to be confident

      Вместе с тем, как наступал конец апреля, и заканчивалась пора цветения, осыпая улицы бледно-розовыми лепестками, стремительно приближались фестивальные дни, что традиционно, каждый год в первую неделю третьего месяца весны, выделяются для проведения спортивных состязаний среди университетов Сеула. В этом году местом проведения стал кампус Национальной академии искусств. Как и всегда, этот период ассоциируется у студентов и преподавателей с бесконечной суматохой, оживлением, утомительной, но не менее увлекательной подготовкой и временем, когда все, независимо от факультетов и специальностей, становятся едины. Пожалуй, даже можно сказать, что в университет стоит поступить хотя бы только ради этих прекрасных моментов молодости, запоминающихся на долгие годы.              По крайней мере, так же думал Чимин на своем первом году. Затянутый в предпраздничную суету тогдашнего обычного развлекательного фестиваля, он был полностью очарован короткими мгновениями счастливого беззаботного студенчества, так неожиданно свалившимися на него, провинциального первокурсника, только что приехавшего в столицу. Теперь же все те волшебные моменты — лишь воспоминания, иногда согревающие теплом тревожное сердце, вместо них на Чимина свалились суровые реалии взрослой жизни. Поэтому он старается максимально оградить себя от всеобщей суеты и сконцентрироваться на своих задачах.              Так и проходят недели за неделями, в которых он — без устали крутящийся волчок, с пролетающими мимо событиями и людьми. Его график в телефоне расписан по часам и одному богу известно, как он умудрился совместить смены в клубе, футбольные тренировки и танцевальные практики, не забыв про основную свою обязанность — посещение пар и выполнение заданий. Первая неделя была действительно адской — вспоминает Чимин. К воскресенью ему казалось, что он свалится прямо посередине улицы, а пустая скамейка под голым кленом рядом с танцевальным залом чудилась самой мягкой и удобной периной, так и манящей сложить на ней руки под головой и свернуться калачиком, забываясь мертвецким сном.              К концу второй недели, когда пришло осознание безысходности и даже какое-то мазохистское наслаждение происходящим, а Пак перестал строить из себя жертву, понимая, что во всем виноваты лишь его иррациональная погоня за результатом и не сказанное в нужный момент «нет», все приобрело более обыденный ход.              К концу третьей недели Чимин жил на тройной скорости, словно он персонаж игры Симс, подогнал организм под абсолютно сумасшедший ритм, будто так и надо, а на взволнованные взгляды и вопросы лишь отмахивался, мол, все отлично и лучше не бывает. Хотя глаза горели бешеным огнем, руки в редкие моменты безделья потряхивало, сон составлял не более пяти часов, и вообще выглядел он так, будто попал в секту. Но ему больше нравилось сравнивать себя с розовым зайцем из рекламы батареек.              На второй план даже отошла его безграничная влюбленность. Седжуна он видел изредка, когда совпадали часы практик или в университете между парами. И то мельком, потому что постоянно находился в движении. Его редким собеседником стал Хосок хен, живущий вместе с ним, и иногда Тэхен в режиме онлайн. Изредка он виделся с Юнги хеном, приходящим к ним, чтобы забрать красноволосого или обсудить что-то, надев по паре наушников и уперев взгляды в мониторы компьютера и ноутбука. И во все эти моменты выглядел он несколько неприветливо и задумчиво-серьезно, прямо как в первую их встречу.              Чимин считал дни до начала фестиваля — не потому что он был полон предпраздничного ожидания и воодушевленности, это было не так, к сожалению. А потому, что как только он наденет красную форму университета и выйдет на поле, он сможет, наконец-то, вздохнуть свободнее. Совсем не важно, какое место займет их команда (ему, по крайней мере), важно то, что у него в кармане будет зачет по композиции, дополнительные баллы и свободные часы в его ежедневной рутине. Которые конечно же, он приспособит под занятия своей хореографией.              

***

             — Юнги, мы не можем включить это в альбом! — последнее, что слышит сероволосый, перед тем, как захлопнуть дверь кабинета.              Внутри все кипит и, как только он выходит в ярко освещенный просторный вестибюль здания в котором базируется его лейбл, он молча сдирает отвратительный и уже давно бесящий его постер с его же лицом. Комкает его на глазах у администратора, стоящего за высокой стойкой, и трехочковым закидывает в урну.       — Юнги, подожди, — следом за ним направляется его менеджер спокойной походкой и с убранными в карманы длинного клетчатого пальто руками. Сокджин в данный момент бесит его своим подавляющим спокойствием, потому что заставляет успокаиваться и его, но это именно то, чего Мину сейчас совершенно не хочется. Ему хочется еще раз зайти в тот проклятый кабинет, высказать все, что он думает в лицо этим ничего не смыслящим бездарным кошелькам, которые с чего-то вдруг решили, что имеют право решать, что он может использовать для своего альбома, а что нет, и еще раз захлопнуть дверь, чтобы косяки повылетали нахрен.              Когда Юнги подписывал контракт, он на сто рядов проверил обязанности сторон, прочитал тысячу раз каждую строчку, написанную мелким шрифтом, обсудил все с юристом и только тогда, когда убедился, что ничто и никто не будет препятствовать ему в создании музыки, а партнерские отношения не подразумевают вмешательства в его личную жизнь и творческий процесс, он поставил свою подпись. И что он получил теперь? Стратегщики и пиарщики вдруг пришли к выводу, что один из его треков не вписывается в концепт его предстоящего альбома. Далее, следуя их логике, если не будет соблюден концепт, альбом не зайдет аудитории и вовсе будет проигнорирован медиа, что в итоге может означать только провал продаж и последующего промоушена. Соответственно, исходя из всего вышеперечисленного, песню нужно исключить.              Так бы и произошло, если бы не одно но: Юнги вертел их концепты, медиа и промоушены на большом и толстом. Этот альбом, как и предыдущие, как и каждый сингл до этого — квинтэссенция его чувств, мыслей, его эмоций, всего его. Он создавал его по крупицам, переделывал, рушил и строил заново. Он выложил всего себя, оголил душу, расплескал по страницам и разлил по звуковым дорожкам. И теперь, спустя столько времени, он считает свою работу законченной, готовой выйти в свет. Неотшлифованой, не сияющей пафосным блеском, но такой совершенной в своем несовершенстве. Такой, какой она и должна быть. Поэтому слова этих людей, которые не пошевелили ни единым пальцем для ее создания, даже, скорее всего, понятия не имеют, как это делается, просто выводят его из себя, заставляя его, практически всегда спокойного, превращаться в бешеного пса.              — Чего ты хочешь, Джин, я все сказал, нет смысла меня переубеждать, — он встает напротив все так же спокойного мужчины, смотря на него лисьими глазами, на дне которых плещется ярость. — Если они отказываются включать этот трек, альбом не будет выпущен вообще. Мне плевать на их планы и мысли по этому поводу.              Какое-то время Сокджин просто стоит и смотрит. Юнги не знает, о чем тот думает, и его это не особо волнует — он просто хочет поскорее смотаться из этого места, чтобы ненароком еще что-нибудь не разорвать. Свой контракт, например.              — Для начала, пойдем отсюда, — менеджер проходит мимо него к выходу, не оборачиваясь.              Они выходят через второй вход на закрытую парковку, где стоит его мотоцикл, на котором он приехал, и машина компании, но Ким целенаправленно игнорируя и то, и другое, идет к своему серо-бежевому Генезису, пиликая ключом.              — Предлагаю поехать и поесть курочки в самой лучшей забегаловке Сеула, чтобы отпраздновать их умопомрачительные лица, когда ты сказал, что не выпустишь альбом, — Сокджин оборачивается через свое широченное плечо с одной из самых искушающих ухмылок. Юнги меняет свое недоуменное выражение на заинтересованное и довольно скалится.              — На твоей? — он кивает в сторону седана.              — Не хочу протереть все дороги столицы полами своего пальто, знаешь ли, — намекает на железного коня Юнги Ким.              — У нас довольно чистые улицы, коммунальные службы хорошо выполняют свою работу.              

***

              Они поедают вторую порцию крылышек в сырной панировке, когда Джин наконец задает вопрос:              — И что дальше? — он не уточняет, но Юнги понимает, что речь точно идет не о том, что они закажут следующим из меню.              — Что? Все же ясно: либо они выпускают весь альбом, либо идут нахер.              — Либо идешь нахер ты, не рассматривал такой вариант? Юнги, у тебя же контракт, — Мин понимает, что старший просто беспокоится за него, но ничего не может с собой поделать.              — Я блять в гробу видал такой контракт, который не соблюдается! — он гаркает на Кима, и в итоге на них оборачиваются немногочисленные посетители кафешки в спальном районе. Юнги натягивает пониже свою бейсболку и капюшон. Им и так пришлось оставить машину в двух кварталах и идти сюда пешком, чтобы не привлекать внимания. — Они думали, что раз они первые, с кем я подписал серьезный контракт, то смогут вить из меня веревки. Я их срать этими веревками заставлю.              — Но ты все еще связан по рукам и ногам юридически, они могут подать в суд, — обгладывая последнюю косточку предположил Сокджин. — И давай не будем говорить слово «срать» во время еды, это святое.              — Давай не будем говорить слово «контракт» во время еды, — на Джинов манер передразнивает рэпер. — Я тоже могу подать на них в суд. За несоблюдение условий. И что-то мне подсказывает, что юристы будут на моей стороне.               — Но ты же понимаешь, что сейчас судебные тяжбы тебе совершенно не нужны.              Мин молчит, глядя в окно на точно такие же закусочные через улочку. Да, он знает, что еще один скандал ему нахрен не сдался. И только этот факт удерживает его, чтобы не послать все к черту.              — Я все равно не пойду на их условия. Кто вообще это придумал? С чего они взяли, что альбом провалится?              — Это хороший вопрос… я лично слышал, как главный продюсер хвалил треки. Каждый из них. Но, знаешь… У нас новый пиар менеджер и, возможно, именно он приложил к этому руку. Сам понимаешь, в компании многое крутится вокруг денег. Он пришел из "Лайт Мьюзик" несколько месяцев назад, ты заметил, что у тебя стало больше рекламы и интервью в последнее время? В скором времени планируется отправить тебя на какое-нибудь тв-шоу по типу бегущего человека.              По мере того, как говорит Сокджин, у Юнги медленно, но верно увеличиваются глаза, а новые факты отпечатываются в голове с запозданием. Тв-шоу, бегущий человек, новый пиар менеджер, Лайт мьюзик. Он имеет в виду то самое агентство "Лайт", штампующее герл- и бой- группы по стопятьсот человек каждый месяц? И их компания пригласила человека оттуда, чтобы он стал пиарщиком для кого? Для него? Чтобы он из андеграундного репера сделал поп-айдола? Это вообще имеет смысл?              — Так что я не думаю, что дело в твоей музыке. Просто твоя философия не подходит под задуманный ими образ.              — Они что, считают, что я недостаточно хорош для лейбла, раз наняли эту фею крестную и пытаются превратить меня в принцессу? — у Юнги глаза уже не расширяются — они угрожающе сужены, а их взгляд режет пространство. Он молчит, но молчание это намного выразительнее того, если бы он говорил. Он встает из-за стола, захватывая стаканчик с кофе.              — Куда ты? — Сокджин встает следом. — Тетушка, счет, пожалуйста!              — В компанию. Собираюсь разъяснить кое-что.              

***

      Мяч летит по параболе прямиком в кольцо, не задевая его.              «Да, Юнги, мы, правда, считаем, что с поступлением в институт твоя популярность упала»              Мяч отбивает монотонный ритм. В пустом зале он — единственный источник звука.              «Мы подумали, что тебе необходимо несколько… сменить имидж»              Подошва скрипит о паркетный настил. Два шага. Прыжок.              «Мы знали, что ты будешь против, поэтому решили пока подождать с этим разговором»       Мяч с грохотом ударяется в щит и отскакивает от кольца, катясь в сторону. Сероволосый опускает руки, наблюдая за ним. В голове такое же монотонное, как стук мяча «Мы. Мы. Мы».              Юнги чертыхается — они решили, они подумали, они считают. Прямо как тогда пять лет назад в Тэгу. Все решили за него. А кто он? Марионетка, игрушка в чужих руках. Сначала в руках семьи, теперь лейбла. Он прошел такой путь чтобы в итоге что? Вернуться к исходникам? Да черта с два.              — Если вы настолько не уверены во мне, как в своем исполнителе, то я не вижу смысла продолжать сотрудничество, — в этот раз спокойно выслушав объяснения со стороны компании, начинает Юнги. — Можете подать на меня в суд или еще что-нибудь. Только я не хочу оставаться в месте, где мое мнение ни в грош не ставят. Естественно, ни вам, ни мне не избежать того, что все сми поднимутся на уши и состряпают кучу занимательных историй, только вот… Вы же знаете, десяток агентств с распростертыми объятьями будут готовы принять меня даже после такого скандала. Особенно после такого скандала. Что же будет с вами, м?              Когда Мину поступило несколько предложений сразу от нескольких компаний, он выбирал долго. Тщательно и упорно, изучая исполнительские отделы и уже находящихся на лейбле артистов. И после всех раздумий выбор пал именно на его нынешнюю компанию. Самый лучший, по мнению Юнги, продюсерский состав, большой послужной список из наград, стоящие исполнители — все это привлекло его. Поэтому он действительно все еще считает свой выбор правильным, а свою компанию — одной из лучших, ведь его основная цель — создание музыки, и все остальное вторично и не имеет смысла. И он правда не хочет доводить дело до крайности, коей является расторжение контракта и суд, если даже упоминание об этом заставляет его кривиться. Но раз они играют грязно, то и он будет.              — Но ты тоже пойми, твоя популярность падает, мы не можем быть уверены в том, что твой камбек под нашим покровительством не провалится. На кону большие суммы.              — С чего вы взяли, что моя популярность падает? Кто вам сказал это? Если мое имя не появляется в актуальных твиттера — это не значит, что про меня забыли. Это значит, что у вас все еще нет проблем с моим участием, скажите спасибо. Люди, которые поддерживают меня, никогда не разочаруются во мне, потому что я никогда не разочарую их. Я сделаю то, что попадет прямиком в их головы, как делал на протяжении всех этих чертовых лет и без вашего покровительства. А у остальных просто не останется выбора.              Он стоит один напротив нескольких людей. Отдел продвижения, развития, медиа и еще парочка подотделов. Смотрит уверенно, говорит, зная, о чем, и выглядит так, будто уже победил. Так и есть, на самом деле, потому что:              — Нам нужно убедиться в этом. Ты помнишь, что скоро состоится состязание среди начинающих. А так же помнишь, что выступаешь в качестве приглашенного гостя. Мы проанализируем динамику после выступления, а после обсудим все еще раз, уже с наглядными показателями, — высокая девушка в очках с прямоугольными линзами, молчавшая все время дискуссии, прервает тишину. Заместитель отдела развития исполнителей — Чхве Сэра — подобно Сокджину, подавляла своей непоколебимостью. Пожалуй, она — единственная, с кем он был согласен вести переговоры из тех, кто был не причастен к непосредственной работе над музыкой.              — Хорошо, делайте что хотите. Надеюсь, после этого вы будете готовы выслушать мою позицию.              В этот раз Мин уходит не хлопая дверью, но плотно закрывая ее за собой, чтобы отрезать поток негативных эмоций.              Он выдыхает, встряхивает головой и идет за мячом. Что сделано, то сделано, и он бы не отказался от своих слов, даже если бы у него была такая возможность. Что ж, теперь у него есть задача — убедить мудаков из компании в том, что он — их золотая жила и с его мнением им придется считаться. Юнги ненавидит кому-то что-то доказывать — он выше этого. Но сейчас на кону стоит нечто важное, и это не «большие суммы», это — его независимость. Он обязан выложиться на полную.              Юнги задумывается. Давненько он не играл в селебрити, а сейчас подворачивается такая прекрасная возможность — волшебная пора студенчества, весна и целый фестиваль для его, Мин Юнги, развлечения, что просто грех этим не воспользоваться.              Он улыбается своим мыслям, когда чувствует тяжелую руку на шее и то, что его тянут вниз.              — Хен, чего лыбишься тут один? Жуть просто, — как всегда полный энергии Чонгук, только что переодевшийся для тренировки, нападает на него сзади.              — Думаю о том, как надеру тебе сегодня задницу, если мы попадем в разные команды, мелкий, — Юнги перехватывает его и трет темноволосую макушку донсена кулаком. Они прекращают сражение, когда в зал входит вся команда, и тренер свистит в свисток.              — Давай посмотрим, кто кому что надерет, Юнги хен!