to be confident

      — О нет, это… — Тэхен подскакивает со своего места ближе к металлическим ограждениям. Гудит сирена, и вместе с этим звуком мяч пронзает пространство внутри кольца. — Невозможно.              Восторженные крики взлетают от трибун к своду крыши манежа, резонируя, возвращаются и с двойной силой бьют по перепонкам, что закладывает уши. Но это не имеет значения, когда ты и сам кричишь что есть мочи, дерешь горло, только чтобы выплеснуть море эмоций, бушующих внутри. Чимин обнимает то ли Тэхена, то ли Хосока, может их обоих, а может это вовсе его самого обнимают — он не понимает. Он радуется как в первый раз, как самому долгожданному подарку на рождество, как своей собственной победе.              В финале баскетбольных соревнований студенческого спортивного фестиваля, как и предполагалось, встретились две сильнейшие команды, определившиеся по итогам первых двух дней — команда Национального института искусств и Конкукского частного университета. И если вчерашний противник, как заметил Чимин, полагался на грубую силу и не мог похвастаться выдающимися способностями, то сегодняшний соперник демонстрировал отточенную и слаженную командную работу, подкрепленную техничными движениями каждого игрока. Все сорок минут тянулись в напряжении, команды шли ноздря в ноздрю, и оттого нервы у абсолютно каждого человека в зале были натянуты как струна. Никто не знал, чем закончится эта встреча, кто заберет титул победителя, а кто займет второе место, но ни на секунду Чимин не переставал верить. Верить в их команду и в Седжуна, ведущего ее к победе; верить в Чонгука, яростно рвущегося вперед с огнем, пылающим в больших круглых глазах; и верить в Юнги, который сиял, как никто и никогда — Чимин не видел ничего подобного в своей жизни. И ему даже было забавно от своих мыслей, но ему действительно в какой-то момент показалось, будто огромный прожектор направил столб яркого света прямиком на серую макушку, затмив все вокруг, иначе он не мог объяснить тот факт, что куда бы он ни смотрел, его взгляд все равно ловил худощавую фигуру рэпера, облаченную в алую форму.              Но все решил последний трехочковый бросок, заброшенный под самую сирену и поставивший точку в этом жарком сражении. Словно все вокруг вышло из оцепенения, время стало идти быстрее, а дышать стало свободнее, и Чимин снова почувствовал чарующую атмосферу фестиваля, будто стал первокурсником вновь. Его всколыхнуло волной, затянуло в водоворот, и он не сразу понял, что кто-то цепляется за рукав его толстовки, оттягивая              — Давай, Чимин-а, пошли! — Тэхен тащит его по лестнице вниз, но не в сторону выхода, куда стягиваются остальные зрители матча.              — Что? Куда? — он оглядывается по сторонам — они идут по коридорам куда-то вглубь манежа, если судить по табличкам на стенах.              — Как куда, навестить победителей, конечно же! — Хосок наваливается на его плечи и подталкивает в нужном направлении. — Сегодня мы планируем украсть Юнги хена! — остальные трое смеются, пока Чимин таращит глазами. Они резко тормозят у одной из одинаковых на вид дверей и, не стучась, вваливаются в нее.              — Йоу, парни, это было просто нереально! — Хосок врывается громко и как всегда ярко, в миг заменяя удивленное выражение лиц на радостно-оживленное              В помещении шумно, жарко, душно и пахнет отнюдь не розами, но оно и понятно — за дверью его встречает весь состав баскетбольной команды их института, игру которой он только что смотрел не моргая с высоты пяти метров. И это действительно странно, но хоть Чимин и знает, что эти ребята такие же обычные студенты как и он сам, он не может глядеть на них хотя бы на малую долю не так подобострастно, как он наверняка делает это прямо сейчас. Ничего не попишешь — его всегда восхищали люди, которые могут делать то, чего не может он.              — Кто это тут у нас? — из-за дверцы шкафчика выглядывает не кто иной, как Сон Седжун, сверкая ровным рядом белоснежных зубов. — Неужто так был поражен нашей игрой, Хоуп? — он счастливо усмехается и отбивает кулак Хосока, приветствуя              — Ты смотрел, Хосок хен?!              — Видал, как мы их сделали!              — Как тебе мой бросок, Хоби?! — на него со всех сторон сыплются вопросы, и он только и успевает давать пять ребятам, пара из которых точно не является танцорами, и Чимин даже предположить не может, откуда тот с ними знаком. Это так в духе Чон Хосока, думает Пак.              Он вертит головой и на скамейке видит Чонгука — мокрого, будто тот только что вышел из душа, и красного как рака, но с по-прежнему сияющими глазами–лампочками, и, кажется, вполне способного выдержать пару-тройку его фразочек.              — Ты был хорош, мелкий, — он кидает ему в руки почти полную бутылку воды, купленную в перерыве между третьей и четвертой четвертью. — Я почти не думал о том, что все, что ты можешь делать — это неуважительно относиться к старшим.              — Не думать — это все что можешь делать ты, Чимин хен, — Гук жадно поглощает воду, прерываясь лишь на то, чтобы кинуть ответку Чимину.              — Верни мою воду обратно, неблагодарный плебей, — хищно сужая глаза, Пак пытается выхватить бутылку перед тем, как последние капли жидкости исчезнут во рту Чона, но терпит поражение.              — Спасибо, Самый-вредный-на-свете-Чимин хен, — Чонгук ехидно улыбается, вкладывая опустошенную бутылку в его ладонь. — Но ты не сможешь скрыть того факта, что был потрясен нашей игрой, — хмыкает.              Чимин пару секунд продолжает прожигать младшего взглядом, но после вздыхает, поднимает глаза к потолку и складывает руки на груди:        — Да, ты прав, сдаюсь, я визжал, как те девчонки позади меня, — он видит, как кроличьи зубы проглядывают в довольной улыбке и не может держать язык за своими собственными. — Тэхен даже сморозил что-то вроде: «Я расцелую его, если они выиграют». Даже не знаю, о ком шла речь, — тянет он, и теперь наступает его очередь выглядеть довольным.              — На самом деле, это все заслуга Юнги хена, он заработал много очков для команды, — Гук потирает крыло носа, Чимин узнает этот жест — он делает так, когда смущается.              — Я забивал с твоих подач, Чонгук-а, — в ту секунду, когда он оборачивается на внезапно раздавшийся голос, белые плечи и спина исчезают под тканью такой же белой футболки, и к ним поворачивается Мин Юнги, которого Чимин не заметил из-за открытой дверцы шкафчика. Наверное.              — Юнги хен, черт, напугал!              — И тебе привет, Чимин.              Танцор старается не пялиться, но все равно косит глаза на чужие руки, которые не часто бывают открытыми, потому что Юнги хоть и носит футболки, но почти всегда надевает что-то поверх. Остается только догадываться, что Мин делает летом, когда жара достигает тридцатки по Цельсию. Он пробегает глазами по предплечьям — у него не очень хорошее зрение и если бы не линзы, Пак бы не смог понять, что на них привычными черными чернилами нанесены слова — отрывки фраз. И, о, нет, это явно не что-то похожее на «Май лайф, май рулс» витиеватым курсивом. Фразы странные, словно вырванные из контекста, их много, они набиты разными шрифтами и в хаотичном порядке, и некоторые даже перекрывают друг друга, словно не хватило места. Они тянутся по всему предплечью ровно от сгиба локтя до кистей и будто утяжеляют руки, и так кажущиеся массивными из-за широких ладоней, на которых сквозь бледную кожу просвечивают синие вены, ползущие выше, к татуировкам. И побрал бы Чимина тот самый черт, которого он упомянул, потому что он не двигается, когда одна из рук Юнги протягивается к нему, доходит до уровня груди, и он следит за тем, как пальцы хватают, вытягивают из его руки ту самую пустую бутылку и отправляют в мусорное ведро неподалеку. Чимин не видит, но по звуку похоже, что бросок увенчался успехом.              — Ооо, Юнги хен, прекращай выпендриваться, мы все поняли, что ты крутой, — подошедший Хосок пихает его в бок и наваливается так же, как на Чимина пару минут назад.              — Хоуп, мне жарко, слезь, — Юнги кривится и пытается выпутаться из загребущих рук танцора. — Ты что, не мог дождаться, пока я выйду на улицу? Зачем сюда-то пришел?              — В смысле пришел? Не только же я, вон, Тэ-Тэ, Нам и даже Чимин-и, — притворно-обиженно дуется старший Чон.              — Я уверен, это была твоя, и только твоя идея, Хо.              — Ну… Да! Ты слишком хорошо меня знаешь! — Хосок смеется и снова виснет на Мине, — Во всяком случае, все поддержали эту идею, — Чимин вспоминает, что вообще не был в курсе всего. — А так же то, что мы обязаны как-то отметить вашу победу! — а в курсе этой части плана тем более.              — Что? Я… Н-нет, Хо, все что я сейчас хочу, это прийти домой и залезть в душ. Я чувствую себя мокрой псиной и, уверен, выгляжу и пахну так же. Так что нет, как-нибудь без меня в этот раз.              — Ммм… Ну, как знаешь, — красноволосый понимающе кивает головой и жмет губы, поворачивая голову в другую сторону. — Я как раз видел знакомую машинку с тем красавчиком в ней, тебя так кстати доставят домой со всеми удобствами первым классом. А может и не домой…              Юнги знает, что все в агентстве в курсе того, что он не пользуется транспортом компании в личных целях, поэтому то, что черный минивен не может означать ничего другого, кроме работы, Мин знает ничуть не хуже.              Он выдыхает и трет лицо ладонями:              — И что ты предлагаешь?              Хосок в мгновение оживляется и натягивает хитрющую улыбку:        — Мой дорогой, неискушенный друг, все, что нам нужно — это просто уйти отсюда раньше, чем твоя нянька придет тебя забрать, — Юнги куксится на такое (весьма забавное, по мнению Чимина) сравнение, но не перебивает. — А если ты считаешь, что помимо парадного и черного выходов, больше путей к отступлению нет, то ты сильно ошибаешься, — Мин понимает, что на самом деле вообще никогда не задумывался об этом, но позволяет и дальше играть Хосоку в шпиона. — Но не волнуйся, спасу я тебя, Рапунцель, из лап твоей злобной… злобного менеджера! — или все-таки в принца-освободителя.              Воодушевленную тираду прерывает Чонгук, который уже закончил собирать рюкзак и теперь просто стоит и ждет, пока дело сдвинется с мертвой точки: — Хосок хен, спешу сообщить, что почти все уже ушли, — танцор оглядывается вокруг и действительно — раздевалка практически опустела, за исключением них самих и одного единственного студента, который все еще пытается впихнуть свои кроссовки в рюкзак, — Так что, если мы не поторопимся, весь твой гениальный план пойдет коту под хвост.              — Чимин-а, ты зря наговариваешь на младшенького, он говорит дельные вещи! — Хосок хлопает Гука по плечу, и тот с вызовом смотрит на Пака. — Юнги хен, сгребывайся, а я пошел на разведку.              Через минуту, когда Мин заканчивает «сгребывать» вперемешку грязную форму, полотенце и остальное в рюкзак, Хосок появляется вновь, сообщает, что все чисто, и вся их банда в размере шести человек под предводительством красноволосого танцора выходит из раздевалки. Ведомые непонятно куда, они поднимаются на этаж выше по служебной лестнице, когда наконец-то хоть кто-то задает вопрос, крутящийся почти в каждой голове.              — Хосок, ты точно уверен, что мы идем в верном направлении? — Намджун, все это время сохранявший благоразумное молчание, не сдерживается, когда перед ними появляется табличка «Аварийный выход»              — Намджун-а, ну конечно! — все еще оставаясь невозмутимым, Хосок дергает ручку железной двери и та с легкостью поддается, — Пожалуйста, господа, прошу — наш путь к спасению, — он распахивает ее, и в проеме им предстает вид на зеленый лесок, которым окружен весь кампус и на который, по всей видимости, выходит эта часть здания. Дверь ведет на металлическую площадку, огороженную такими же металлическими прутьями, продолжающуюся лестницей вниз, прямиком на улицу.              — Да уж, это превзошло все мои ожидания, — вставляет Юнги.              — Это странно, но прикольно, — Тэхен первым делает шаг, и сразу же за ним шагает Чонгук.              — Вот именно, Тэхен-а, вот именно! — следом идет сам Хосок, потом Намджун, Чимин, а заканчивает цепочку виновник всего торжества — Юнги. Но, как только за последним захлопывается дверь, словно из ниоткуда раздаются хлопки, заставляя всех замереть и обернуться на чужой высокий голос.              — Браво, браво, я правда поражен смекалкой, чьей бы ни была эта потрясающая идея, — Юнги смотрит выше, на площадку, и не может поверить глазам — там, притаившись у края в одном из своих кашемировых пальто, стоит Ким Сокджин собственной персоной и тянет горделивую улыбку.              — К-как ты...?              — О, перестань, сколько я уже работаю с тобой? — Ким спускается на одну ступеньку вниз, — Мы давно не просто артист и его менеджер, — все с тем же спесивым выражением лица он проводит по чужим серым волосам, будто поправляя прическу. — Не так ли?              — Я не собираюсь никуда с тобой ехать. Джин, ты не заставишь меня, не сегодня, — Юнги отшатывается немного назад рефлекторно. — Я заебался за эти три дня, и я считаю, что заслужил отдых, так что если ты собираешься…              — Я не собираюсь, — Сокджин мгновенно выпрямляется и оправляет ворот пальто. — Я иду с вами.              — Ч-что? Какого черта?              — Такого, Мин Юнги, самого обычного, с рогами и миленьким остреньким хвостиком.              — Как ты объяснишь это компании?!              — Так же, как и всегда — просто свалю все на тебя, — на этих словах он шагает еще на одну ступень ниже и, больше не останавливаясь, опережает всех, спускаясь до следующего марша. — Что? Ты же не думал, что я постоянно беру ответственность за все твои выходки? Неужели? Ох, мне очень жаль, — он строит удивленное лицо и продолжает путь, оставляя всех шестерых в полнейшем недоумении.              — Вот тебе и нянька — единственное, что выдает Хосок, а Чимин чувствует, как уголки его губ ползут вверх.              

***

             — Так… Какой у вас план, ребятишки, — интересуется Джин, когда они все спускаются с не вызывающей доверия лестницы.               — Ну, главной целью было не дать вам забрать Юнги-хена, Сокджин-щи, а дальше я как-то и не думал. — Хосок скребет за ухом, понимая, что стоило продумать план более тщательно.              — «Сокджин-щи»?! О, нет, уволь. Обращайся ко мне хен, Хосок-а, — Ким куксится на манер Юнги, едва услышав обращение к себе, а Хосок округляет глаза, едва услышав свое имя. — Не удивляйся, я знаю ваши имена. Не всех, конечно, только твое, Чон Хосок, и твое, Ким Намджун, сонбе Юнги. С вами мне только предстоит познакомиться, — Джин поворачивается к кучкующимся младшим и слегка кланяется. — Ким Сокджин, менеджер Агуста Ди и друг Мин Юнги, приятно познакомиться.              — Какого черта ты разделил мое имя и псевдоним?!              — Приятно познакомиться, я Ким Тэхен, преданный фанат Агуста Ди и… — он колеблется, не зная, может ли сказать то, что хотел.              — Ты! Почему ты подыгрываешь ему? — негодует ещё больше Юнги. — Тц, это — Ким Тэхен, Чон Чонгук и Пак Чимин — мои друзья, — в конце концов представляет он поочерёдно парней менеджеру, ни секунды не думая над формулировкой. Чимин чувствует, что его левый бок нагревается, и в этом, несомненно, винит лучшего друга, который излучает тепло не хуже небесного светила. Хотя, он соврёт, если скажет, что ему самому ни капельки не радостно.              — Отлично, вот и познакомились! Но вопрос о том, что делать дальше, все еще актуален.              — Не думаю, что Юнги хену стоит светиться в общественных местах в преддверии камбека, — рассуждает Намджун. — Моя квартира свободна, и я не буду против, если мы соберёмся у меня, — он качает головой, и все повторяют за ним, словно болванчики, и смотрят друг на друга.              — Ну, тогда чего встали, боже!? — Джин хлопает в ладоши, оживляя сборище. — Сейчас я схожу за машиной и лучше бы тебе дождаться меня, Мин Юнги, если ты, конечно, не хочешь, чтобы все те репортеры, что столпились у главного входа, узнали о твоём местоположении, — и затем он просто разворачивается и уходит.              — Похоже, ему нравится эффектно появляться и уходить.              — На красных дорожках его часто снимают, принимая за звезду, — говорит Юнги, хмуро смотря в след удаляющемуся серому пальто на широких плечах.       

***

             — Ну конечно, как ты собрался отмечать без алкоголя? Ты точно кореец, Намджун-а? — восклицает Хосок, когда они вдвоём заходят в его квартиру, где их ждут остальные. Идею заезжать в магазин по пути сюда, они сочли слишком рискованной (хотя, почему-то факт того, что пять левых людей прокатятся в служебной машине агентства, никого не смутил).              — Я не рассчитывал на соджу с пивом, возможно, только…              — Только соджу? Намджун, ну ты и монстр — глушить соджу чистяком… — Чон совершенно не обращает на возмущённо-шокированное лицо Кима и горланит из прихожей: — Юнги хен, прости, не думаю, что кто-то стал бы пить пятидесяти семи процентный виски! — он шкурой чувствует, как Мин закатывает глаза.              Они проходят в гостиную, откуда слышатся разговоры и… что это? Крики? Все встаёт на свои места, когда они видят Чимина и Тэхена перед плазмой с подключённой Плейстейшн. Танцор и актёр играют в МК, пока остальные выкрикивают им подсказки и лучшие комбинации. Ну как играют — Чимин рубится, профессионально управляясь с джойстиком, а Тэхен беспорядочно клацает и вертит пальцами по кнопкам.              — Мы заказали курочку, парни, — Чонгук сидит на полу, как играющий тренер, периодически забирая джойстик у Кима.              — Превосходно, курочка с пивом и соджу — лучший способ отпраздновать победу, — Хосок поднимает большой палец вверх и ставит покупки на столик из натурального дерева.              "Как мы пришли к этому?" — думает Юнги, расположившись в самом мягком кресле и почти в нем утонув. Он понимает, что самое странное это то, что ему вполне комфортно находиться в такой большой (по его меркам) компании. Одно дело — давать концерты для тысяч человек, и совсем другое — проводить время со своими друзьями. Друзья. Да, все они — его друзья. Помимо Намджуна с Хосоком, которые уже давно несут этот статус, и Джина, который так органично вписался в его жизнь несколько лет назад, теперь у него есть хаотичный Тэхен, по которому порой сложно понять, что у него в голове, младшенький Чонгук, которого невозможно не любить и… и Чимин. Он чувствует себя в равной степени хорошо и отвратительно, называя Пака своим другом. С одной стороны — в аду он видел дружбу с Чимином, а с дугой — то, что он может быть хотя бы его другом — уже великое благословение.              — Кинь-ка мне банку, — Юнги машет ладонью, намекая старшему Чону, разбирающему пакеты.              — Юнги хен, ещё даже еду не привезли, ты хочешь напиться в одиночку? — говорит он, но все же кидает жестянку.              — Перестань, это всего лишь пиво, — крышка откупоривается с характерным звуком, ласкающим слух.       

***

             — Это не всего лишь пиво, — констатирует Джин.              Они всемером сидят вокруг столика, на котором расставлены коробки с курицей, банки пива и соджу и раскиданы салфетки. Каким-то образом ни один из них не затыкается больше чем на минуту, а темы разговоров скачут от корейского кинематографа к спору из-за мятного шоколада. Стоит сказать, что именно так и сблизились три Кима, объединившись против любителей этого адского сочетания. Но если громкий голос Хосока и выходки Чонгука всем вполне привычны и никого не удивляют, то веселый смех Юнги в купе с десневой улыбкой от уха до уха уже вызывают недоумение. По крайней мере, у Чимина. Мин гогочет почти беззвучно, рассказывает истории, в основном Тэхену с Хосоком — первый взахлеб слушает, а второй ржет, очевидно, не из-за самого рассказа, а из-за лица рассказчика. Чимин делает несложный вывод — Юнги из того типа людей, которые становятся активнее и громче, когда выпьют.              — Скажи-ка, Юнги, — начинает Джин. — Как так вышло, что ты пьешь крепчайший алкоголь и не морщишься, а с пива тебя уносит в раз? — он подпирает подбородок ладонью, заинтересованно глядя на друга.              — М? С чего ты это взял? — Мин хмурит брови и возмущенно открывает рот, выглядя при этом явно разморенным теплом, градусом и обстановкой.              — Сделай сердечко.               — Чего-о?              — Я говорю, сделай сердечко для своего хена, Юнги-я, — тянет Ким и строит глазки.              Мин куксится, отводит взгляд, но, боже, он складывает большой и указательный палец крест-накрест и тыкает их Джину. Чимин сжимает губы, но не сдерживается и прыскает в кулак, и этот звук тонет в хлопке Тэхена, заливистом смехе Гука и истеричном Намджуна. Сокджин выглядит удовлетворенным, прикрывая глаза и одним своим видом говоря: «Что и требовалось доказать».              — Тэхена-а, ты тоже, давай, сделай сердечко своему лучшему другу! — мгновенно оживляется Пак. Тэхен смущается (или делает вид), поднимает руки над головой, упираясь кончиками пальцев в макушку и образуя сердце. — Теперь эгё! — Ким складывает кулачки рядом со щеками на подобии лапок, дует губы и издает непонятные звуки, похожие на скулеж щенка. Чимин взрывается смехом и валится на него, тоже смеющегося и теперь смущенного уже по-настоящему.              — Парни, вы выглядите чертовски близкими! — подмечает Джин, указывая на них куриной ножкой. — Вы встречаетесь? — Чон на этой фразе давится колой, и она чуть не идет у него носом. Танцор и актер переглядываются и одновременно закатываются новым приступом смеха. — Что? Я сказал что-то не то?              — О, нет-нет, Джин хен, — Пак утирает глаза от выступивших слез. — Просто мы слышим эту фразу от новых знакомых чаще, чем что-либо еще.              — Мы не встречаемся, мы… мм… — Тэхен стучит по подбородку, — соулмейты! Точно!              — Да! Что-то типа предназначенных судьбой родственных душ! — они играют друг другу бровями и сплетают руки.              — А, так вы просто хорошие друзья, тогда л…              — Вы целовались? — перебивает Кима Хосок, подскакивая и загораживая его.              — Ч-что? Как ты можешь, — пытается было призвать красноволосого к благоразумию Джин, но внезапно слышит синхронное:              — Ага.              — Да.              Раздается присвистывание, Джиново протяжное «О», а Чонгук жмурится, будто пытаясь что-то развидеть.              — Я так и знал! — ликует старший Чон, хлопая в ладоши. — Где? Когда?              — Охх, — слышится вымученный выдох Чонгука. — Они делали это на каждой вечеринке на первом курсе. Мой брат как раз был выпускником в то время и брал меня с собой на тусовки. И я каждый раз наблюдал эту картину, — он накрывает глаза руками и качает головой.              — Точно, Чонгук-и тогда был еще несовершеннолетним и не пил вместе со всеми, — вспоминает Тэхен. — Во всяком случае, это всего лишь дружеские поцелуи, знаете, когда просто…              — И как?              Проходит пара секунд, прежде чем шесть пар глаз устремляются в сторону молчавшего до этого момента Юнги. Мин выглядит расслабленным: облокотившись на диван позади себя, он крутит в руке полупустую банку, пальцами другой перебирая кольца в ухе и бродит отстраненным взглядом по комнате. Вопрос просто возникает в его голове и, не встречая никакого сопротивления, слова сами вылетают изо рта, и возможно именно тогда он в полной мере осознает, что Джин был действительно прав. Мысли немного путаются, скорее всего, в другой ситуации он бы попытался оправдаться, сделать вид, что ничего он не говорил, слиться с темы и далее по списку, но вот только это не другая ситуация. В данной ситуации ему похуй, он пьян и слишком завидует Тэхену, чтобы следить за словами. К кому он обращается? Черт знает. Что хочет услышать? Аналогично. На задворках сознания мелькает мысль о том, что завтра ему определенно будет стыдно, но он с легкостью отметает ее в сторону.              Тэхен рассматривает лицо хена, пока Чимин мычит рядом, понятия не имея, что он должен ответить и должен ли вообще. Он пытается прочитать Мина, разглядеть эмоции, отсканировать мысли, чтобы на что-то решиться, но Юнги не считывается, ничего не выходит. Не выходит до того момента, пока рассеянный взгляд раскосых глаз не встречается с его, пока Тэхен не видит в нем то, чего ожидал увидеть меньше всего, а уголки губ сами не ползут вверх. Хо-хо.              — Нуу… — Ким отводит на секунду глаза, как бы задумываясь, и сразу возвращает назад, — это было круто. Чимин хорошо целуется, — ему требуются все до последней капли силы, что у него есть, чтобы сохранять спокойствие и при этом выдерживать взгляд, которым Мин выжигает в нем дыру. Со стороны этого не видно, но Тэхен чувствует, будто его топят, но при этом вновь и вновь вытаскивают из воды и только лишь для того, чтобы он продолжал говорить. Если бы кто-то месяц назад сказал ему, что он, будучи пьяным, будет играть на нервах у Мин Юнги, он бы счел этого человека душевнобольным, но это именно то, что он делает сейчас.              — Тэ, боже, что ты нес… — Чимин лишается возможности говорить, когда рука Тэхена обхватывает его лицо и сжимает щеки, делая его похожим на рыбу.              — Ты же видишь эти пухлые губки, — он крепко держит вырывающегося Пака. — Ах, мне так повезло, что они принадлежат моему лучшему другу, — он выпячивает и строит свои губы бантиком, закрывает глаза и приближается к лицу блондина, у которого глаза по пять копеек и самое глупое выражение на свете. — Так сложно удержаться, чтобы не…              — А ну заканчивай, — Тэхену прилетает подушкой прямиком в затылок за секунду до того, как он сокращает расстояние до паковых губ. — Не все могут терпеть ваши пьяные выходки, посмотри на Намджун-хена, — непривычно-строгий голос принадлежит Чонгуку, и Ким, лишь взглянув на старшекурсника, действительно видит, что тот готов взорваться — настолько он красный. Следом он бросает секундный взгляд на Юнги и, несмотря на неудавшуюся шалость, остается доволен: Мин не смотрит в их сторону, но на его лице красуется явно напускное спокойствие, потому что он не перестает толкаться языком в щеку и выгибать бровь.              Юнги все прекрасно понимает. Понимает, что Тэхен обо всем знает и просто забавляется, выводя его на эмоции или действия. Ким желает получить от него реакцию, но Юнги уже давно не какой-то школьник, которого можно развести таким примитивным способом, и он не поведется на провокацию, тем более от Тэхена. Но так же он прекрасно понимает, что актер не врал, говоря о Чимине. И это то, что отнимает один процент от ста в шкале уверенности. Еще десять процентов отнимает алкоголь в крови, около сорока крадет Пак своими маленькими ладонями, растирая ими покрасневшие щеки, и ровно пятьдесят уничтожают его губы, и пожалуйста — Мин Юнги снова уходит в минус.              — Ууу, раз пошла такая пьянка, может, сыграем в бутылочку? — играет бровями Джин — самый трезвый и энергичный в их компании на данный момент — Хосок приуныл и это, видимо, его алкогольная личность.              — Нет, никаких бутылочек! — восклицает младший Чон. — В самом деле, хен, мы же не в каком-то подростковом фильме!              — Чонгук-а, твоя нелюбовь к популярным франшизам просто зашкаливает, — наконец-то говорит хоть что-то Чимин, закончив разминать скулы — захват Тэхена это вам не шутки. — Но я согласен, бутылочка скучная. Давайте-ка лучше, — он нависает над столом, загадочно глядя на каждого сидящего и, Юнги кажется, или он пропускает только его? — сыграем в «Ноль-ноль-семь-бах»! Проигравший пьет!              — Я начинаю! Ноль! — мгновенно выкрикивает Тэхен и указывает пальцем на Намджуна. Игра начинается.              В конечном итоге под час ночи, когда алкоголь уже выпит, а курочка съедена, они вшестером смеются над бедным Хосоком, который пьет почти всю игру, с каждым бокалом по крупицам теряя свою быструю реакцию и шансы не болеть от похмелья на утро, а в последнем круге, определяющем, кто будет убирать весь этот беспорядок и укладывать неспособного ходить Чона, проигрывает не кто иной, как Тэхен, молча принимающий поражение, как карму за свои ранние выходки.              

***

             — Доволен, Юнги хен? — он хитро улыбается, искоса глядя на Мина, пока собирает пустые коробки в пакет.              — Доволен, — рэпер стоит в дверном проеме с полотенцем на шее, только что закончив умываться.              — Не обижайся на мою шутку, хорошо? Мы же с Чимин-и друзья, — голубоволосый с наигранной невинностью кивает Юнги и пожимает плечами. — Хотя, ты тоже его друг… — он хмурит брови в любимой манере и стучит по подбородку пальцем. Подначивает снова.              — Это легко исправить, — Юнги произносит слова тихо, и Ким видит только как в последний раз сверкают его глаза, прежде, чем он исчезает в темном коридоре.       Шалость удалась.