посмотреть на тренировку баскетболистов. Да, Чимин абсолютный и беспросветный идиот, раз тратит свой драгоценный полу-выходной на беготню за каким-то там парнем. Но Чимин с этим крайне не согласен. Он безумно ждал начала тренировок к фестивалю, даже не смотря на то, что это означало вдвойне загруженный график. Сам факт того, что Чимин играет за футбольную сборную, не особо радовал — ему бы поберечь ноги, он все-таки танцор и эти ноги буквально его кормят. Но из двух зол всегда выбирают меньшее, поэтому татами и добоку Пак все-таки предпочел бутсы и мяч. И, честно, он чуть не умер от восхищения, когда попал на первую баскетбольную тренировку и в итоге все три часа пищал как девчонка. Про себя, естественно, а то вдруг Сон Седжун подумал бы, что Чимин из той извечной толпы, что, как слепые котята, ходят за ним по пятам и восхищаются каждому его действию. Но Чимин не ходит (у него просто времени нет) и не восхищается (см. первый пункт), поэтому он не такой. Не такой же? Да?              Собственно, он и Юнги этому странному поверил только потому, что даже если бы сам президент страны бегал по площадке в красной форме их университета с мячом наперевес, он бы вряд ли заметил. Вполне возможно, что парень присутствовал на тренировке, но только вот взгляд и все внимание Пака занимал один единственный человек, чьи ореховые волосы так красиво переливались под светом ламп, а блистательная улыбка слепила глаза. И завтра он надеялся насладиться всем этим снова, если бы не чертов админ со своим неожиданным концертом. Он знает, что спорить бесполезно, а смены вне основного графика оплачиваются больше (что, несомненно, подкупает корыстную душонку), поэтому молча закрывает какао, откидываясь на подушку и освобождая разум хотя бы на время сна.              

***

             Юнги снова возвращается домой в первом часу, благодаря Сокджину. Почему «благодаря», а не «из-за»? Потому что если бы не он, рэпер увидел бы порог квартиры не раньше трех ночи. А так, менеджер, обрадованный внезапной покорностью подопечного по поводу этого пресловутого фестиваля, поколдовал с расписанием, пострелял своими невероятной красоты глазами и затравил пару своих покатных шуток, которые Мину совсем не кажутся таковыми. В итоге укоротил время Юнгиевой каторги, называемой расписанием, в полтора раза и урезал эфирное время в парочке сюжетов и фотосетов. Он не айдол, ему не обязательно светить ебальцем 24/7. Он специально не открывает ни твиттер, ни фейсбук, ни какао, ложась спать. Это как личное правило, за несоблюдением которого следует испорченное настроение и вследствие беспокойный сон. Кто знает, какая новость может его поджидать на просторах сети, какое сообщение или письмо на почте может выбить его из колеи, верно? Сон важнее, так что пусть потерпят до утра либо идут нахер.              Он понимает, что был прав, когда первое, что он видит в незакрытом чате с Джином на следующее утро, это:              wwh.jin:       Сегодня у тебя тренировка в 7. Не опаздывай.              Юнги зарывается в подушку лицом, надеясь то ли уснуть снова, то ли задохнуться. Он снова смотрит в диалог, но буквы даже не думают исчезать или меняться. Интересно, если он удалит сообщение и скажет, что ничего не получал, это сойдет за оправдание? Господи, Юнги, ну конечно же нет, ты что, тупой? Парень остервенело (!) свайпает диалог, забивая до вечера на сообщение менеджера. Он и не собирался приходить вовремя, пусть скажет спасибо, что вообще придет. Взгляд падает на что-то новое среди недавних чатов. Какая-то незнакомая голубая аватарка среди привычных изображений пяти контактов: Нам, Хосок, Джин, единственный продюсер, у которого есть его личный номер, и служба доставки. А что? Удобно вообще-то. Пожилая бабушка, заправляющая лучшей в этом районе лапшичной, совершенно не заинтересована в Мине, как в исполнителе, поэтому он без проблем дал ей свой номер, когда (к своему удивлению) узнал, что она принимает заказы через мессенджер. Так что появление нового чата он воспринял с подозрением, пытаясь для начала рассмотреть фото пользователя. Утро и сонный мозг не особо способствовал сему действию, поэтому он плюнул и просто открыл диалог. И закрыл. И открыл. Закрыл глаза. И открыл.              park.mochi:       Привет, хен, это я, Чимин. Хосок дал мне твой номер.              Хосок однозначно заслужил ужин в самом дорогом ресторане. Конечно же, после того, как он сводит туда одного нагловатого блондина с ведьминскими наклонностями.              Юнги перечитывает, добавляет номер в контакты, наконец открывает полноразмерное изображение профиля, на котором оказывается сам Пак в желтом берете с джойстиком в руках и высунутым от усердия языком. Сохраняет фотографию. И дальше думает, что нужно сделать еще. А нужно ответить. Что? То есть, ну… Чимин же не задал никакого вопроса, что он должен написать на «Привет, Хосок дал мне твой номер»? «И что?» ответил бы Юнги в своей обычной манере. Ну дал и дал, получит значит, нечего его номером направо и налево разбрасываться. Но это же Пак Чимин, а значит Хосок не получит, а Юнги не ответит «И что?».              Перебирая в голове сотый вариант, он внезапно понимает Намджуна с его манерой составлять по несколько вариантов одного и того же действия. И в итоге выбирать последний. Потому что внезапно пробегая глазами по цифрам на верхней панели экрана, он чертыхается и, набирая самое простое из простого, блокирует телефон. Будь что будет.              yoon.ki.min: привет.              Ну, тоже неплохо.              ***              Чимин опаздывает. Чимин безбожно опаздывает. И ладно бы он опаздывал на пять-десять минут, как это обычно бывает и к чему уже привыкли все одногруппники и даже некоторые преподаватели. Прошло уже полчаса от пары, а Пак даже не переступил порога университетских ворот. И, ну конечно, парой, на которую он торопился, была одна из тех ненавистных, терпеть которые ты не можешь не из-за самого предмета, а из-за человека, который тебе его преподает. Чимин знает, как только он появится в дверях танцкласса, злобная гарпия, что следит за всем, что происходит в помещении своим всевидящим оком, тут же нападет на него и вцепится своими когтистыми лапами прямиком в его открытую шею. Кстати о шее. Незнамо как, незнамо почему, но именно сегодня блондин умудрился забыть надеть и толстовку с капюшоном, и нацепить на себя широкий и странный шарф или посмотреть хотя бы прогноз погоды. Надо сказать, не особо утешающий. Апрель, он, знаете, не всегда цветущий, не всегда солнечный, иногда он пасмурный, а еще чаще ветреный. А потому сейчас Пак, наперекор порывам и мелким противным каплям дождя, словно горный альпинист, взбирающийся на Эверест, шагает по направлению к чертовым прозрачным дверям, за которыми тепло и нет этого пробирающего до костей ветра.              Когда он добирается до нужной аудитории, сил хватает только на тихий стук ничего не чувствующими костяшками пальцев по дереву. А там уж горгона сама все за него сделает: и отчитает с легким флером унижения, и заставит отрабатывать, упражнения, отнимая почти все время для перерыва, будто сама питается кровью и потом своих студентов. Под конец наказания, Пак в этом уже не сомневается.              Он выходит из зала мокрый и вымотанный: пробежка до корпуса и само занятие дало о себе знать, и теперь он выглядит так, будто вышел из сауны, просидев в ней час. Что ж, перерыв успешно просран, поесть он уже не успевает, зато успевает усесться на широкий низкий подоконник, мокрой спиной прижавшись к стеклу. Чимин достает телефон и в первый раз за день заходит в какао. И удивляется, видя все-таки полученный ответ от Юнги. Просто «привет». Хм, ну что ж, тоже неплохо, считает Чимин и, не имея ни сил, ни желания разводить любезности, сразу переходит к сути.              park.mochi:       Я по поводу твоего предложения Тэ. Когда ему можно прийти? Я еще не говорил ему, но, думаю, он все еще не забыл твое обещание.              На самом деле, это все странно: один друг приходит к другому, чтобы друг его соседа тоже пришел, и они поболтали. Абсурдно, конечно, но если вспомнить, что Мин не простой студент, а студент с почти национальной популярностью, о чем Чимин всегда успешно забывает, то все выглядит более-менее нормально. Вряд ли для Юнги в порядке вещей приглашать друзей к себе домой, а уж тем более практически незнакомых людей, тем более фанатов.              Чимин задумывается, чем же он может цеплять фанатов, если они встречались уже несколько раз, а все, что Пак про него думает, это: «странный» и «молчаливый». На свете полно таких людей, вон, возьмите хоть Кан Джихуна из его потока: совершенно непримечательный, спокойный, симпатичный паренек с парой-тройкой друзей. Ну чем не аналог Мину? И если чутка поднапрячься, он найдет еще несколько кандидатов, это не сложно. Он, конечно, не судит людей по обложке или критикует людей за их вкусы, но оценивает по-своему объективно и считает, что для такой сумасшедшей популярности, которую имеет Юнги, нужны какие-то основания. Вот, к примеру, он бы ни на секунду не усомнился, если бы Седжун был тем самым человеком, о котором говорит нация и пестрят журнальные заголовки. Потому что от него исходит та самая энергия, которая заставляет людей обожать, которая вызывает зависимость и желание видеть снова и снова. Вот и Чимин даже со своей сверхпредрасположенностью к очарованию поддался влиянию флюидов Сон Седжуна, и уже второй год пошел, как он пытается либо добиться какой-никакой взаимности, либо выпутаться из этой сети. Пока получается не особо ни то, ни другое.              Странно, но ответ на свое второе сообщение он получает намного быстрее:       yoon.ki.min:       Послезавтра       Серьезно, будто с богом поговорил              На следующую пару Пак попадает, конечно, вовремя. Ещё две из четырёх возможных и он будет, нет, не дома. Он будет в автобусе ехать на другой берег реки Хан и молиться, чтобы успеть.              После второй пары, все-таки надеясь отхватить хотя бы банановый хлеб в кафетерии, он несётся через кампус, как умалишённый. Он никогда не сомневался в своем везении, потому что, так и не достигнув нужных дверей, точно так же манящих своей прозрачностью и обещанием спасти от промозглого ветра, он встречает с довольно колоритной компанией: Мин Юнги собственной равнодушной персоной движется своей развалистой походочкой, общаясь с каким-то высоким платиноволосым парнем рядом; с другого края конфессии идёт как всегда безупречный Сон Седжун и его приближенные в небольшом, на этот раз, количестве; а посередине этого многоликого и многостранного действия, как ни в чем не бывало, энергично шагает Чон Хосок, успевая вести диалог с каждой из сторон.              Чимин так и останавливается: во-первых, эта толпа элементарно загораживает вход, а во-вторых, просто так мимо пройти точно не получится. Да и не хочется как-то.              — Чимин-и! Какая встреча! — как и ожидалось, первым его замечает Хосок.              — Привет, Хоби хен, — он здоровается с ним в первый раз за день, потому что соседа уже не было дома, когда он подорвался с постели, начиная бегать по комнате как сумасшедший. Пак неловко переминается с глупой улыбкой напротив остальных, не зная, нужно ли продолжать диалог, и просто ждет какого-либо ответного действия.              Юнги в это время стоит в пол оборота к нему и максимально непринужденно старается поймать его внимание и кинуть приветствие. Он наконец ловит подходящую волну, но негромкое «Привет» тонет в смущенном:              — Сонбе, здравствуй, — Чимин слегка кланяется помахавшему ему шатену, вежливо слушающему историю какого-то незнакомого студента. Юнги затыкает себе мысленно рот и дает леща.              А еще хочет, чтобы этот Седжун поскорее отвалил от них. Какого черта? Он весь обед был вынужден терпеть этого чувака и его компанию, возомнившую себя клевыми собеседниками и решившую задружить и с ним, но Мин прекрасно помнил, как еще пару недель назад парочка из них тайком лапали его байк на стоянке — благо хоть не додумались залезть сверху — Юнги, как и большинство людей, не любит, когда без спросу трогают его вещи. А этот Сон, походу, и рад был скинуть хотя бы ненадолго надоевших и ему самому личностей, молча уплетая еду, пока рэпер единственным приемлемым в своем положении способом, то есть полным игнорированием, отдувался за него. Но вот когда перед его глазами появился объектив камеры, а чужая голова непозволительно близко оказалась рядом с его, он не выдержал. Звякнув палочками по столу, он выхватил чужой сотовый и, пихнув его владельцу, тихо, но тем более ядовито прошипел в обнаглевшее лицо «Отъебись», и больше его никто не беспокоил.              А теперь новую неловкую ситуацию, как всегда, спасает Хосок:              — О! Ты же ещё не знаком с нашим высшим разумом! Знакомься, это Ким Намджун, гений с сексуальными мозгами.              Блондин, про которого говорил Чон, сначала прыскает, опуская голову и смущаясь, затем его лицо украшает лучезарная улыбка с очаровательными ямочками, и Чимин поддается ей, улыбаясь в ответ непонятно чему.              — Хо, прекращай всем меня так представлять. Что люди могут подумать?              — Ммм… Что у тебя сексуальный мозг? — красноволосый держится за подбородок, делая вид, что действительно задумался, но почти сразу разражается смехом и вновь обращается к Паку. — Джун учится вместе с Юнги хеном, но на три курса старше.              — О, кстати, так получается, я для тебя сонбе? — осеняет Кима, смотрящего сверху вниз на притихшего Мина — и как он раньше до этого не додумался? Тот на такое заявление морщится и поднимает охреневший взгляд, полный недовольства, в котором ясно и с интонацией читается угроза, но младший на это даже не меняется в лице. Потому что Юнги сразу же тухнет, фыркая, и шепелявит спокойное:              — Да, получается, так.       «Вот так просто?» — думает блондин.       — Приятно познакомиться, сонбе, я Пак Чимин, хубе Хосок-хена, второй год.              — Мне тоже. Иии… не обращай внимания на Хоупа, я не извращенец какой-то. Можешь тоже называть меня хеном, если угодно, — он излучает спокойствие, и даже в его голосе можно услышать рассудительность и размеренность. Чимину такие люди очень нравятся.              Голоса с другой стороны становятся громче, привлекая внимание. Седжун хлопает по плечу Хосока, и он разворачивается к нему.              — Хен, мы пойдем, наверно, рад был пообедать с вами, — он кивает остальным с привычной дружелюбной улыбкой. — Чимин-и, не забудь, у нас распределение партий в среду, не опаздывай, — он подмигивает задержавшему дыхание Чимину и удаляется под сопровождение прожигающего Минова взгляда.              Чимин давит в себе улыбку, поджимая губы и вдруг понимает, что он замерз как цуцик, пока стоял тут, заводя новые знакомства и укрепляя старые. Тело пробирает дрожь, и он рвано выдыхает облако пара изо рта, соединяя ладони. Чтоб еще раз он оделся не по погоде. Люди напротив него вон, молодцы, позаботились о себе: Хосок укутан в одну из своих курток авиаторов с овечьей шерстью и высоким застегивающимся воротником. На его голове необычного вида серая пушистая шапка, напоминающая колокольчик, которая ему удивительно идет. Джун хоть и выглядит одетым более легко, но на нем красуется шерстяное пончо с геометрическим принтом, а под ним виднеется песочная джинсовка. Юнги же вообще непривычно тепло для себя одет: темно серая, практически черная стон-айландовская ветровка, из-под которой торчит капюшон уже точно черной толстовки и такая же панама. А на ногах (кто бы мог подумать) черные спортивные треники с белыми лампасами с внешней и внутренней стороны, которые делают его и так худые ноги еще более тонкими. Как ни странно, выглядит на нем это как нельзя правильно. И вот такой вот умница Чимин на их фоне выглядит как совершенный идиот, вдруг решивший, что на дворе август месяц, в своем белом свитшоте и футболкой под ним.              Он вообще-то не мерзляк совсем — мерзнет редко, не пользуется зимой обогревателем в общежитии, перчатки не носит — его руки всегда теплые, и вообще он обожает первые заморозки с их особенным запахом. Но все это только тогда, когда на улице не хреначит порывистый ветер, а в лицо не летят то ли капли дождя, то ли снег.              Так что, Чимин решает по-быстренькому ретироваться в более теплое место и, разом со всеми прощаясь, забегает наконец-то в кафетерий. Где бананового хлеба уже и след простыл.              

***

             Юнги выскакивает из дверей корпуса раньше, чем кончается пара, и толпа студентов вываливается в коридоры и заполняет двор. Сегодня ему явно не везет — сначала инцидент в столовой, затем неловкая ситуация возле нее, которую он вспоминал все следующее занятие, а потом еще и историк, хамло такое, решил самоутвердиться за его счет. «Мы все понимаем, популярным людям не требуется использовать много интеллектуальных способностей, но студент Мин, постарайтесь хотя бы на моем предмете восполнить необходимость в умственной деятельности» — он сказал это, когда Юнги отвлекся на сообщение от Сокджина, которому срочно нужно было знать, что он думает насчет следующей площадки для выступления. Причем ляпнул это с таким дешевым пафосом, будто возомнил себя реальным гангстером в окружении своих хомбоев. Юнги решил ничего не отвечать. Как будто этот никчемный выпад в его сторону изменит положение вещей во вселенной — жалкий препод так и останется таковым, самоутверждаясь за счет других, запертый в своей душной коморке, а Юнги окончит сначала этот курс, затем университет, и забудет об этом мусоре, как о прилипшей к подошве жвачке. Так что, в итоге он просто написал на отлично онлайн-тест и свалил пораньше под раздраженное зырканье противных глазок.              Дрянная погода спустя несколько часов и не думала улучшаться, а напротив, только набрала новые обороты. Рэпер быстро перебирает ногами, желая как можно скорее запрыгнуть на байк и умчаться восвояси. Он натягивает капюшон чуть ли не до подбородка и проклинает студентов, из-за которых теперь он вынужден парковаться в другом, не самом удобном месте. У Юнги теплеет на душе, когда он наконец-то замечает родной круизер, все так же выделяющийся среди остальных машин своей мощной черной фигурой с покатыми блестящими боками. Когда он поворачивает ключ зажигания, по воздуху прокатывается приятное рокотание двигателя, и с металла стекают мелкие капли дождя. Мин вытирает остатки влаги с сидения и достает шлем из бокового кофра, снимая капюшон. Он почти надевает его на голову, когда краем глаза замечает знакомый белый силуэт, теснящийся среди студентов у дверей.              Светловолосый парень виляет между людей, явно спеша, на ходу застегивая сумку. Когда у него это наконец получается, он выбегает на дорожку, ведущую к остановке общественного транспорта. Юнги провожает его взглядом и садится на уже сухое сидение. Застегивает на себе куртку, надевает шлем и трогается с места, выезжая с паркинга по дороге, параллельной пешеходной, поэтому снова видит Пака, бегущего раза в два быстрее. Он смотрит дальше и замечает зеленый автобус, отъезжающий от остановки. Чимин так разгоняется, что едва не врезается в его правое крыло, но водитель не останавливается даже тогда, когда парень хлопает по дверцам ладонью, догоняя уже едущий транспорт. Он сдается только когда тротуар под его ногами кончается, уступая место траве и высаженными декоративным кустарникам. Пак опирается на колени, переводя дыхание и смотря на удаляющиеся горящие фары нужного ему автобуса. Разогнувшись, он достает телефон, потирая взмокшую шею, и смотрит на время. Он еще может сесть на другую маршрутку, если успеет пройти два квартала до другой остановки. Не теряя времени, он вновь срывается с места в новом направлении.              Пока Юнги стоит на выезде с территории кампуса, ожидая, когда поток машин по главной дороге закончится, и он сможет повернуть, Чимин уже исчезает за поворотом. Наблюдая за его попытками успеть на автобус, он невольно вспомнил себя несколько лет назад, пытающегося так же угнаться за 443-им маршрутом, едущим через весь Тэгу, чтобы добраться из центра на окраину города, где у него была съемная квартирка на крыше, оборудованная собственными силами под что-то более менее напоминающее студию. Может, такова учесть всех успешных людей — упускать автобус из-под носа в самый неподходящий момент и пинать от досады воздух, а затем вспоминать об этом с улыбкой на лице? Задумайтесь об этом в следующий раз, когда не успеете запрыгнуть в салон своего средства передвижения.              Мин газует и выкатывается на дорогу, проезжая мимо остановки и нескольких людей, трясущихся от холода в ожидании долгожданных горящих цифр на светодиодном дисплее. Он не хочет ехать быстро, чтобы не задубеть под порывами ветра. Работает подогрев сидений и грипсов, так что ему вполне комфортно, но не более, хочется все-таки оказаться в теплой квартире под теплым одеялом.              Он не ожидает, что на следующем светофоре вновь встретит светлую макушку в тридцати метрах от себя на другой остановке. Чимин стоит в самом углу под навесом с наушниками в ушах, засунув руки в общий карман на кофте и поджав плечи, пытаясь укрыться от ветра. И Юнги от сюда видит его красный нос и прилипшие ко лбу волосы. На табло времени светофора меняются цифры, а в голове Мина одна за другой бегают мысли. Он напряженно взвешивает за и против, ему становится жарко от волнения, от самой мысли, что ничего не выйдет. Время на раздумья заканчивается, когда свет с красного меняется на зеленый. Юнги расценивает это как знак и вместо того, чтобы ехать дальше, он сворачивает в карман и останавливается напротив Пака, который его в упор не замечает, смотря себе под ноги. Какая ирония. Он коротко сигналит, и младший все-таки поднимает глаза.              Чимин смотрит перед собой и его внимание полностью захватывает черный мотоцикл напротив. На нем сидит человек в таком же черном шлеме, повернув голову в его сторону и опираясь ногой о бордюр. Он пару секунд осматривает мотоциклиста, замечая на нем знакомую одежду, пока тот сам не поднимает защитное стекло и Чимин не узнает в нем никого иного, как Юнги хена. Пак вынимает один наушник, удивленно наблюдая за парнем, но с места не двигается. Спустя несколько секунд гляделок, Мин выдыхает что-то похожее на «Этот мальчишка» и выдвигает подножку, слезая с сидения. Зад сразу же начинает подмораживать. Он подходит к Чимину, который убирает второй наушник и немного распрямляется, приветственно улыбаясь.              — О, хен, т-ты чего тут? Клевый байк, — кивая за его спину, начинает блондин, заплетающимся языком.              — Проезжал мимо. Долго стоишь? — он, конечно, знает, что относительно не долго, примерно с того момента, как пробежал пару кварталов от универа.              — Нет, скоро должен уже подъехать мой автобус, — он вытаскивает телефон из того же кармана на кофте, смотрит на время и пытается разблокировать, но сенсор не реагирует. Тогда он подносит палец ко рту и дышит на него, согревая. На экране появляется приложение для отслеживания маршруток. — Эээ… Надеюсь.              Юнги смотреть больше на его мокрый красный шнобель, синие губы и ногти на пальцах, подрагивающие плечи не может. Он дергает замок на куртке, быстро снимая ее с себя, оставаясь в толстовке, и так же быстро набрасывает ее на Пака. Чимин резко чувствует тепло, накрывшее его спину и руки, и округляет глаза, уставившись на Юнги. Тот часто моргает и бегает глазами, но в общем остается невозмутимым. Он набирает воздуха в легкие и останавливает взгляд из-под шлема прямо на все еще широко распахнутых глазах блондина.              — Может, тебя подвести? — шепелявит он тихо, но так, чтобы Чимин слышал.              Господи, этот хен, он…. странный — снова думает Пак. Он совершенно не может предугадать последовательность его действий: то он сидит тише воды ниже травы, что его и не заметишь, то игнорит сто лет, то вообще не здоровается, то вот, вдруг предлагает подвезти и, серьезно? Дает свою куртку? Ну дела.              Но… Похоже, свой автобус сегодня он не дождется. Либо дождется, конечно, но околеет окончательно и опоздает на работу, где еще и выхватит сверху. Поэтому чем черт не шутит:              — Было бы здорово, хен. — он улыбается Юнги своими синими губами из-под мокрой челки. Он не смущается и не жеманничает, а просто соглашается и обезоруживает Мина полностью своей непосредственностью. Он чувствует в нем эту искренность — по отношению к нему и ко всем вокруг. Он доверяет ему, хотя они практически незнакомы, но Мину тоже хочется быть с ним искренним, таким же, как с Хосоком и Намджуном, раскрывать свою другую сторону, быть самим собой. Пока это у него получается плохо, потому что все, что он делает — выглядит полным идиотом перед ним, но он надеется, что когда-нибудь, сможет хотя бы дышать ровно, смотря в эти глаза.              Он кивает и отходит к круизеру, Чимин семенит за ним. Признаться честно, он никогда не сидел, а тем более не ездил на мотоциклах. Он чувствует волнение вперемешку с предвкушением, но почему-то даже не боится. Мин Юнги не создает впечатления рискового гонщика и вряд ли он станет гнать по улицам Сеула, но в кончиках пальцев все равно покалывает. Юнги достает из второго кофра еще один шлем, протягивая его танцору. Тот крутит его в руках, раздумывая, как правильно его надеть, все-таки натягивает на копну волос, но в итоге челка попадает в глаза. Он смахивает ее, затем пытается застегнуть ремешок, но с непривычки у него не получается, поэтому Юнги сам протягивает руки и щелкает застежкой под подбородком.              — О, спасибо, — смеясь со своей неловкости, говорит Пак, но замолкает, когда Мин с непроницаемым лицом снимает с него куртку, но не забирает, а продолжает держать.              — Надень нормально, Чимин.              Блондин догадывается, что от него требуют и продевает руки в рукава. Замок смыкается так же под подбородком.              — Садись первым, — все так же тихо говорит Юнги, заканчивая протирать сидение от вновь появившейся влаги.              Чимин не долго думая, перекидывает ногу через байк и садится пятой точкой на пассажирское сидение. Юнги пытается не пялиться на то, как он прогибается в пояснице, пытаясь удержаться на скользком кожаном сидении его мотоцикла. Юнги так же занимает свое место.              — Там сбоку есть подножки. Выдвини их и поставь ноги, — Чимин послушно находит элементы и усаживаясь поудобнее. — Во время езды, когда я буду наклоняться в сторону, ты должен будешь повторять за мной, понял? — он спокойно объясняет ему тонкости езды в качестве пассажира и, получая кивок, прокручивает газ. — Ну, и держись крепче.              — За чт… — Чиимн не договаривает, потому что Юнги отпускает сцепление и они трогаются. Он машинально хватается за толстовку Мина, придвигаясь к нему ближе.              Конечно, Юнги возил пассажиров. И не раз — тот же Намджун частенько сидит за его спиной, пока он подкидывает его до дома. Но Чимин — не Джун. Во-первых, потому что он чувствует, как танцор напряжен — скорее всего, в первый раз едет на чем-то с двумя колесами, не считая велосипеда. Во-вторых, как раз потому, что это Чимин. Пак сжимает ткань его кофты, стягивая на себя, и прижимается животом к его пояснице, так, что он чувствует железную молнию на куртке позвоночником. Но это не самое страшное. Мин чувствует, как по бокам к нему прижимаются чужие, обтянутые голубой джинсой бедра, которые рэперу чудятся во снах и наяву, и благодарит всех богов за то, что не может этого сейчас увидеть. Потому что если бы увидел, обязательно бы опустил на них руки. И это стало бы последним, что он сделал за свою недолгую жизнь. Ладно он, но Чимин не заслужил умереть молодым, замерзшим и облапанным из-за водителя, не справившегося с управлением мотоцикла и собственных конечностей. Так что да, он благодарит. Благодарит и концентрируется на дороге, а не на чужом дыхании куда-то в основание шеи, еле теплом, потому что Пак еще не согрелся, но не менее будоражащем.              — Так ты скажешь, куда ехать? — Юнги спрашивает его, когда они тормозят на очередном перекрестке. Чимин ожидаемо отстраняется, но смущенным не выглядит.              — А. Что ж, вообще, мне нужно в сторону станции Апкуджон, но это слишком далеко, — они снова едут, но на этот раз танцор держится увереннее в седле. — Так что, хен, просто подкинь меня до Чеги-дона, чтобы я смог сесть на метро, хорошо? — Мин чувствует, как Чимин веселеет по мере того, как работает подогрев, но молчит, не думая соглашаться на его предложение.              Когда через пятнадцать минут они выезжают на другой берег реки Хан, а до Апкуджона остается подать рукой, Пак замечает неладное и хлопает по плечу Юнги.              — Хен, можешь остановить здесь, ты и так далеко уехал.              — Только сейчас заметил? — Чимин негодующе хватает воздух ртом — он просто засмотрелся на городские виды, открывающиеся с его пассажирского места.              Это было легко, потому что гладь воды, когда пересекаешь реку выглядела просто потрясающе. Солнце уже движется к земле, преломляя свои лучи в облаках, окрашивая их нежно лиловый. Уже не слепит, и если открыть глаза пошире, кажется, будто все становится четче и ярче. Красивее. Течение отражает блики, гипнотизирует, переливается, струится атласом под мост. Даже погода постепенно успокаивается — ветер стихает, тяжелые тучи плывут и таят на горизонте, унося с собой холодную морось дождя. Только холодный воздух неприятно студит легкие, когда Чимин вздыхает полной грудью, подчиняясь всеобъемлющему покою. Они едут под монотонно рычащий двигатель молча и не слишком быстро. За спиной Юнги Чимин не чувствует встречного ветра, и он замечает, что плечи у него шире его собственных, хотя они одного роста.              Вообще Мин удивительно органично смотрится на байке со своими этими по-девичьи стройными ногами и костлявыми коленями. Его руки хорошо выглядят на руле, обхватывая ручки и иногда придерживая сцепление, слепя бликами каждый раз, когда солнце попадает на одно из широких колец на узловатых пальцах. И вся его фигура излучает абсолютное спокойствие и уверенность, так что Чимин невольно задумывается, смог бы он так легко управлять двухсот килограммовой махиной. Интересно, зачем хену вообще мотоцикл? Он не похож на бунтаря-рокера или члена байкерской банды. Он достаточно знаменит, чтобы иметь личный автомобиль и менеджера, что будет возить его повсюду. Для поддержания имиджа факбоя тоже такое себе, потому что никакая хохоряшка не поможет тебе стать тем, кем ты не являешься, а Мин даже не старается быть. Странный он все же, этот Мин Юнги. Странно непонятный всегда и странно уютный сейчас.              — Так куда дальше? — вырывает Чимина из раздумий чужой голос сбоку. — Ты уже минуту меня игнорируешь, — Юнги хмыкает, глядя на отстраненное лицо Пака через зеркало заднего вида.              — Кто бы говорил, игнорю я его, — Чимин язвит в своей любимой манере, намекая на переписку в какао. — Здание отеля Хайланд, — немного погодя нехотя добавляет Пак.              — Ты работаешь в отеле? — Юнги удивляет сам себя, когда, не задумываясь, сам продолжает разговор. — И я не игнорил тебя. Я был занят.              — Нет, я работаю официантом в клубе рядом с ним, — Чимин пропускает мимо ушей причину, по которой хен не отвечал ему — его это не касается и не особо волнует в общем.              Они едут снова в комфортной тишине. Пак видит знакомый фасад с яркой вывеской «CrowTit» на черной стене клуба и указывает на него Юнги.              — Хен, большое спасибо тебе, — довольно говорит Чимин, соскакивая с сиденья, когда они останавливаются недалеко от входа и снимает с себя шлем. — Йа! Не смейся!              Юнги еле давит улыбку, смотря на Пака с примятым гнездом на голове и в явно большой ему миновой куртке, висящей на нем мешком. Чимин с напускной гордостью демонстративно расстегивает ее и взъерошивает светлую копну, — Юнги хен, ты торопишься? — неожиданно спрашивает он, снимая чужую одежду с одного плеча. Ему в голову приходит отличная идея.              — А что?              — Хочу угостить тебя кофе.