to be confident

       Команда Чимина проигрывает со счетом 1:3, и он, совсем не расстроившись этому факту, облегченно покидает раздевалку мокрый и растрёпанный. Чимин сделал все что мог, но имеем то, что имеем. И на самом деле, не то чтобы он наблюдал подавленную обстановку среди сокомандников — по всей видимости, не только для него это было вынужденной мерой и способом получить легкую наживу (читать как зачет).              Он закидывает полный грязных вещей рюкзак на плечо и открывает диалог с Тэхеном. Друг пишет ему, что они с Гуком уже стоят у ворот и ждут его, и Пак прибавляет шаг. Оживление в кампусе словно и не думает утихать, наоборот — оно плавно перетекло за пределы фестивальных площадок, и Чимин, проходя мимо главного спортивного зала, видит множество взбудораженных и восторженных людей, теперь толпящихся у его дверей. Ему не терпится узнать исход баскетбольного матча, потому что он надеется, что у него все ещё есть возможность увидеть игру их сборной воочию (он старательно убеждает себя, что ему действительно есть дело до всей сборной). Но если сегодня их команду постигла такая же судьба, что и футбольную, то все ожидания Чимина коту под хвост.              Похоже, карма все-таки есть, потому что внезапно он оказывается оторван от земли, а перед глазами все вертится. Только голубая макушка неизменно остаётся под его подбородком, пока он цепляется за чужие плечи. Тэхен выше него, но слабее, поэтому он скоро опускает его на ноги и сам хватает за предплечья:              — Выиграли, Чимин-а!!! Они выиграли!!!              — Перестань, Тэ-Тэ, — взмаливается Пак, пока актёр не вытряс из него все мозги. — Кто выиграл? Где?              — Мы выиграли, Чимин хен, — такой же мокрый, как и сам Пак, к нему подходит Чонгук.              — Правда? Поздравляю, Гук-а! — блондин хлопает по пятой точке смущённо хихикающего младшего, пока за румяные щеки того трепет Тэхен.              — Со счетом 79:101 побеждает команда Национального института искусств! — подражая голосу комментатора, вещает Ким. Чимин восхищённо вскидывает голову.              — Разрыв двадцать два очка? Вот вы черти, теперь мне вдвойне обидно, что не смог посмотреть.              — Чимин-и, прости, что я не пришёл поддержать тебя, — Тэхен берет его руку в свою огромную ладонь, и, покачивая ее, говорит тише, кося глазами на младшего. — Я просто…              — Тэ, все в порядке, — он наклоняется ближе к нему и заглядывает в глаза. — Я все понимаю. Тем более, — он говорит уже громче. — Вы ничего не пропустили, мы проиграли, — и улыбается.              — Тэхен хен, я же говорил тебе, у него точно поехала кукуха, смотри, как радуется проигрышу. Нарушение критичности мышления это один из признаков… Ауч!              — Ещё одно слово, мелкий паразит, и завтра тебе придётся сидеть на скамейке запасных, — Пак держит прогибающегося в спине младшего любимым локтевым захватом и прогибает в спине.              Тэхен разнимает их в очередной раз, чтобы они могли наконец отправиться в сторону общежитий.              — Мне кажется, или в этом году действительно больше народу, чем в прошлом? Неужто всем так нравится наш универ? — Чимин задаёт волнующий его вопрос, пока они идут по аллее среди высоких кленов с ещё только славными молодыми листочками. Насыщенный день незаметно перетекает в тихий вечер и, блаженно прикрыв на секунду глаза, Пак внезапно понимает, насколько он устал.              — Если бы кое-кто смотрел дальше своего носа, он бы заметил, что людям нравится не наш универ, а те, кто учатся в нем, — с всезнающим видом говорит Ким. — Я уверен, восемьдесят процентов посетителей пришли только ради возможности хотябы одним глазком посмотреть на нашего хена.              — О ком именно ты говоришь? У нас достаточно хенов, Тэ.              — Но среди них не так уж и много знаменитостей, Чимин-а.              — Тэхен хен хочет сказать, — Гук выглядывает с другой стороны от актера, который решился идти между ними во избежание новых препираний, — что большая часть из гостей фестиваля — это фанаты Юнги хена, ага. Готов поспорить, они пришли сюда только ради нашего матча              Чимин вспоминает людей с горящими глазами и то, как сверкали его пятки, когда он убегал от них. Он не знает этих людей, но они уже ему не нравятся:        — О Боже, им что, заняться больше нечем? — Чимин закатывает глаза и получает то же самое в ответ от Тэхена.              — Ты должен избавиться от своей узколобости, Чимин-а! Ты не можешь осуждать этих людей за то, что им нравится, — Ким, как всегда, старается максимально грамотно изложить мысль и тактично указать на ошибки, но Чонгук вставляет пять копеек и перебивает его.              — Да, тебе стоит хотя бы застенить какую-нибудь айдол-группу, а то как ханжа.              — О нет, не говори ничего, фанатик герл-бендов, — Чимин, кажется, чаще видит внутреннюю сторону своих век, чем окружающий мир.              — Йа, что ты имеешь против герл-групп? Они талантливы!              — Да ладно, тебе просто нравится учить их танцы, а потом показывать каждому встречному.              — Не тебе, студенту хореографического, говорить мне это!              — Не сравнивай мой факультет с этими танцульками!              — Это не тан…              — Так стоп! — кричит Ким и резко останавливается. — Вы, оба! Быстро захлопнули свои рты, пока я не захлопнул их вам сам, идиоты! — он бьет ребром ладони им по макушкам и они синхронно шипят. Тэхен прокашливается, поправляет сумку на плече и уже спокойно продолжает. — Меня, как истинного фаната Юнги хена, огорчают твои слова, Чимин-а, но я сделаю поблажку на твою привычку не замечать очевидные вещи.              Тэхену искренне жалко Юнги. Его друг самый чуткий и внимательный котенок, когда нужно, и слепошарый остолоп, когда не нужно. Он просто, ну, не понимает? Как можно не замечать испепеляющих взглядов, которыми его прожигает Юнги? Как можно вообще не замечать Юнги? Покажите ему того купидона, который из всех людей в этом мире выбрал в пару Мину именно Чимина и наоборот — он надерет ему зад и научит стрелять (точнее, попросит сделать это Чонгука).              — Да я ничего не имею против тебя и остальных, Тэхен-ааа, — хнычет от досады, — Просто меня пугает все это, в голове не укладывается. Ну… Ну, это же Юнги хен! — он вскидывает руками, даже не зная, как описать то, что чувствует. — Он же ест с нами за одним столом, дрыхнет у Хоби хена на кровати, а еще его аватарка в какао! На ней кот! Нет, нет, нет, это иррационально, — Чимин зажмуривается и машет ладонями, когда в его воображении всплывает картинка спящего с открытым ртом Мина на хосоковой кровати, стоящей посередине большой сцены, окруженной людьми.              — Я думаю, это классно, что при всей своей популярности, он все еще остается нормальным парнем, с которым легко общаться, — Тэхен готов расцеловать Чонгука за, наконец-то, умную мысль (на самом деле, это просто причина).              — Да, Гук-и прав, Чимин-а! — Чимин недоверчиво хмурится.              — Вы говорите так, будто это подвиг какой-то — быть нормальным парнем. При чем тут известность? Все должны быть нормальными, разве нет? — блондин бурчит себе под нос, отворачиваясь от друзей и продолжая путь до общежитий, но, пройдя совсем немного, разворачивается. — Ну, вы идете?              Тэхен хватает Чона за рукав и догоняет танцора:              — Айщ, ты непробиваем, Пак Чимин!              

***

             — Юнги-щи, кажется, сегодня ещё больше людей пришло посмотреть на игру, — Инжде, актер-первокурсник, который выше Юнги на две головы и крупнее в половину, выглядывает в зал из их раздевалки. — Я чувствую себя словно звездой НБА! — он закрывает дверь и выглядит крайне возбужденным.              — Расслабься, они не на тебя пришли поглазеть, — натягивая футболку, пыхтит, кажется, Джунхек.              — Но, во всяком случае, они болеют за нас! Это придаёт мне сил! — он напрягает свои значительные мышцы рук, почти вспыхивая энергией.              — Юнги-хен, у тебя сегодня хорошее настроение? — Чонгук, шнурующий кроссовки, спрашивает Мина, который сидит рядом и чему-то едва заметно улыбается в телефоне.              — Есть такое, — Юнги блокирует телефон, закрывая диалог в какао с Тэхеном.              За последние недели в его контактах стало на несколько номеров больше, а памяти на телефоне меньше, потому что Тэхен и Чонгук любят не просто писать, но и присылать фотографии. Вот и сейчас Ким пишет ему о том, что он, Хосок, Намджун и Чимин уже на трибунах, и присылает фотоотчет, где они втроём сидят на своих самых лучших местах, любезно предоставленных им Мином. Юнги сохраняет и эту, пополняя альбом фотографий с Паком. У него действительно хорошее настроение с утра благодаря Джину, который принёс вести с фронта о том, что план работает, хотя он и сам это понял, когда увидел сотню своих фото с фестиваля и игры в ленте — дьявол работает усердно, но фансайты работают ещё усерднее. А теперь его настроение рискует пересечь стратосферу и выйти в открытый космос только от одной мысли, что Чимин будет смотреть на него, пока он играет.              

***

             Чимин сидит между Тэхеном и Хосоком, справа от которого сидит Намджун, с которым они познакомились около трёх недель назад и больше не виделись. Трибуны стремительно заполняются, он думает, что если бы они пришли чуть позже, то точно не нашли бы свободного места. Они находятся на балконе, где расположены зрительские трибуны над площадкой, пока внизу делают свою работу организаторы, подготавливаются судьи и журналисты устанавливают свои камеры.              Камеры. Чимин видит их повсюду. Фотоаппараты, огромные длиннющие объективы, обычные смартфоны и серьёзные профессиональные видеокамеры на штативах. Они всегда снимали их игры? Но он не помнит, чтобы что-то подобное было на их футбольном матче вчера и уже думает спросить об этом у кого-нибудь из парней, но его вопрос тонет в оглушающем визге.              Позади него, где-то на другом конце и на противоположном балконе, хотя, кажется, повсюду, раздаются крики и особенно выделяющиеся высокие женские голоса.              — Смотри, Чимин-а, команды выходят! — пихает его локтем Тэхен, пока рядом сидящий Хосок улюлюкает в тон остальным.              Чимин действительно видит выходящих один за другим игроков их института, облачённых в одинаковую красно-белую форму. Тэхен рядом аплодирует громче, когда на площадке появляется Чонгук, один из самых высоких в команде, так что его было бы сложно не заметить.              Он думает, что на этом атака на его барабанные перепонки окончена, и это является его большой ошибкой, потому что внезапно он будто действительно оказывается оглушён. Теперь ему уже не кажется — кричат на самом деле все и отовсюду. Вместе с людскими голосами мешаются звуки затворов и щелчков камер, и Чимин прикрывает уши руками. «Твою мать» — он выругивается, но его совершенно никто не слышит. В разных местах поднимаются плакаты и светящиеся баннеры, даже, о Боже мой — думает Чимин, фотографии. Пак смотрит на паркет: там, в красных, в тон форме, кроссовках, чёрной терморубашке и спортивной компрессии по колено под широкими шортами, шагает Юнги под четвёртым номером. Процентов восемьдесят его кожи полностью скрыто, в том числе и предплечья, на которых редко, но Чимин обрывками замечал какие-то размашистые татуировки, в основном похожие на слова — и корейские, и английские. Его серые волосы собраны все так же чёрной банданой, так что его высокий прямой лоб и широкая линия заострённых бровей не скрыта челкой. Танцор ещё раз смотрит на большое фото в руках девушки, что размахивает ею из стороны в сторону, и на нем действительно изображён Юнги, Чимину не мерещится.              Вторую команду приветствуют уже не так громогласно, но все ещё с аплодисментами. Голоса немного стихают после свистка о начале разминки, но не замолкают полностью.              — А сегодня их ещё больше, — слышит Чимин Намджуна с другого края.              — Я не буду заходить в интернет до завтра, — хмыкает Чон.              «Агуст Ди» — Пак читает одними губами надписи на трибунах.       — Поразительно.              Разминка заканчивается, команды строятся для разыгрывания мяча, а Чимин только сейчас обращает внимание на капитана, который сам вызывается быть разыгрывающим. Мяч уходит к соперникам и игра начинается. Он во все глаза следит за Седжуном, но его взгляд нет-нет, да цепляется за красные кроссовки. По трибунам вновь пробегаются восклицания, и он автоматически переключается на Мина, чтобы понять, что именно вызвало такую реакцию. Юнги блокирует игрока другой команды у кольца и как только соперник принимает пас, он срывается следом за ним. Чимин, наверное, впервые (не считая вчерашнего побега) видит, что Мин так много двигается. Он выглядит непривычно, широко расставляя ноги, подпрыгивая и ставя блок. Их команда уходит в атаку, Мин остаётся на чужой территории. Он подтягивает широченные шорты и сгибает ноги в коленях, будто ему неудобно в одежде, девчонки пищат.              — Я начинаю привыкать к этому, — смеётся Чимин, ища глазами ореховую копну. Он находит как раз в тот момент, когда Сон делает бросок и зарабатывает два очка команде, открывая счёт на первой минуте.              Студенты из Кунмин оказываются действительно сильными соперниками, потому что быстро ровняют счёт и создают отрыв. Чимину, кажется, начинает нравиться игра не только из-за Сондже, бегающего по полю, взмокшего и растрепанного, но все ещё безумно красивого, но и из-за самого факта игры. Она идёт напряжённо, цифры на табло разнятся не более чем на три-четыре очка, и лидерство постоянно уходит то к одной, то к другой команде. Глаза Чимина следят за мячом, он видит, как парень из его потока выбивает его, ведёт до середины поля и делает передачу Мину, который сигналит ему руками. Юнги обходит одного, второго, проводя мяч между ног в низкой стойке. Он успевает отдать пас, прежде чем его блокируют, мяч попадает в руки Чонгука, который мгновенно делает бросок и забивает. Чимин четко слышит слова позади себя:              — А этот парень тоже неплох, я смотрю на него со вчерашнего дня, да простит меня Агуст, — и веселый смех.              Пак кидает игривый взгляд на Тэхена и кривит губы в усмешке, пока тот пытается сделать максимально правдоподобное равнодушное выражение.              — Что думаешь, Тэ-Тэ? Согласен?              — А ты что думаешь, Мин-и? Согласен? — он кивает на поле, где пробивают штрафные. Капитан под тринадцатым номером стоит вдалеке от кольца в ожидании. Он поднимает край майки, вытирает лицо и шею и заставляет его щеки краснеть из-за вида своего оголенного торса. Точно, Чимин забыл из-за чего вообще этот сыр-бор — их лидер чертовски горяч.              Первая четверть заканчивается ничьей, быстрый двухминутный перерыв пролетает незаметно, команды вновь выходят на поле. Состав немного меняется: Юнги сидит на скамейке запасных, вместо него выходит длинноногий шатен, которого Чимин раньше не видел, но Тэхен говорит, что он учится с ним. Парень легко забрасывает мячи, потому что соперникам практически не удаётся ставить блоки, и разрыв между очками стремительно увеличивается. К седьмой минуте университет противники просят замену после штрафного.              Грузный студент Кунмина, форвард под шестым номером, вышедший после на поле и выглядящий действительно внушительно, ведёт игру жестко, и зарабатывает уже второй фол. Остаются последние тридцать секунд второй четверти, когда происходит это: высокий однокурсник Тэхена получает мяч, направляется прямиком к кольцу и, когда он делает второй шаг и затем прыжок, шестой номер буквально влетает в него, и он падает на паркет. Зал и трибуны замирают, пока к актеру подбегает судья, врач и другие игроки.              — Черт, кусок дерьма, это всего лишь университетский фестиваль, а не реальный матч, нахрен так выделываться, — Хосок рядом плюётся, а Чимин думает, что если бы парень был танцором, это стало бы серьезной травмой.              В итоге принимается решение о замене в их команде, и вместо актера на площадку вновь выходит Юнги. Шестой номер Кунмина получает ещё один фол, и становится все ближе к удалению, но все ещё остаётся в игре. На штрафных они набирают очко, и в последние секунды кольцо остаётся нетронутым. Команды уходят на пятнадцатиминутный перерыв.              — Никто не хочет выйти? — Намджун поднимается с места и потягивается. Двадцать минут сиденья дают о себе знать.              — Я останусь, кто-то должен сторожить места, — Хосок кладет рюкзак на освободившееся сидение рядом. Тэхен качает головой и тоже остается на трибунах.              — Я хочу купить попить, — Чимин поднимается, вытаскивая бумажник. — Вам взять чего-нибудь?              Они спускаются по лестнице, утянутые потоком народа, сопротивляться которому нет смысла.              — Все эти люди действительно пришли сюда из-за Юнги хена, поразительно.              — Я совсем не удивлен, это очень похоже на его фанатов, — Ким хмыкает, глядя на очередь к автомату с напитками.              — Эх, я вспоминаю себя подростка, смотря на всех здесь, — Чимин занимает очередь и оглядывается. — Тогда я так же фанател по американскому рэпу, хотя не понимал и слова из их треков, — он качает головой и улыбается. — А когда стал постарше и поумнее, чтобы понять, ничего не смогло меня зацепить или удержать в этой любви.              — Ты придаешь большое значение музыке, Чимин, — Намджун улыбается ему своей улыбкой с ямочками, словно старший брат. — Так же, как и Юнги.              — Не знаю… Мм… Я могу танцевать под разную музыку, песни, мелодии, но для себя предпочту что-то имеющее посыл или что-то, в чем можно почувствовать другого человека, как знаешь… Хендмейд? Ручная работа, вот. Такая музыка приносит мне больше удовольствия, — он медленно приближается к автомату и пытается разглядеть то, что в нем осталось. — Я ничего не чувствую, когда слушаю сотую песню про любовь с однотипным текстом, но мне грустно, когда в нее вложена реальная история и эмоции. Так что я просто перестал следить за популярными артистами, заранее зная, что ничего не выйдет.              — Я понял, о чем ты думаешь. Ты говоришь так, но Юнги хен, как музыкант, полностью отличается от других известных исполнителей. Все эти люди, — он ведет подбородком, указывая на гущу людей. — Разве они похожи на тех, кто слушает Агуста Ди только из-за популярности?              Чимин еще раз обводит взглядом мужчин и женщин, взрослых и помладше, ярких и скромных, пришедших одних и в компании, людей, которые кажутся ему странно-разными. Странно, потому что не верится, что все они могут иметь что-то общее, причем такое настолько индивидуальное, как музыкальный вкус.              — Популярность не берется из ниоткуда, для нее всегда есть обоснование, Чимин-а. Иногда это то, о чем стыдно и не очень хочется рассказывать, поэтому артисты предпочитают не вспоминать свое прошлое, а следовать трендам настоящего. А иногда это то, чем можно и нужно гордиться. Такие люди не боятся самих себя и своей музыки, поэтому получают еще больший отклик в чужих сердцах и признание. И я знаю, к какому типу принадлежит наш Юнги хен. Итак, что будешь брать?              Блондин стоит, словно завороженный чужим голосом, чужими словами, чужим мышлением. Он жадно ловит каждую мысль этого высокого парня, что говорит ему, казалось бы, простые вещи, но он, почему-то слышит их впервые. Будто они всегда хранились у него в голове до того момента, пока Намджун не пришел, не вытащил и не озвучил их.              — Окей, теперь я понимаю, о чем говорил Хосок хен, — говорит Чимин, пока вставляет деньги в купюроприемник, и размышляет над словами Кима.              

***

             Третья четверть начинается сложно, учитывая большой отрыв соперников и отсутствие запасных игроков. Все-таки, это по-прежнему университетский фестиваль, хотя некоторые так не думают, и даже набрать минимальное количество игроков было сложной задачей. Чимин замечает, что студенты, особенно с хореографического, стараются по минимуму вступать в физический контакт с соперниками, тем более со злосчастным форвардом. И он прекрасно их понимает — игра закончится, и никто не станет брать на себя ответственность за их травмы после. Никакая победа не стоит того, чтобы ломать себе судьбу. Таким образом, отрыв постепенно то увеличивается, то уменьшается вновь, в основном за счет тех самых штрафных.              Потеря лидерства сильно повлияла на команду — парни выглядят уставшими и напряженными. Пак видит, что не только они — Тэхен во все глаза следит за Чонгуком, который один работает под щитом, делая подборы, норовя словить локтем в глаз или по ребрам, и руки актера нервно сжимаются каждый раз, когда Чон делает бросок.              Трибуны так же во все глаза следят за игрой, громко сопровождая каждое действие команды института искусств, и Чимину теперь кажется, что весь фанклуб Юнги превратился в преданных болельщиков.              Идет шестая минута, разрыв становится меньше, но он все еще ощутим, когда глаза Пака загораются в предвкушении: Сон Седжун забирает мяч у противников, красиво (по-другому и быть не могло) обыгрывает заслоны и, по всем канонам спортивных аниме мчится к кольцу, чтобы взлететь и невероятным данком заработать два очка для команды. Но как только он доводит мяч до трехочковой линии, то обыгрывает защитника обманным броском и пасует в сторону, где мяч на ходу ловит Юнги. Он делает два шага и практически у лицевой линии прыгает, и Чимин, будто на повторе, видит, каким отработанным движением кисти его рук отправляют мяч по дуге прямиком в корзину. Трибуны взрываются, в том числе и Тэхен с Хосоком, разрыв становится равным трем, а Пак вспоминает фразу о технике и физиологии, брошенную тогда хеном у футбольного поля. Хорошо, он признает, что ошибался насчет физической формы старшего. Юнги отбегает обратно на свою половину, дает пять и пожимает руки, и когда седьмой номер — Чонгук — наваливается сзади, он оборачивается, а Пак вдруг видит на его лице нескрываемую широкую улыбку с деснами.              Институт искусств все же уступает в третьей четверти, но это уже не так ощутимо бьет по духу команды, хотя никто не отменяет того факта, что игроки сильно вымотаны. Идут две минуты перерыва, команды сидят на скамейках, слушают короткие наставления тренера и переводят дыхание. Чимин слышит откуда-то тонкий писк, и взгляд автоматически падает на рэпера: тот стягивает повязку с волос и зачесывает мокрые пряди назад, поднося бутылку с холодной водой к влажной шее. Он выглядит непривычно для Чимина, еще страннее, чем до этого, так что он отводит глаза от него в сторону. Они сидят над лицевой линией, близко к скамейке команды и при этом в первом ряду, так что он легко встречается взглядом с капитаном, что добродушно, как и всегда, улыбается ему и машет рукой. Чимин машет в ответ, а еще машет Хосок, которому Седжун улыбается ровно так же, как и Чимину. Звучит свисток о начале последней четверти.              

***

             Юнги падает на скамейку без сил, глаза застилает пот, он ненавидит шестой номер. Этот чувак совершенно не видит границ, делая из товарищеского матча подобие игры на выживание, и в итоге теперь Индже, их второй атакующий защитник, торчит в медпункте с ушибом плеча, а их команда лишилась своего главного козыря. Наглая образина форварда так и напрашивается на кулак, и Юнги, как и все в его команде, до сих пор не понимает, почему ему не всучили неспортивный фол после его выходки и не отправили прохлаждаться до конца матча. Мин бесится, он выдохся и заебался, он просто терпеть не может такое поведение и отношение к игре и свою неспособность ответить тем же. Говно случается, но почему-то именно тогда, когда у него выдаются хорошие дни.              Он не теряет надежду, восстанавливает дыхание, поднимает глаза на трибуны, видит взволнованные лица, которые так же переживают за него и его команду. Это придает ему уверенности и энергии бороться дальше, даже если у них нет ни единого шанса. Они поднимают ему настроение своей верой, и он хочет сделать все возможное и не очень для них, чтобы увидеть радость на лицах. Чтобы так же улыбнуться в ответ.              Юнги преисполняется положительной энергией и духом и даже почти возвращает свой добрый настрой как в начале этого дня, пока не обращает внимание на капитана команды. Седжун машет рукой и лыбится, Мин прослеживает его взгляд, и от хорошего настроения не остается следа. Он видит светлую копну волос и улыбку, что не дает покоя уже второй месяц. Чимин смотрит вниз, туда, где они сидят, и, хотя отсюда не видно, Мин уверен, что его глаза сверкают. Сверкают, как и всегда, когда он смотрит на Сона, сверкают по-особенному, как ни для кого другого. И Юнги, похоже, совершенно наивный, раз поверил, что сможет завладеть хотя бы ненадолго, хотя бы самой малостью внимания Чимина сегодня. Он не надеялся на многое, ему просто хотелось не быть пустым местом для Пака. Но Юнги смотрит на него, смотрит все оставшееся время перерыва, надеется снова, берет в долг у надежды, хотя давно в черном списке, но карие глаза скользят мимо, опускают его на землю, по привычке ломая пару костей. Звучит свисток о начале последней четверти. В его голове звучит выстрел.              Юнги выходит на поле, в нем вертится и крутится что-то, что не находит выхода, бьется в ребра, в грудину и в горло. Гнев, досада, раздражение вскипают в нем. Он чувствует себя на грани, чувствует себя оставленным позади, обманутым и недооцененным. Чувствует себя проигравшим.              Но Юнги ненавидит проигрывать.       Ненавидит так сильно, что задыхается, лишь представив, лишь подумав об этом. Мин Юнги — синоним первого места, он забирает все лавры, все призы, кубки, медали. Он жадный, ненасытный, ему никогда не будет мало, он никогда не насытится. Он сжимает челюсти и кулаки, его ладони горят, кажется, что он расплавит мяч, как только прикоснется к нему. Он все еще сдерживает себя, он старается непонятно зачем и для кого. Выдержка эта держится на шелковой нити.              Поэтому не удивительно, что как только боль пронзает его бок, а он видит гнилую ухмылку и взгляд, полный ощущения вседозволенности, нить рвется. То, что клокотало внутри, находит выход, и он не может и не хочет больше сдерживаться. Юнги зол на самого себя, зол на Чимина и зол на чужую злость. И больше никто, даже он сам не удержит себя.              

***

             Вокруг него раздается победное ликование, дрожью пробегается по трибунам, сотрясая воздух. Ладони Тэхена уже красные от хлопков, а Хосок, кажется, сорвал голос, как и Намджун. Но Чимин молчит. Чимин не говорит ни слова, хотя его рот открыт последние пять минут. Шире открыты, наверное, только его глаза, и он даже не чувствует жжения из-за этого. Просто он не может закрыть их даже на секунду, потому что рискует пропустить очередной заброшенный мяч.              Чимин не знает, что случилось за короткий перерыв между третьей и четвертой четвертью, но что-то точно случилось, причем ни с кем иным, как с Мин Юнги.              Команды вышли на поле, и Мин словно стал другим человеком. Он выглядел так, будто в него ударила молния, он горел и источал бешеную энергию, делая прорыв к кольцу, чтобы затем взлететь и буквально вложить мяч в корзину. За первые три минуты Юнги непрерывной серией атак ровняет счет, как бешеный бык пробивая защиту и не дает даже шанса забрать у него мяч. Чимин видит, как его теснит шестерка Кунмина, но он проводит обманную передачу и обходит его. Еще одно очко институту искусств. Пак следит за игрой, но по факту только за Юнги, потому что большую часть времени именно он владеет мячом. И он думает, что старший действительно… поразительный. При своем относительно невысоком росте он имеет быстрые и сильные ноги, способные выполнять высокие прыжки, ловкие руки с широкими ладонями, так что ему легко дается дриблинг, и хорошую реакцию и точность. Чимин правда удивляется, откуда в этом небольшом теле столько энергии и силы и почему он не замечал этого раньше. Каждый раз, когда бы он ни виделся с Юнги, едва ли тот проявлял хотя бы сотую долю того беснования, которое творит сейчас.              Мин забивает трехочковый, на него набрасываются сокомандники, и он светится в необыкновенной улыбке так ярко, что Чимину слепит глаза то ли от этой самой улыбки, то ли от вспышек камер вокруг, устремленных на музыканта. Он не знал, что Юнги так умеет, не было ни единого раза, когда бы он видел хотя бы что-то подобное на лице старшего. До этого дня. И, кажется, он единственный, кто выглядит удивленным — парни радуются вместе со всеми, выкрикивая имя их хена и одобрительно свистя. «AGUSTD! AGUSTD! AGUSTD!» — все, что он слышит со всех сторон и даже в своей голове, все выглядит до крайности сюрреалистично.              Внезапно на поле происходит что-то непонятное. Мин снова ведет мяч, приняв пас Чонгука, немного тормозит, но все-таки обходит форварда Кунмина, у которого он был в опеке, прыгает и забрасывает в корзину. Но когда он приземляется, шестерка ни с того ни с сего, будто взбеленившись, толкает его грудью в плечо один раз, затем второй и, когда Юнги поворачивается лицом, не только не останавливается, он продолжает делать это с удвоенной силой. Он смотрит на него сверху вниз лоб в лоб, пока Юнги смотрит на него прямо, ничего не предпринимая и не отвечая. Защитник пихает его и хватает за ворот майки, но к этому моменту его уже оттаскивает Чон и подоспевшие студенты обоих команд. По залу проходится гул недовольных восклицаний, судья свистит в свисток и, за считанные секунды оценив ситуацию, засчитывает дисквалифицирующий фол форварду. Взбешенный, он выдергивается из рук Гука и проходит мимо Юнги, в последний раз толкнув того плечом. Назначаются два штрафных, а Чимин даже со своего места видит промелькнувшую на лице рэпера нахальную ухмылку и довольный надменный взгляд.              «Он сделал это специально» — пораженно думает Пак. Что именно сделал специально Юнги, ему приходится только догадываться.              

***

             — Со счетом 93:78 побеждает команда Национального института искусств! — вещает в микрофон главный арбитр. Команды выстраиваются для послематчевого рукопожатия.              — Черт возьми, разрыв огромен, они просто уничтожили их, как детей, — не унимается Хосок, когда их несет потоком людей к выходу из здания.              У команды Кунмина действительно не осталось ни единого шанса взять лидерство или хотя бы нагнать очки, когда их тяжелый форвард отправился в раздевалку до конца игры. Теперь в полную силу могли работать и остальные игроки, и матч превратился в игру в одни ворота.              — Мы бы проиграли, если бы их шестерка так и оставался на поле, — подмечает Намджун. — Могу предположить, что на нем была построена вся их тактика, раз они развалились, как только его выперли.              — Да и черт с ним с этим придурком! Он мало того, что тому парню чуть руку не сломал, так еще и бычить на Юнги хена вздумал, — Тэхен плюхается на лавочку возле зала. Они ждут Чонгука. — Я не завидую ему, если кто-нибудь из фанатов решит мстить — сасенки в два счета достанут его адрес и всю информацию он нем, вплоть до того, сколько раз в день он ходит по большому.              — Они пугают, — Хосок передергивается.              — Да уж, Диспач по сравнению с ними просто жалкая желтая газетенка.              До них вдруг долетают знакомые крики-писки, и они оборачиваются в сторону зала. Чимин видит, как из-за угла, скорее всего, из бокового выхода, двигается кучка народа, сопровождаемая неизменными вспышками камер, а в самой ее гущи, окружаемый двумя мужчинами — широкоплечим красавчиком в кремовом пальто с одной и громилой в черном костюме с другой, натянув на самые брови серую бини и скрыв половину лица за маской, быстро шагает Юнги.              — Хен! — выкрикивает Пак по привычке и взмахивает рукой, ему не терпится узнать, что же такое произошло во время игры, но ему на плечо ложится чужая ладонь, и он вопросительно смотрит на Кима старшего.              — Не думаю, Чимин-а, что он сейчас сможет с нами поговорить, — Намджун весело улыбается.              Мин и вся процессия движется мимо лавочек, на одной из которых они сидят, мимо них самих, мимо Чимина. Он наблюдает, как быстро открываются черные двери минивэна, как быстро Мин в них заскакивает и как так же быстро они захлопываются за мужчиной в пальто. Автомобиль уезжает, оставляя всю свору журналистов и самых отчаянных из фанатов на тротуаре.              «Ну и что это все было?» — снова задается вопросом Пак.              

***

             — Юнги, я же вроде говорил тебе, избегать всевозможных конфликтных ситуаций и вообще не контактировать по возможности с игроками других команд, — Сокджин, снимая свои темные очки, трет переносицу с закрытыми глазами.              — А и не контактировал ни с кем, — прикладываясь лбом к прохладному стеклу, лениво отвечает Юнги.              Джин распахивает глаза и широко жестикулирует обеими руками, как, впрочем, всегда:        — Да?! И что же тогда это было? Вы давние друзья с тем парнем и так сильно были рады встрече? Да еще бы чуть-чуть, Юнги и…              — И ничего бы не было, Джин, я все предусмотрел, там был Чонгук.              — Ты все предусмотрел?! То есть, ты хочешь сказать, это все началось с твоей подачи? — брови менеджера достают уже практически линии роста волос.              — Фактически — да, но формально — он давно напрашивался. Я просто выразил ему свое мнение, — Мин смотрит практически закрытыми глазами, складывая руки на груди и устраивая голову на специальной подушке. Он собирается поспать.              Юнги ловит пас и направляется под кольцо в двухочковую зону. Мяч пересекает линию, когда препятствие в лице шестого игрока встает перед ним, но Мина не сильно это волнует. Он не танцор и не боится заработать небольшое увечье — его страховка покроет что угодно, как вдруг за долю секунды в разгоряченную голову приходит сумасшедшая идея, за которую, он знает, Джин по головке не погладит, но он не успевает задуматься об этом. Юнги делает двойной кросс, заставляя дернуться защитника и слыша восхищенные восклицания. Он знает, что выделывается, но делает это нарочно. В то же мгновение губы форварда складываются в кривую линию, и он ядовито зыркает на него:              — Привел сюда своих визжащих девчонок, готовых раздвинуть ноги перед каждой смазливой мордашкой, и думаешь, что все можешь, а?! — он наступает на него, держа минимальную дистанцию и не давая пройти дальше. Юнги не может сдержать язвительной усмешки — как конфетку у ребенка. Он смотрит на него снизу вверх, дразня и, словно быку красную тряпку, кидает:              — Не расстраивайся, но мы же оба знаем, что ни одна из них даже за деньги не раздвинет ноги перед тобой, — Юнги скалится и презрительно поднимает бровь, идя в обход, воспользовавшись секундным ступором противника. Доводить людей до исступления, чтобы они не могли даже контролировать себя — его хобби.              — Я уволюсь, Юнги, честное слово уволюсь, — негодует Джин, и открывает окно, чтобы остудить готовую взорваться голову.