.7
11 декабря 2020 г., 09:47
Когда наступает среда… Чимин не замечает в общем, когда наступает среда. Его дни просто сливаются в один, а он просто следует напоминаниям в телефоне. Например, идет на семинар по истории искусства или покупает новые линзы в аптеке. Или, как сейчас, собирается на репетицию. Просто следует составленному для себя списку дел, чтобы не проебаться и не добавить проблем.
В просторном зале для практик, только что отремонтированном, с еще даже не выветрившимся запахом краски, собирается вся их танцевальная команда. Собирается, чтобы наконец распределить партии для предстоящего ежегодного факультетского представления. Он как всегда волнуется по всем известной причине — лидер группы никогда не пропускает сбор, а в этот раз даже лично напомнил о нем Чимину, и он до сих пор танцует под тахикардию от этого «Чимин-и». В этот раз его совершенно не волнует распределение — как бы ни было печально это признавать, Пак не хочет в этом году взваливать на себя большую ношу и брать больше, чем он сможет выполнить. Потому что даже если ему выдадут самую второстепенную, третьесортную и бесполезную роль, он доведет ее до ста, ста пятидесяти процентов, загоняет себя тренировками и завалит упреками. Что уж говорить о чем-то большем. Чимин просто хочет спокойно отстреляться в этот раз и сделать упор на других немаловажных задачах. Он верит, что у него будет еще как минимум два года, чтобы показать себя, выделиться, зарекомендовать. Он не может без сцены, но иногда нужно выбирать что-то одно, чтобы не профукать все.
Так что он выглядит расслабленнее всех этой комнате, пока Сон Седжун не заходит в нее — теперь он уже не расслаблен, он натянут как струна, все его внимание обращено к кудрявой макушке, проходящей мимо него, незаметно стоящего у стены. В этом году в команде прибыло: много новых талантливых перво- и даже второкурсников пополнили состав. Это не удивительно — слава об их коллективе вышла уже за пределы университета, так что это был лишь вопрос времени, когда желающие вступить начнут оббивать пороги танцкласса. И Чимин был одним из тех, кто приложил титанические усилия для достижения такого успеха. Только сейчас это немного удручает, потому что вокруг и так постоянно окруженного людьми Сона, теперь вьется еще больше обожателей, которые, в отличие от Пака, не боятся быть навязчивыми и получают свою долю внимания, когда он вынужден стоять в углу и ждать божественного снисхождения. Но он не жалуется, а просто наслаждается со стороны возможностью наблюдать и не быть замеченным.
Он наслаждается своей привилегией до тех пор, пока не называют его имя.
— Пак Чимин. Здесь? — говорит темноволосая девушка, помощница Седжуна — Ли Вонхи.
— Да, я тут, — Чимин немного выдвигается из своего места, приподнимая руку. Сейчас назовут его партию, и он спокойно сможет продолжить свое не совсем легальное занятие.
— Мы обсудили с руководителем Шин, в этот раз ты не будешь стоять в первой линии, — она смотрит на него своими ясными строгими глазами, гипнотизируя, и он кивает и даже слышит где-то с другого конца зала злорадные смешки. Он бы даже расстроился, если бы ему было не все равно — очень жаль, когда в твоей команде есть люди, недолюбливающие тебя. — Вместо этого ты будешь исполнять соло.
Чимин снова кивает под этим взглядом, даже не успев до конца понять смысл сказанного. До него доходит только тогда, когда девушка называет следующего танцора:
— Стоп, что?! — на него вновь возвращают взгляд. — Какое соло? У нас же не было этого в программе! — в том числе, этого не было и в его личной программе.
— Не было, но Шин сонбеним решил добавить изюминку в наше выступление, — Седжун подает голос со своего места на мате у зеркальной стены. — Я сам делал распределение партий.
Чимин теряется под еще одним, более тяжело выносимым для него взглядом, — Н-но я… — он тупит взгляд в пол, мысленно ненавидя себя за слабость перед этим человеком.
— Если тебя что-то не устраивает, мы можем обсудить это, Чимин-а, — он будто бы знает, куда давить. — Но я подумал, ты подойдешь на эту роль, как никто другой, — и куда бить. Чимин позорно сдается, капитулируя, соглашается на не просто большую ношу, он соглашается на неподъемный груз, просто огромный камень, который, вероятно, раздавит его.
Когда собрание заканчивается, а Вонхи сообщает, что практика начинается уже с завтрашнего дня, Чимин, все оставшееся время после объявления его партии, проведший в прострации, отмирает и плетется к выходу. Он с упоением представляет, как доберется до общежития и бессовестно забьет на подготовку к коллоквиуму, позволяя самому себе положить болт и отдохнуть морально и физически. И это все, чем заполнен его мозг, пока он движется по пешеходной дорожке, нагоняя ушедших вперед него членов команды.
— Этому Паку досталась самая лучшая роль. Вы видели его лицо? Он еще и недоволен был, айщ, терпеть его не могу, — недавно присоеденившаяся к команде девушка с пучком розовых волос, с которой Чимин еще не успел познакомиться, но которая, как оказалось, уже ненавидит его, заставляет замедлить шаг. Подслушивать нехорошо. Но он никогда не был хорошим мальчиком.
— Спорим, он неплохо заплатил за это, — парень, что пришел вместе с розововолосой, говорит это, оглядывая всю компанию с явной издевкой и подтекстом. — Вы же слышали, хенним сам распределял партии, не трудно догадаться… — общий смех заглушает его слова.
— Ах, ну в таком случае я не удивлена, — розововолосая разводит руками. — Раз это все, что он может предложить, то мне жаль его.
Тема разговора меняется, и Чимин сворачивает на ведущую к общежитиям аллею, подозрительно ухмыляясь. Умиляется. Эти милые первокурсники. Еще такие зеленые, не разочарованные и не опущенные жизнью. Одно наслаждение смотреть на них и предаваться ностальгии. И, хотя Чимин еще только на втором курсе — вроде бы сам не особо далеко ушел, чтобы задирать нос, но здесь, в университете государственного уровня, один год за два. И по его прошествии ты меняешься настолько, что все, что было до, кажется далеким и будто чужим. Потому что один год учит жизни сурово, но доходчиво, посредством набитых шишек и разбитых о стену реальности ожиданий. И Паку вроде как ясны их чувства — понять и простить, но еще больше ему обидно за самого себя, кровью и потом добивавшегося своего положения. И как бы это ни было низко с его стороны, он ждет не дождется, когда эти завистливые птенцы выпадут из гнезда на землю жестокой реальности. А пока он собирается как всегда сделать все зависящее от него, чтобы показать, как именно он «неплохо заплатил» за свою роль.
***
Пак возвращается в общагу уже не просто уставший. Он возвращается еще и раздраженный, возмущенный, взбешенный отношением к своей персоне. Открывая дверь, он сразу слышит веселые голоса и смех, раздающиеся из комнаты. Вваливаясь в жилье, он застает довольно любопытную картину: на кровати, рядом с рабочим столом Хосока, придвинутым вплотную, сидит сам хозяин половины жилплощади и Тэхен, который опирается локтями в столешницу, а коленями в матрас и смотрит в экран ноутбука, смеясь своим глубоким смехом. Привалившись к кровати спиной и откинув голову назад, внизу на ковре сидит Чонгук, широко улыбаясь и хихикая, закрывая глаза рукой. А за спинкой компьютерного кресла Чимин видит знакомую пепельную макушку. — Всем привет, — он скидывает сумку на пол. Точно, сегодня же среда и Тэхен должен был прийти к ним, чтобы встретиться с Мином и, вероятно, заработать себе инфаркт. Однако, Чимин не наблюдает ни предобморочного состояния, ни даже намека на неловкость и напряженную обстановку. И еще задается вопросом: как тут оказался младший Чон? — О, хен, ты пришел, — Гук все еще улыбается, обращая на него внимание. — Уже вернулся, Чимин-и? Ну, как распределение? — Хосок выглядывает со своего места. — Йоу, Чимин-а! — бросает Тэхен и продолжает тыкать пальцем в жидкокристаллический экран. — Чем… занимаетесь? — Чимин даже представить не может, чем эти четверо могут заниматься вместе и при этом так веселиться — он не припоминал, чтобы они часто виделись в универе, не говоря уже о внеучебном времени. — Юнги хен откопал где-то свои старые фотки с командой, — Чонгук садится на край постели. — Тэхен хен ностальгирует, а мы с Хосок-и хеном ржем с его начеса, — Чоны заливаются смехом, вспоминая недо-эрокез на голове и Мина. — Гук-а, вы знакомы с Юнги хеном? — он думал, что они виделись один единственный раз тогда в столовой, когда младший психанул и утащил Тэ. — О, точно, ты же не знаешь, мы с хеном играем в баскетбол за наш университет на фестивале, на тренировке и познакомились. Он реально круто играет, ты знал? — интересно, откуда бы? — А, вот как, нет, не знал. Все это время Юнги, притаившийся в кресле и не издавший ни звука, старательно борется с оцепенением, внезапно напавшим на него сразу после хосокова «уже вернулся, Чимин-и?». Пока Тэхен объяснет Чонгуку что-то про хип-хоп моду того времени, в котором была сделана фотография с экрана, он бесполезно крутит колесико мышки и нервно теребит ногтями шелушащуюся кожу на нижней губе. Резкую смену обстановки, кажется, замечает только он. Или, скорее всего, сменяется она только для него. Когда он пришел к Хосоку, кроме него самого в комнате никого не было. Затем подоспели и Ким с Чоном — как оказалось, Тэхен отказывался приходить один и ждал окончания учебы младшего, чтобы прийти вместе. Юнги поначалу, к своему немалому удивлению, сам чувствовал неловкость перед проницательным взглядом Кима, которым тот прожигал его прямо как тогда в столовой. Но, стоило Юнги упомянуть о сказанных Тэхеном словах о том, что он его давнишний фан, выражение лица актера потеплело, губы поджались, скрывая улыбку, и он закивал, вцепляясь рукой в предплечье Чона. Первые десять минут актер действительно вел себя подобающе фанату: обращался уважительно, вежливо улыбался, говорил тихо и в глаза смотрел почтительно и кротко. Пока в какой-то момент в разговоре не всплыл забавный факт из биографии его команды, и они не начали смеяться вдвоем — Хосок и Чонгук непонимающе переглядывались, не понимая, о чем речь. Он, как и обещал, включил демо-версию того трека, выбив из Тэхена ностальгический вздох, который закончился страстным зачитыванием текста под истерический смех Чонов и их выкрики «Йоу!», «Пут ю хендз ап!» и «Камон!». Юнги было совершенно комфортно в этой компании, он чувствовал себя расслабленно и непринужденно, пока в комнате отсутствовал еще один жилец. Его периодически подмывало спросить, почему Чимина нет дома, но желание отпадало само собой, когда он вспоминал выражение лица Хосока и его отвратительную язвительную ухмылочку. Он слышит шелест верхней одежды — Пак снимает с себя легкую олимпийку — а затем топот ног по полу в своем направлении. На спинку кресла опускаются руки, слегка наклоняя его назад, а справа от него появляется чужой точеный профиль. Он так и застывает с пальцами у приоткрытых губ, уставившись глазами куда-то в клавиатуру нечитаемым взглядом. — Привет, хен, — блондин поворачивает лицо к нему, чтобы он мог рассмотреть легкую, немного усталую, но все еще невероятно прекрасную улыбку на его губах и мягкий взгляд темных глаз с переливающимися бликами от экрана в них. Он переводит взгляд на него, моргает часто и быстро и с трудом отводит обратно. — А-ага, — он торопится закрыть вкладку со своей стремной фотографией на рабочем столе, но Чимин делает совершенно незаконную вещь — он накрывает его руку на мышке своей и отводит курсор подальше от красного крестика. Мин захлопывает рот, весь подбирается в кресле и вперивается в собственную конечность под чужой мягкой ладонью. — Как много страсти у тебя в глазах, Юнги хен! — насмешливо восхищается Пак, приближая его на фото, перелистывает на следующее и катится со смеху в прямом смысле — опирается головой о его плечо и на подкосившихся ногах опускается на пол. — Ваа, что это, почему ты выглядишь как ребенок в этой бандане?! Чонгук, видимо, даже не глядя на фотографию, понимает, о чем речь и снова ржет и стекает обратно на пол, утягивая за собой красноволосого танцора, и они смеются втроем. Не смеется только Юнги, у которого словно пробки в ушах от приливающей к голове крови и светлые волосы прямо перед носом — чуть наклонись и уткнешься. А еще не до смеха Тэхену, всегда замечающему слишком многое. Не отрываясь, он смотрит на лицо хена, у которого на лбу светящимися буквами, будто на билборде в центре Сеула, написаны все чувства и эмоции — бери и читай. Тот для него сейчас как раскрытая детская книжка, настолько легкая, что даже неловко от понимания, что он стал свидетелем настолько личного и сокровенного, настолько смущающего и неловкого, что и самому себе признаться порой сложно. А он, просто взглянув, с самых первых секунд все понял — прочитал каждое движение, взгляд, без спроса залез в чужую душу и раскрыл заветную тайну. То, что это тайна, Ким понимает, когда сталкивается глаза в глаза с самой жертвой своей суперсилы. Юнги смотрит на него нервно, даже несколько испуганно и выглядит таким, каким Тэхен себе и представить не мог этого уверенного и непоколебимого человека. Оттого пугается и сам, и хочет вернуть все владельцу, чтобы никогда не знать и не видеть. Но такое возврату не подлежит — такое делится надвое и хранится вдвоем. В случае Юнги это хранится уже втроем, и лучше от этого не становится.***
— Хосок хен, почему тебя не было на распределении? — Чимин задает интересующий его вопрос, когда они заканчивают гоготать над фотками, и он начинает переодеваться в домашнее. — Ой, я же знаю, что там нечего делать, — он потягивается, сидя на кровати. — Я просто позвонил Вонхи и спросил у нее. — Да? И что? — он просовывает голову и руки в домашний свитер с пиксельными динозаврами. — Все как всегда! — Чон подскакивает на матрасе, начиная свой танец робота, сопровождая его собственными звуковыми эффектами. — Гениальный — виу, виу — танцор Джей-Хоуп — кчау — снова ведет — бип, бип — первую линию! — по завершению перфоманса смеются все, даже Юнги, все еще повернутый лицом в ноутбук, чтобы не смотреть на обо всем догадавшегося Тэхена и тем более на переодевающегося Пака. — А ты? Я бы и за тебя узнал, мог не ходить… А, понял. Танцор и актер, посвященные в обе чужие тайны бегло глядят на Юнги. Тот знает, что на него смотрят, но виду не подает. Потому что не нужны ему эти сочувствующие взгляды, он прекрасно понимает, зачем Чимин ходил на этот бессмысленный сбор, а от них становится только хуже. — Нуууу и? Ты скажешь мне сегодня, в какой линии ты стоишь или нет, Чимин-и? Пак находит серые полуспортивные шорты, что совсем не вяжутся со свитером, но это не имеет никакого значения. — Я не стою ни в какой линии, — спокойно говорит он, стягивая с себя джинсы. Все присутствующие в комнате замолкают. Юнги напрягается от слов младшего и все-таки поворачивается в кресле, чтобы увидеть, шутит он или нет. Он понимает, что сделал это зря, когда в паре метров от него блондин скачет в одном только растянутом свитере на одной ноге, снимая со второй штанину. Пока все всё еще молчат, он берет в руки свои шорты и Юнги отворачивается раньше, чем увидеть то, что видеть ему не нужно. Он и так видит в Паке слишком много, даже когда он просто стоит в коридоре, даже когда ест или разговаривает — он приковывает к себе его взор, он крадет его внимание и занимает все его мысли. Даже если он выглядит самым дурацким образом, даже если все бывшие партнеры Юнги выглядели как сошедшие с обложки или экрана ТВ, Чимин — все еще самое невероятное чудо, что он встречал на земле. — Я не стою ни в какой линии потому что исполняю соло, — спокойно говорит Чимин, заканчивая переодевание, надевая полосатые носки и наконец заваливаясь на постель. Тэхен и Чонгук одобрительно гудят, не совсем понимая нерадостного настроения танцора: это же круто — иметь сольный номер среди всех остальных! Юнги внимательно прислушивается, не торопясь делать выводы, а Хосок округляет глаза. — Да ладно? Это уже стопроцентно решено? Больше нет желающих что ли? — танцор озадаченно ведет головой, вновь подпрыгивая на кровати. — Не понимаю, а что такое? Это же хорошо, разве нет? — Чонгук со своего места на полу недоумевает и просит объяснений. Он не знает, что в прошлом году именно Чон Хосок был тем, кто выступал с сольным номером на концерте. Не знает, что он приходил домой на протяжении месяца ни жив ни мертв и практически забросил учебу, набирая все больше и больше долгов. Чон, как и те первокурсники, видит только вершину айсберга, не подозревая, что скрывается под толщей воды и что стоит за правом выступать сольно. — Да, Гук-а, это очень здорово, просто… — Чимин смотрит в потолок, лежа на спине и, решая сейчас не погружаться в пучину отчаяния, просто глубоко вдыхает и выдыхает, поворачиваясь к младшему с легкой улыбкой. — Просто сейчас это будет немного тяжеловато. Хосок знает, кто проводил распределение, знает, что у Пака не было ни единой возможности отказать и все равно ищет в голове варианты, но не находит ни единого стоящего. — Обращайся если что за помощью, хорошо? — Чон понимающе смотрит на него, оказывая моральную поддержку, и Чимин знает, что правда может положиться на этого человека. А Юнги смотрит внимательно, пристально, ловит каждую эмоцию, каждый жест. Он все понимает, все замечает, почти как Тэхен, но только его сканер настроен лишь на одного определенного человека. Он тоже думает, тоже ищет варианты, но только приходит к выводу, что Седжуна он ненавидит еще больше. И теперь не только за то, что Чимин в него влюблен, но и за то, что тот не отвечает взаимностью. Просто пиздец.***
— Чимин-а, ты говорил, у тебя где-то есть стальная пряжка для ремня, — Тэхен вдруг взрывается, пока Хосок, Чонгук и немного Юнги обсуждают лучшее ПО для сведения звука — три разные специальности дают о себе знать, потому что они не сходятся во мнениях — а Чимин залипает в телефон, абстрагируясь от проблем на своей постели. — Ммм? Да, где-то была, посмотри в коробках, — все так же смотря в экран, он указывает на верхние полки над столом, на которых составлены небольшие белые боксы для хранения. Тэхен сползает с кровати Чона, подскакивая к другому столу, и начинает снимать все коробки с полок. Какое-то время он открывает их одну за другой, пока случайно, снимая одну из них, не задевает черную шкатулку на одну полку ниже и та не летит на стол, раскрываясь и рассыпая все свое содержимое. Кольца. Юнги вспоминает эту шкатулку — в тот день, когда Чимин появился на пороге тогда еще только хосоковой комнаты, он увидел ее среди вороха одежды, непременно желая узнать, что в ней хранится. А теперь перед его глазами рассыпается пара десятков колец, катящихся к его ногам. Тэхен, застыв, смотрит на устроенный собой погром и переводит виновато-извиняющийся взгляд на Чимина, что приподнимаясь на локте над подушкой, смотрит сначала на валяющиеся по всему полу и столу украшения, а потом на друга. Ким наблюдает, как тот в своей особенной манере закатывает глаза, а потом ведет головой в сторону: — Аайщ, Ким Тэхе-о-он, ты просто ходячая катастрофа. Тэхен складывает руки в мольбе и потирает их друг об друга: — Прости-прости, Чимин-а, я все соберу, — он строит печальную мордашку граничащую с эгё. Пак садится на кровати в позу лотоса и складывает руки: — Ну, так собирай, — все с тем же сволочным взглядом, надменно поднимая брови, говорит он, наблюдая за тем, как друг опускается на пол и залезает под стол, собирая кольца. Чимин сдерживает улыбку, чтобы соответствовать образу. И он и Тэхен знают, что это просто дурачество, что Пак не злится совершенно — просто играет, а Ким ему подыгрывает. Только окружающие обычно не в курсе их приколов, принимая все за чистую монету. Вот и сейчас Чимин случайно пересекается взглядами с Юнги, который смотрит на него внимательным задумчивым и несколько подозрительным взглядом. Юнги думает, что веселый Чимин — это мило, веселый Чимин — это красиво, солнечно и просто замечательно. Но раздраженный, стервозный Чимин — это горячо. Этот Чимин смотрит бесстыжими глазами будто сверху вниз со своих ста семидесяти четырех. Надменно, дерзко и так непривычно, что теряешься и находиться не хочешь. — Хен, давай я помогу, — Гук подползает к Киму, который уже собирает украшения с ковра, и тоже наполняет ими ладони. Юнги рассматривает их: простые блестящие обручи, узкие и широкие, различные перстеньки с камнями и без, замудренной формы и винтажные — совершенно разные, выбирай не хочу, словно в ювелирном магазине. Только загвоздка в том, что при всем количестве Мин еще ни разу не видел их на Паке. — Чимин хен, откуда у тебя столько? Ты ограбил ювелирку? — Нет, мальчишка. Просто люблю кольца, — он наблюдает за ними с кровати, когда ему надоедает смотреть на Юнги. — Хм, — младший крутит одно из них между подушечками пальцев. — Они же не серебряные? — Нет, к сожалению, просто высококачественные сплавы, кроме, — он сползает на руках с кровати вместо того, чтобы просто встать, и тянется рукой к носку Мина, — кроме этого, — он поднимает немного потертое широкое кольцо с витиеватой вязью, напоминающей скандинавский орнамент и надевает его на большой палец. Его мягкие пальцы с длинными ноготками и так выглядят необыкновенно изящно, особенно потому, что его коротенький мизинец всегда немного отставлен в сторону, но Юнги даже представить себе не может, как они выглядели бы, если бы были увешаны всеми этими перстнями и обручами. Это серебряное кольцо скрывает одну треть его пальца, и он бы хотел надеть по паре-тройке на каждый из десяти, чтобы довольная улыбка, такая же, как и сейчас, играла на губах блондина. — О нет, хен, твои детские руки так нелепо выглядят в этом, — Чонгук на полу заливается смехом. — Мне очень жаль, — он извиняется, но все равно смеется, за что получает парой увесистых украшений по темной макушке от Пака. — Гаденыш, — Чимин ядовито зыркает на него и снимает серебряное украшение с пальца, слегка обиженно поджимая губы, и прячет его в ладонях. — Сам ты нелепый, парень с кроличьими зубами. — Йа! Коротышка-хен! — Что?! Ну что?! — Чимин таращит глаза и первым валит младшего на себя захватом со спины. Так начинается их мракобесие, сопровождаемое воплями, карканьем, гоготанием, выкриками Тэхена от том, что они мешают ему собирать кольца, подначиваниями Хосока, болеющего то за танцора, то за режиссёра, то вообще за актера, которого затянули по чистой случайности, и громким молчанием Мина, в голове у которого висит лишь одна единственная мысль: «Куда я блять попал?»
